Запасные крылья

Неприхотливая женщина

В дверь постучали. Лара с тревогой открыла. Все-таки в наше время это случается крайне редко. Последний раз стучали, чтобы вручить повестку в связи с СВО. Да и то ошиблись адресом.

На этот раз все было прозаичнее. На пороге стояла соседка сверху. Ее фигура, словно пожеванная жизнью, опасно давила на дверной косяк. Косяк держался, хотя по регламенту должен был сгнить десяток лет назад. Дом был старый. Но не в смысле благородной старины, напоминающей о дворянах и серебряных канделябрах. Нет, «старый» в смысле «ветхий, драный, потрепанный». Когда-то его построил завод для своих рабочих. Потом завод благополучно скончался, а все его активы отошли в пользу семьи директора. Это называлось приватизацией. Дом за ненадобностью директор не взял, передал на баланс города, и тот болтался там ненужным довеском. В нем жили те, кто не накопил на более приличный вариант.

Лара была в их числе. И соседка сверху тоже. Это единственное, что их объединяло. Все-таки у Лары имелось высшее образование, отягощенное ученой степенью, и она считала, что попала сюда в силу недальновидной государственной политики. Лара сеяла иногда разумное, слегка доброе и сомнительно вечное в масштабах рядового университета. Государство платило преподавателям ровно столько, чтобы они могли питаться в студенческой столовой и иногда пить кофе в кафе напротив. Если отказаться от кофе, то можно купить новый шарфик. Хорошо хоть, квартира была своя, доставшаяся от родителей. Но Лара не роптала. Когда-то она попала под обаяние умных книжек, выбрала этот путь и честно топала по нему, регулярно нося в починку стоптанные каблуки. В свои тридцать с понурым хвостиком ей, конечно, хотелось большего, но жизнь упорно не делала никаких подарков.

Соседку сверху Лара не любила. Хотя слегка сочувствовала ей. У той сын пил как дышал, то есть не переставая.

Приход соседки не предвещал ничего хорошего.

Так и вышло.

– Цветок возьмешь? – кисло поинтересовалась та вместо приветствия. – А то мы с Женькой ремонт решили сделать. Пыль, грязь, он загнуться может.

Тут только Лара заметила здоровенный горшок, из которого пытался убежать набекрень посаженный стебель чего-то зеленого.

Шумно выдохнув в знак крайнего переутомления, соседка попыталась поставить горшок на пол. Но пол – понятие растяжимое. Она целилась в ту часть пола, которая простиралась за порогом, пытаясь внедрить свой цветок на Ларину территорию.

– С радостью бы, – Лара слегка прикрыла дверь и заткнула щель своим телом, – но у меня цветы плохо приживаются. Аура не та.

Соседка смотрела расфокусированным взглядом, что характерно для людей, которые пытаются смотреть в глаза, а хотят рассмотреть квартиру.

– Да какая там аура? Будешь бутылки от кефира холодной водой мыть, а воду не в раковину, а в цветок выливать. И чайную заварку не в ведро, а в него. Цветок-то у меня неизбалованный, можно сказать, неприхо́тливый. – Соседка неправильно ставила ударение, что очень подходило к этому перекошенному цветку.

«Совсем как я», – подумала Лара. Все, что целилось по жизни в мусорку, попадало в Лару. Она по-новому посмотрела на зеленого заморыша.

– Ладно, пусть здесь квартирует.

Ей вдруг захотелось покатать на языке это неправильное, но такое колоритное «неприхо́тливый», и она не отказала себе в этом удовольствии:

– Давайте сюда вашего неприхо́тливого.

Соседка просияла так откровенно, что стало ясно – на успех мероприятия она не надеялась. Да и Женька говорил ей, что эта Вобла цветок ни за что не возьмет. А все потому, что она, Зинаида, умеет к людям подход найти. Не зря в молодости надзирательницей в женской колонии работала. Хотела еще сказать, что от цветка сплошная польза в смысле кислорода, но эта гордячка Ларка уже захлопнула дверь. Даже не поблагодарила. Чистая Вобла. Зинаида обиделась, моментально забыв, кто кому сделал одолжение.

Наставница

Лара закрыла дверь и решила проветрить квартиру. Негативная энергия соседки должна через форточку выдуться во вселенную. Так ее учила наставница с многообещающим именем Руслана. Вроде бы мужское имя, а грудь четвертого размера. Это лишний раз доказывало, что в жизни возможно все. Нужно только верить и правильно конфигурировать свое поле.

Про поле и про то, как нужно мысленно идти в дамки, пугая шахами и уничтожая матами всех, кто встал на пути, Лара узнала в ходе еженедельных консультаций. Вот уже месяц она живет осмысленно, склевывая зерна мудрости с ладони Русланы.

