Заноза для соседа. Тает все

Глава 9

И я как последняя дура не предпринимаю ничего.

Вообще.

То есть, я, конечно, этому наглецу не отвечаю, но и не отталкиваю. Просто таращусь на длинные загнутые ресницы, потому что шокирована. С ужасом осознаю, что мне все нравится. И игра в снежки, и валяние в сугробе, и этот проклятый поцелуй, который с каждым мгновением все углубляется.

Товарищ адвокат, похоже, решает не терять времени даром. Применяет один запрещенный прием за другим. И, черт побери, это действует!

Хорошо, что я уже взрослая, умная, стреляная. И не поддамся.

Хотя очень хочется. Собственно, мне ничего не мешает дрогнуть: я свободная современная женщина… И, может быть, пошла бы на поводу у собственного любопытства, но сам факт, что Стах будет считать, что это он победил, перечеркивает все.

Люся Светлова никогда не сдается!

Дура, что уж там…

Стаху наконец надоедают попытки растопить снежную бабу, и, оторвавшись от моих губ, он смотрит на меня потемневшими глазами.

– Еще немного, и будут угли… – сиплю я не в состоянии отвести взгляда.

– О да… – подтверждает сосед. – Я постараюсь, чтобы было жарко.

– Я про мясо. – Сглатываю я.

– Что? – Не понимает он.

– Шашлык, говорю, пахнет горелым…

Стах смотрит на меня так, будто сейчас возьмет лопату и закопает меня в этом сугробе. Потом медленно закрывает глаза, делает глубоких вдох и выдыхает сквозь зубы:

– Ну, Люся…

– Что? А… Ой! – До меня доходит, что месье адвокат опять меня неправильно понял. Как он работает-то с такими сложностями восприятия речи? – Ты же не мог подумать, что я загорюсь от одного поцелуя? – прыскаю я.

Хихикать мне удается не долго.

– Ах, так!

И все. Полный мандец, как сказала бы Анька.

Новый поцелуй обрушивается на меня, и он способен разжечь огонь даже в девяностолетней бабульке. Да спящая красавица начала бы ворочаться! Уже не идет речь о том, чтобы игнорировать настойчивые губы, тут бы суверенност отстоять. Так увлекаюсь этим безмолвным сражением, где я пытаюсь перейти в атаку, но вынуждена раз за разом сдаваться, что даже не сразу чувствую, что и мужские ладони под одеждой не бездействуют.

– Ну как? – Шумно дышит Стах, смущая меня уже вполне ощутимой эрекцией.

Выйти из щекотливого положения мне помогает собственный организм. Точнее, потеря обуви: когда у меня мерзнут ноги, то начинается судорога. Как, например, сейчас.

Так что я, неподдельно скривившись, спихиваю с себя Стаха.

– Могло быть и лучше, – шиплю я, хватаясь за ступню.

– Это вызов, Люся. Надеюсь, ты это понимаешь?

– Это все твои фантазии, – пыхчу я, пытаясь размять мышцы.

– Что такое?

– Судорога. Это все ты виноват. Блин, – я хнычу, кусая губы.

Чертыхнувшись, сосед поднимается, отряхивается и находит мои угги. Помогает мне встать, только вместо того, чтобы дать мне обуться и проводить к дому, он закидывает меня на плечо и куда-то несет.

– Что все это значит? – требую я ответа, когда Стах толкает мою калитку. – Зачем ты выносишь меня наружу?

– Надо было перекинуть тебя через забор? – хмыкает он.

– Какой забор? Верни меня на место!

– В сугроб? А ты своеобразная, – посмеивается Стах, и я начинаю лупить его по спине. – Не дерись, сейчас ликвидируем сгоревшую партию мяса, поставим новое и согреем тебя.

– Твои методы обогрева мне не подходят!

– Это ты сейчас так думаешь. А вот поешь шашлыка, и тебя отпустит.

Я затыкаюсь. В голове сразу складывается пазл. Это не я сдалась, а меня похитили. Насильно будут кормить шашлыком. С этим моя гордость готова смириться.

Но для порядка я продолжаю недовольно сопеть, сглатывая голодную слюну.

Стах заносит меня в дом, и я чувствую, как замерзшие ступни начинает покалывать иголочками. Усадив в глубокое кресло, из которого выбраться не так-то просто, он стаскивает с меня ангорковые носки и растирает сведенную судорогой ногу. Непередаваемое ощущение. И больно, и хорошо.

– Да! Вот так! Чуть резче!

– Люся… Ты нарвешься, – предупреждает Стах, но мне пофиг на его фантазии.

Он весьма умело справляется с моей судорогой, и через десять минут агрессивного массажа, я наконец облегченно выдыхаю.

Гостеприимный хозяин помогает мне выпутаться из куртки, и я стараюсь не пялиться на ширинку, которая маячит у меня перед самым носом.

– Так дело не пойдет, – Стах окидывает меня критическим взглядом. – Ты вся промокла.

Точно. Весь снег, который набился под куртку, успел растаять.

– Я сейчас принесу тебе сухое, а это пока повесим на батарею.

А можно просто дать мне шампур? Но я все еще играю в гордость, поэтому сама мяса не требую. Стах оставляет меня ненадолго и возвращается с теплой рубашкой и какими-то трикошками, которые на вид длиннее, чем я вся.

– Иди спасай еду. – Выпроваживаю его я.

– Не переживай, там еще много, – смеется гад.

Он выходит, а я принимаюсь переодеваться. Тяжелее всего даются термолеггинсы. И вот, когда я наконец их побеждаю и влезаю в Стаховские штаны, понимаю, что делаю это очень вовремя!

Слышно, как открывается входная дверь, затем раздается цокот каблучков, а за ним летит рык Стаха:

– Мама, что ты здесь делаешь? Это неудобно!

Возмущенный женский голос ему отвечает:

– Неудобно? Надеюсь, передо мной?

Я судорожно застегиваю пуговицы на рубашке.

– Перед тобой? За что?

– Мне сейчас позвонила Валя из магазина на перекрестке, она сказала, что уже весь поселок знает, что у тебя дети, которых ты бросил! И вчера ночью ты выставил мать своих детей из дома! Где мои внуки?

Да уж. Тут у нас в поселке развлечений немного.

Основное и самое популярное – сплетни. И соседи мастерски греют уши и потом распускают такие слухи, что волосы дыбом встают. А я вчера на Стаха орала в полный голос. Да и ночью не одна я, похоже, следила за завершением вечеринки.

Мне было бы очень смешно, если бы я не подозревала, что жить мне осталось не очень долго.

Я не успеваю даже сесть в кресло, когда в комнату врывается ухоженная дама лет пятидесяти пяти. Наманикюренный палец указывает на меня.

– Ради этой замухрышки ты бросил святую, подарившую мне внуков?