Познакомились они довольно прозаично.

Когда Лара в очередной раз проникла в глубины жизни через задний проход, другими словами, оказалась в жизненной заднице, она поняла, что без поводыря оттуда не выберется. Ей нужен руководитель. Не в смысле штатной единицы, которая раздает задания, больше всех получает и ждет на корпоративах тостов в свою честь, а наставник по жизни, гуру.

Поиск занял полторы минуты. Интернет очень отзывчив на четко поставленные задачи. Лара вбила «как жить, когда жизнь дерьмо?» и тут же получила осмысленный ответ. Интернет кинул ссылку на сайт «Жизнь – дерьмо? Докажем обратное!».

Лара подумала, что вряд ли у них это получится. Все-таки у нее на руках неоспоримые аргументы своей правоты. Стопроцентное доказательство ее жизненного фиаско. Однако так хотелось, чтобы кто-то попытался это опровергнуть. Пусть попробуют найти в ее жизненном тупике хоть какой-то слабый кирпич, выбив который можно выйти на свет. Лишь бы недорого брали.

Она позвонила. Отозвалась женщина. Это была первая удача. Все-таки представления мужчин и женщин о жизненном фиаско несколько различаются.

Вторая удача не заставила себя ждать. Голос был такой, будто тебя взяли за горло и потащили к выходу на свет. Ты хрипишь и отбиваешься, но уже обречен на счастье.

– И что? – услышала Лара. – Молчать будем?

Лара не молчала. Она просто не успела начать говорить. Но теперь было поздно: говорить начала женщина.

– Понимаю. Трудно! Трудно признаться себе, что жизнь похожа на… – Она замялась. Видимо, нужен был точный образ, снайперский выстрел. – На сельдерей!

– Почему на сельдерей?

– Потому что гадость.

– А врачи говорят…

– Так! Ты теперь у меня, в моей компетенции! – безапелляционно заявила женщина. – И никаких других врачей чтобы рядом не проходило!

Как ни странно, Ларе понравился этот напор. Дозированная хамоватость вообще вызывает доверие. Сразу видно, что человек уверен в себе. А для руководителей это очень важное качество. Не для тех, кто командует и больше получает, а для настоящих, по жизни и по призванию.

Тут Лара поняла, как же ей хочется быть ведомой, пойти за этим голосом, повернувшись гордым затылком ко всем прошлым несчастьям. Лара облегченно выдохнула, и, видимо, сделала это довольно громко. Потому что женщина все поняла и пошла на резкое сближение:

– Ты кто? Чего хочешь?

– Я Лара. Простите, Лариса. Мне бы жизнь как-то поправить. Развернуть ее на сто восемьдесят градусов.

– С Русланой говоришь, – напрямки представилась собеседница. – Развернуть? Легко! Да хоть на все триста шестьдесят, – щедро пообещала она.

Лара хотела возразить, что триста шестьдесят градусов ей не очень подходят, но промолчала. Все-таки прослыть буквоедкой при первом же разговоре не хотелось. Общая же мысль понятна? Понятна. Ей пообещали украсить небо алмазами. При такой щедрости капризничать и цепляться к каким-то градусам невежливо.

С этого началась странная дружба с Русланой. Дружба, потому что у Лары появилось чувство защищенности. Как у молодого щенка рядом с половозрастным бультерьером. А странная, потому что за это удовольствие приходилось платить. Рублями.

Впрочем, денег было не жалко. Точнее, жалко, но только вначале. Потом Руслана объяснила, что это не траты, а инвестиции. Большая разница. Инвестиции – это когда ты тратишь с надеждой на прибавку. Вот сегодня слабая и несчастная Лара вложит деньги в свое духовное развитие, а завтра, сильная и счастливая, будет стричь плоды с этого дерева.

Вообще Руслана очень любила слово «инвестировать». Иногда Лара думала, что Руслана не просто ест, а инвестирует калории в свою грудь. Это была выдающаяся грудь. Когда Руслана надевала кулончик, он у нее не висел, а лежал. И так покойно лежал, как приклеенный. Остальные части тела почему-то не отзывались на пищевые инвестиции. Худые ноги втыкались в костлявый зад. Руслана была похожа на тощую корову с огромным выменем.

«Нестандартная внешность», – говорила про себя Руслана, любовно оглаживая грудь. И всем своим видом показывала, что видит в этом сплошные преимущества. Штучность. Уникальность. Эксклюзив.

Мать и сын

Зинаида, распаленная обидой, легко преодолела пару лестничных пролетов и толкнула дверь в свою квартиру. Маленькая прихожая, оклеенная уцененными обоями, обдала привычным запахом кошачьей жизнедеятельности. Это немного успокоило.

Женька валялся на диване, обложенный кошками, и что-то жевал. С утра он еще не пил и был способен к диалогу. Зина не знала, чего хочет больше: разораться на Женьку, что он дышит на кошек вчерашним перегаром, или поделиться с ним своей победой над соседкой. Все-таки не каждый день удается внедрить свой цветок во вражеский стан.

А Ларка – она вражина и есть. Не зря ее Воблой кличут. Сколько живет здесь, а все морщится, когда в подъезд заходит. Типа привыкнуть не может. Аристократка хренова. Даже шляпу иногда носит.

Женька, конечно, заслужил головомойку, ведь лежать днем неправильно. Зинаида многие годы проработала в колонии и твердо знала, что днем можно ходить или стоять, на худой конец, если устал, можно прислониться к стене. Но лежать нельзя. В колонии это было строго запрещено, а там не дураки устав писали. Особо одаренные задавали вопрос: почему? Но им доходчиво объясняли, что этот вопрос задают по другую сторону колючей проволоки. А здесь он неуместен. Нельзя, и все.

Зинаида хотела бы и дома иметь маленькую колонию, где никто не лежит днем на кровати и обед строго по расписанию. Где по пятницам помывочный день, а в четверг рыбный суп. Где в специально отведенном углу можно поиграть с матерью в шашки или смастерить человечков из желудей. Где все устроено настолько разумно, что и без карцера никто не помышляет нарушать дисциплину. И все к этому шло, складывалось как нельзя лучше. Сын Женька рос, не доставляя хлопот. Не сын, а образцово-показательный ребенок. Таких выпускали по УДО.

Но мечта разбилась о бутылку. Сын вырос и запил. Так распорядилась судьба-злодейка, подкинув ему карту безответной любви. Даже не любви, а болезненной страсти, затянувшей его как в омут. В его раскладе не оказалось козырей, чтобы отбиться. Женька принял эту треклятую карту и попытался утопить ее в бутылке. Пил он люто, до зеленых соплей. До скотского состояния. Правда, буйным не был. В пьяном виде он напоминал гориллу, сбежавшую из цирка. Вроде ручная, а дурная.

Вместо дома, где царит железная дисциплина, Зинаида оказалась в бедламе. Днем Женька валялся на диване, а вечером выходил во двор в поисках корешей. Хотя чего их искать? Этого добра в их затрапезном дворе как у дурака махорки.

Вот и сейчас. Лежит в обнимку с кошками, которые урчат особенно громко, видимо под воздействием его винных паров. Но если разораться, то Женька надуется и не сможет полноценно участвовать в обсуждении соседки. А язык чесался, как будто его покусали тучи комаров. Да и не вполне честно обсуждать Воблу без того, кто придумал ей это имя. Все-таки золотая голова у него, когда трезвый.

– Слышь? – сказала Зинаида и отодвинула кошек, чтобы присесть. – Вобла-то наша цветок взяла. А ты говорил…

– Ну и ладно. А че злая такая?

Все-таки Женьке нельзя было отказать в чуткости. Все замечает.

– Да как-то не по-людски. Цветок-то наш сграбастала, а в дом не пригласила, даже чаю не налила.

– Иди на кухню и налей.

Зинаида поняла, что сегодня душевного разговора не получится. Лучше бы поскандалила. Но сделала еще одну попытку:

– Да не про чай речь. Уважение-то она могла проявить? Я этот цветок почти что из семечки вырастила, ни в чем ему не отказывала. Сама притулюсь, бывало, сбоку, чтобы в окно посмотреть, а он по центру стоит, как начальник какой. Я ж разве против, сдвигала разве? А форточка! Сама задыхалась от духоты, а только маленькую щелочку, чтобы его не подморозить. А она раз – и сграбастала, я только заикнуться успела… И будет ли ему там хорошо? Не свое, так и не жалко. Люди вообще пошли равнодушные. Равнодушные и жадные. Вот у нас в колонии случай был…

Женька скривился. По интонации и преамбуле он заранее знал, о каком случае из жизни зэков пойдет речь.

– Ладно тебе. Не загнется твой сорняк.

Женька попытался встать, но неаккуратно. Кошка в ногах обиженно мяукнула.

Это было последней каплей. Женька накопил слишком много прегрешений. Назвал цветок сорняком, обидел кошку, лежит днем, так еще и Воблу оправдывает, что вообще возмутительно. Попахивает внутрисемейным расколом и бытовым предательством. Зинаида решила изменить сценарий вечера. У нее даже дзынькнуло что-то внутри. Душа властно потребовала учинить скандал с непременными слезами, корвалолом, осипшим горлом и заключительным катарсисом. Зинаида нуждалась в эмоциональной встряске.

– Умный? Умный стал? – взвизгнула она. – Мать за дуру держишь?

Женька закатил глаза и попытался улизнуть из комнаты. Но узкий дверной проем легко перегораживался глыбой материнской фигуры.

– Как же я устал, – в сердцах сказал он. – Ну ты-то хоть меня не доставай.

– Устал он. Пить надо меньше!

– Надо, – вздохнул Женька. – Я ж разве спорю?

И это его безвольное согласие так резануло бритвой жалости материнское сердце, что Зинаида посторонилась, пропуская сына. Он вышел, понуро и обреченно влача на себе оставшуюся жизнь. Мать знала, что вернется он нетрезвым.

Потеря ключа

Лара в очередной раз мысленно поблагодарила банкомат за хрустящую новенькую купюру. Руслана не любила мятые деньги. А расплачиваться с ней нужно было только наличными.

Сначала Лара думала, что это как-то связано с налогами, что Руслана прячет доходы от государства. Не хочет отвлекать его от более важных дел. Но потом Руслана объяснила, как все обстоит на самом деле, и Ларе стало даже немного стыдно за свою приземленность и подозрительность.

Все дело было в энергии денег, в ее переходе при тактильном контакте. Руслана принимала купюру двумя руками, клала на одну ладонь и плотно прикрывала другой. Слегка растирала шуршащую бумагу, потом подносила сцепленные лодочкой ладони к одному виску, к другому и говорила неизменное:

– Не уходи, побудь со мною.

Сначала невежественная Лара думала, что это строчка из романса. Потом поняла, что все гораздо глубже и сложнее. Деньги надо приманивать, договариваться с ними. Благодарно впитывать их энергию. Ценить красоту новенькой купюры. Так учила Руслана. Она ругала Лару за пользование карточкой, говоря, что у электронных денег нет души. Лара вспоминала про криптовалюту и биткоины, но не решалась вступать в спор. Да и как тут поспоришь. У Русланы веский довод – она богата. А Лара бедна. Вот и весь расклад. Глупо спорить про деньги с теми, у кого они есть.

Вот и сегодня предстоит встреча с Русланой. Купюра бережно вложена в конверт. Сеанс по спасению ее никчемной жизни начнется через полтора часа.

Лара вышла заранее, чтобы насладиться зимней Москвой. Снег только что выпал и пока не успел превратиться в серую мерзость под ногами. Красота была бесплатной, но быстротечной. Москвичи понимали это и выходили на прогулку, прихватив детей и собак. Лара в очередной раз подумала, что собаку она вполне могла бы себе позволить, раз уж с детьми не получилось. Стала бы чеховской дамой с собачкой. Поехала бы в Ялту и встретила там любовь.

Лара усмехнулась, представив себя бредущей по ялтинской набережной с собачкой на поводке. Эта картина не имела никакого пересечения с той реальностью, в которой она жила. И дело не том, что вырваться с работы можно только в каникулы. И даже не в том, что отели в Ялте стоят как крыло самолета. Главная проблема состояла в том, что Лара не умеет медленно ходить, гулять, совершать променад. Жизнь заставила бегать. До кровавых мозолей. Перескакивая через препятствия. Ларе захотелось рухнуть в воспоминания как повод пожалеть себя, но Руслана строго запретила такие настроения.

Все-таки хорошо, что Лара нашла такого специалиста.

Правда, поначалу Лара очень скептически отнеслась к новому знакомству. После первого телефонного разговора ей велено было явиться очно. Именно так Руслана и сказала. Лара не была уверена, что пойдет. Хотя бы потому, что позвонить – это бесплатно, а за очный прием нужно платить. Денег лишних не было, да и нахрапистость Русланы вызывала чувство опасливой настороженности. Возможно, она осталась бы дома, наматывая тоску на безрадостные воспоминания, но обстоятельства сложились так, что она пошла. Нет, не пошла. Побежала.

Лара с улыбкой вспомнила тот день. На улице был жуткий дубак. Москва ставила рекорд, решив выдать зимнюю норму холодов за несколько дней. Лара добежала до дома, поднялась на свой этаж и начала шарить в сумочке в поисках ключа. Мечты о горячем чае были такими возбуждающими, что руки подрагивали в нервном нетерпении. Но, увы, ключа не было. Как испарился.

Это был логичный финал дурацкого дня, когда все шло наперекосяк. С утра толпа в метро прижала Лару к парню, который самозабвенно матерился по телефону. Лара боялась сделать ему замечание. Потом ей в университетской столовой не хватило пирожка с курагой и пришлось взять с картошкой. Обидно, что стоявшая сзади девушка спросила про курагу, и ей вынесли целый противень, но Лара постеснялась сдать назад свой картофельный. И даже студент, на встречу с которым она ехала через всю Москву, отменил консультацию, когда она уже поднималась по эскалатору. Словом, это был день многочисленных маленьких обломов. Ее словно обстреляли шрапнелью неудач. Количество перешло в качество. Потеря ключа добила Лару окончательно, перевела градус страданий на новый уровень. Россыпь неприятностей показалась глыбой беспросветного несчастья.

Настроение вошло в пике, и собственными силами из него было не выйти. В этот момент и созрело решение поехать к Руслане. Явиться, как было велено, очно. Шут с ними, с деньгами. Какой в них толк, когда в жизни с утра достаются маты, в обед давишься картофельным пирожком, а вечером не можешь попасть в собственную квартиру. А еще мелькнула мысль, что Руслана предложит чай. Горячий. С сахаром.

Потом она заедет к Светке, хранительнице запасного ключа. Светка живет в странном месте, называемом Новой Москвой. Это такая Москва, которая без прилагательного не обходится. Есть просто Москва, которую никто не называет старой. И есть новая. Это так далеко, что нужен промежуточный пункт, где можно обогреться и напиться чаю. Иначе она не доедет. Сгинет, как в романах Джека Лондона.

Так потерянный ключ, собачий холод и надежда на чай привели ее к Руслане.

Первая встреча

Дом Русланы был таким солидным и нарядным, как будто сошел с плаката, прославляющего фонд капитального ремонта. Лара исправно платила в этот фонд. Квитанциями, как обоями, можно было оклеить подъезд. Однако ее дом оставался гадючником. Лара все недоумевала, куда деваются эти деньги. Видимо, их тратят на приличные объекты. На таких вот кирпичных красавцев с гулкими арками и колоннами по фасаду.

Дом внушал доверие. Не может человек, решающий чужие проблемы, жить в панельной хрущевке. Дом Русланы был подтверждением ее профессионализма. Чтобы в нем поселиться, надо справиться с жизнью на отличную оценку.

Входя в подъезд, Лара вспомнила слово «парадное». Все дышало сдержанным благородством. Никаких призывов не бросать кошачий наполнитель в унитаз. Здесь жили скучные люди, которым не хотелось рисовать на стенах или хотя бы попытаться расплавить зажигалкой кнопку лифта. Лара подумала, что она бы здесь прижилась.

Додумать эту сладкую мысль не получилось, квартира Русланы оказалась на первом этаже. Бронированная дверь без изысков и без кнопки звонка. Лара постучала.

Руслана открыла дверь с таким выражением лица, как будто Лара ходит к ней каждый день и уже порядком утомила своими визитами.

– Ты, что ли, звонила? – спросила она вместо приветствия.

Лара обескураженно кивнула.

– Ну заходи.

Руслана прошла в глубь коридора и затерялась в недрах квартиры. Лара пыталась сообразить, как ей быть, куда девать свой пуховик и нужно ли разуваться. А если разуваться, то желательно найти тапочки. И обязательно с закрытыми носами, потому что колготки зияли дырами на больших пальцах.

В ответ на ее замешательство из глубины квартиры раздался зычный голос:

– Одежду в шкаф, тапки сама себе выбери, они снизу, в ящике.

Лара нашла и шкаф, и ящик. Тапки были преимущественно с розовыми помпонами. Видимо, Руслана любила все красивое при условии, что оно розовое.

В тапках с помпонами, стесняясь нелепости ситуации, Лара пошла на поиски хозяйки. Комнаты тянулись вдоль коридора и очень напоминали коммунальную квартиру, как ее показывали в кино. Не хватало только развешанных по стенам тазиков и велосипедов. Как будто коммуналку расселили, тазики выкинули и сделали грандиозный ремонт, вбухав в него тонну денег. Все двери были закрыты.

– Где вы? – задала Лара резонный вопрос.

В ответ тишина.

В какой-то момент мелькнула мысль уйти. Оставить хозяйку наедине с ее причудами. Но Лара так замерзла, что было не до гордости. В коридоре тепло, а на улице холодно. Выбор был очевиден. Сначала согреться, а уже потом делать выводы по поводу всего происходящего.

Она открывала двери по очереди, предварительно постучав в каждую. Не переступая порог, заглядывала внутрь и бегло осматривала интерьер. Всюду правил стиль розовых тапочек. Все горизонтальные поверхности были заставлены вазочками, статуэтками и прочей мелочовкой. Диваны обложены подушками с изображением пейзажей. Даже издалека угадывалось, что это виды Италии, как ее изображают художники с Арбата. В душе возникло чувство легкого превосходства. Если бы у Лары была такая квартира, то она бы выбрала стиль ар-деко, ну или ампир. Похоже, хозяйка не отличалась художественной утонченностью. Это успокоило Лару и даже придало ей некоторую уверенность. Все-таки не с английской королевой дело имеет.

Кухня порадовала отсутствием подушек. Кухонный гарнитур напоминал о роскоши в исполнении армянских мастеров. Стандартные шкафы с деревянными фасадами, испещренными затейливой фрезеровкой. Это уже не модно. Такие ставили лет десять назад. Лара тщательно следила за новыми трендами в дизайне интерьеров. Знала, как говорится, красивую жизнь в теории.

Одна из дверей, как оказалось, вела в чулан. Это было помещение размером с маленькую комнату, только без окна. Почему-то именно наличие чулана окончательно убедило Лару в том, что к советам Русланы стоит прислушаться. Если человек владеет квартирой с крупногабаритным чуланом, то он знает о жизни что-то такое, чего не знает она, Лара, обладательница красного диплома о высшем образовании и места доцента на кафедре.

По закону подлости, который сегодня правил, Руслана оказалась за последней дверью. Лара почему-то развеселилась и даже захотела крикнуть: «Ку-ку, я вас нашла».

Хорошо, что не крикнула. Потому что Руслана была настроена по-боевому.

– Ну что? Все рассмотрела? Осталось в шкафы заглянуть.

Лара опешила.

– Так вы же сами… Я вас искала…

– Не гунди, – оборвала ее Руслана. – Сама-то все поняла?

– Простите, – начала, запинаясь, Лара. – Я думала, что…

– Ничего ты не поняла! – Руслана хлопнула рукой по колену, выражая крайнюю форму раздражения. – Тебя как кутенка бросили в прихожей, а ты ничего, знай хвостиком виляешь.

– Что же мне было делать?

– Не знаю. Уйти, хлопнув дверью так, чтобы она с петель сорвалась. Или пинком двери в комнаты открывать. Или разбить пару вазочек. Их же у меня как грязи. Заметила?

Лара совсем растерялась. Пинать двери и бить вазы она была не приучена.

– Зачем? – спросила она.

– А чтобы с тобой так не смели обращаться. Чтобы в следующий раз тапочки подали. Сечешь?

Лара кивнула. Говорить не могла. В горле стоял ком. То ли от обиды на Руслану, то ли от горького осознания ее правоты. Всю жизнь Лару задвигали на галер-ку, а она виляла хвостиком, демонстрируя дружелюбие.

– Считаешь, что тебя незаслуженно обидели? – продолжала напирать Руслана.

Лара едва заметно кивнула.

– Так заслужи! Пусть если обидят, то хотя бы заслуженно.

Лара таращилась, не зная, что ответить.

– Вот сейчас ты чего хочешь? – Голос Русланы немного потеплел.

– Хочу, чтобы жизнь наладилась, чтобы…

– Врешь! – оборвала ее Руслана. – Про жизнь ты последние лет десять хочешь. А я спросила про сейчас. Прямо вот в эту минуту. Ну не знаю. Поссать, например. Ну?

– Писать не хочу, – как-то по-детски оправдалась Лара. – Чаю хочу. Горячего. С сахаром.

– Ну так получи его.

– Как? – растерялась Лара.

– Откуда я знаю? Это же твое желание, а не мое. Сделай так, чтобы это получить.

Лара нерешительно топталась не месте. Потом робко спросила:

– Так я пойду на кухню?

Руслана молчала.

– Чай в шкафах поискать?

Опять тишина.

– А вы чай пить будете? – максимально доброжелательно спросила Лара. – Черный или зеленый?

Руслана скривилась:

– С тобой нет. От тебя неудачами заразиться можно.

Это было уж слишком. Терпеть издевательства от любительницы розовых помпонов было настолько унизительно, что Лара бросилась в прихожую и стала спешно натягивать сапоги, насилуя молнию рваными движениями подрагивающих рук.

Потом кинулась к шкафу, рывком достала пуховик и, даже не надевая его, устремилась к двери. К черту этот дом, к черту эту сволочную дуру, к черту последнюю надежду на новую жизнь. И со старой жила, ничего, не померла. Многие так живут, и она дотянет.

Но уйти не получилось. Поперек двери стояла Руслана. Ее феноменальная грудь, как башня танка, была направлена на Лару.

– Значит, так, – отчеканила эта странная женщина. – Стой и слушай. Я тебе рынок ломать не позволю. У меня неспроста такой ценник. Знаешь, почему мне люди платят? Я всех тащу до полной победы. Работаю без сбоя. И раз уж ты пришла, то вариантов у тебя нет. Плевать я хотела на твою тонкую душевную организацию. Хоть соплями изойди, а я тебе помогу. Потому что один провал, и сарафанное радио разнесет: Руслана промахнулась. Хрен вам всем. Для меня нет невозможного.

И, слегка смягчившись, добавила:

– Деньги на тумбочку положи и дуй отсюда. На сегодня тебе хватит. Каждую пятницу в семь вечера чтобы была у меня. Хватит эту волынку тянуть.

И она распахнула дверь резким, окончательным движением. Ларе оставалось только уйти.

Специалист по счастью

Руслана не солгала. У нее действительно не было сбоев. Какие только крученые, ломаные судьбы ни попадали в ее руки, все уходили починенные, распрямленные. Она выводила на свет тех, кто уже свыкся с темнотой. Кто перепробовал все средства и, отчаявшись, пришел к ней. Примитивная реклама в интернете «Жизнь – дерьмо? Докажем обратное!», регулярно поставляла новых клиентов. Руслана придумала этот слоган сама. Ей не нужен был никакой маркетолог. Более того, она презирала маркетологов и психологов. Руслана понимала жизнь нутром. И знала, что если человек подбирает слова, то он еще барахтается. А если сказал сам себе, что его жизнь полное дерьмо, то все, созрел. Пора брать.

Ну и, конечно, сарафанное радио. Его никто не отменял. Благодарные клиенты работали лучше любых рекламных агентов. Тащили к ней тех, кто погибал. Оказывается, у любого человека рядом есть хоть один, кого надо спасать.

И тут начиналось главное – отсеять реальные беды от придуманных. За долгие годы своего бизнеса Руслана поняла, что людям свойственна тяга к страданиям. Им вечно чего-то не хватает для полного счастья. Как только Руслана сталкивалась с таким случаем, то ограничивалась мощным поджопником и даже денег за это не брала. Ругала бесплатно и от души. Но ругала витиевато, напустив флеру, что усугубляло эффект.

Вот недавно пришла одна такая страдалица. Ребеночка зачать не может. Прямо до дрожи хочет, в подушку плачет, врачам мозг выносит. А у самой уже двое пацанов. Девочку ей, видите ли, захотелось. Ну Руслана и дала ей жару. Орала так, что у кошки на улице случились преждевременные роды.

Общение со страждущими убедило Руслану, что все они верят в чудо. За здравый смысл никто тебе ручку не позолотит. А денежки Руслана любила. Вот и приходилось заворачивать сермяжную правду в потустороннюю упаковку, примешивать к здравому смыслу слова про Вселенную, про тонкую энергию, про антимиры и прочие вещи, которые вроде бы все понимают, но никто в точности описать не может. Давить на клиента нужно словами доступными, но в то же время загадочными. Той тетке, что страдала о третьем ребенке, Руслана на повышенных тонах провела краткий экскурс в законы Вселенной, по которым двое детей уйдут в антимиры, если не получат от матери всю ее энергию, которую та размазывает по мокрым подушкам. И каждый раз, когда она начнет роптать, мечтая о дочке, по небесным каналам темные силы начнут сосать энергию уже рожденных детей. Проблему как рукой сняло. Тетка счастливо растила двоих ангелочков, отъявленных хулиганов, посылая к Руслане своих страдающих подруг.

Большая часть клиентов отбраковывалась. Им могли помочь и без нее. Кому-то нужно было просто отдохнуть, кому-то, наоборот, заняться делом, а кто-то грустил из-за банальной нехватки магния в организме. Вся эта мелочовка Руслану не интересовала. Их она бесплатно обкладывала матом и отправляла куда подальше – от терапевтов до психологов. Руслану интересовало только крупноформатное несчастье, запущенная форма.

На то было две причины. Первая – банальная – сводилась к тому, что только измученный и отчаявшийся человек готов отдать большие деньги в обмен за надежду. Руслана дорого ценила свою помощь. И никаких скидок никому не делала. В конце концов, она же не благотворитель, а просто специалист по возвращению счастья. Индивидуальный предприниматель.

Но была и вторая причина. Больше, чем причина. И состояла она в том, что на чудеса Руслана была не способна. Не отсыпал ей Господь такой милости. И если ее жесткая метода словесного мордобоя не помогала, оставался последний шанс. Пыльная квартира на окраине. С запахом непростиранного белья и отсыревших обоев. С дверью, где из потрескавшегося дерматина торчал пожелтевший поролон. Где в дождь через щели в рамах натекала вода. Где проводка шла прямо по стенам, напоминая сушеных змей. Почему-то чуду взбрело в голову жить именно там. Среди пыли и хлама зигзаги судеб распрямлялись, тиски несчастий разжимались. Сбоев не было. Руслана старалась тревожить этот странный мир как можно реже. Как ни храбрилась, а суеверный страх перед непостижимым накрывал с головой, стоило ей только подумать о том, что происходило в той квартире. Потому и отбирала Руслана только самые трудные случаи. Старалась не беспокоить по пустякам.

Ее бизнес-модель напоминала шкатулку с двойным дном. Именно второе, секретное дно и обеспечивало стопроцентный результат. Сначала Руслана крутила-вертела клиента в своих руках, пытаясь довести до состояния, когда он, остервенев и выйдя за границы себе дозволенного, сам начнет кидаться на прутья клетки, заточившей его. Порвет зубами красные флажки, которыми позволил себя обложить. Некоторым этого было достаточно. Люди меняли привычный ход жизни, выскакивали из сложившегося трафарета, то есть обретали новую жизнь, что им и было обещано за их деньги. Но если методы Русланы не помогали, оставалось уповать на квартиру на окраине.

Клиентам это преподносилось как завершающий этап долгой работы Русланы, как вишенка на торте, ничего не значащий эпизод, просто впечатления ради. Они даже не понимали, что адрес, по которому велено съездить, это расписка Русланы в своей беспомощности. Клиенты благодарили исключительно Руслану. Еще бы! Они помнили, сколько времени провели у Русланы и сколько денег ей оставили. А тусклая квартира, где полчаса над ними кудахтала какая-то тетка, быстро стиралась из памяти. Ну было и было.

Совесть не мучила Руслану. Если жизнь подкинула ей эту возможность, то кто она такая, чтобы отказываться от милости судьбы. Она не то чтобы коварно придумала эту схему, скорее не упустила шанс, который сам приплыл ей в руки. Обстоятельства сложились в подобие лабиринта, передвигаясь по которому Руслана пришла к своему бизнесу. А языком обстоятельств с тобой говорит Вселенная. Эту фразу Руслана часто повторяла клиентам. Это был тот случай, когда Руслана верила своим словам.

И разве она кого-то обманывала? Человек потратил много денег и получил решение своих проблем. Где тут обман? Правда, деньги достались не тому, кто сотворил чудо. И что? Их получил тот, кто их хотел. Кому-то выпала способность творить чудеса, а кому-то денежная компенсация за свою заурядность. Руслана считала свой бизнес не только прибыльным, но и честным.

Образцово-показательное детство

Возвращаясь от Русланы, Лара путалась в трех мыслях, как в трех соснах. Мысль о том, что надо ехать в Новую Москву за запасным ключом, была неприятной, но понятной. Деваться некуда, не оставаться же ночевать на улице, да еще в такой мороз. Вторая мысль зацепилась за погоду и пошла скакать галопом, коря Лару за оставленные у Русланы деньги. На них можно было бы купить новый пуховик и сейчас не чувствовать спиной все порывы ветра. Но это все мелочи, мысли-мелюзга. Главная тема, давящая на виски, сводилась к вопросу: за что? За что, по какому такому закону Лара тащит на себе эту жизнь без радости, как тяжелый чемодан, в котором нет ничего ценного? Эта мысль, прочно угнездившаяся в сознании в последние годы, то уходила на покой, давая Ларе минутные передышки, то вновь просыпалась и заявляла о своей полной, безусловной правоте. Эпизоды, когда появлялась очередная надежда, становились все реже и короче, а периоды беспросветности разбухали, заполняя жизнь до краев. Ей давно перевалило за тридцать, а ни ребенка, ни котенка. Ни радости, ни смысла.

Вот и сейчас, толкаясь в потоке усталых москвичей, сплошь в серых и черных куртках, Лара брела по серпантину подземных переходов, пересаживаясь на нужную ветку метро, и думала о том, как она несчастна. Времени подумать об этом было много. До Светки добираться – целое приключение. Сначала метро, потом маршрутка, и там еще пешком минут пятнадцать. Странно, что, живя на краю света, Светка умудрялась производить впечатление человека, у которого все если не замечательно, то нормально.

В вагоне метро была давка. Еле втиснувшись, Лара оказалась между девицей с длинными ногтями, загибающимися под собственным весом, и парнем с ушами, в мочках которых зияли огромные дыры в черной металлической оправе. В дырку можно было просунуть мизинец. Лара почувствовала приступ тошноты. Тошноты и острого чувства своей несовременности. Ей не понять этих людей, уродующих себя ради оригинальности. Это даже не поколение, а какая-то новая разновидность людей. Отвратительных и притягательных в своей смелости. Лара подумала, что у нее на теле нет ни одной татушки, нет силикона, ботокса, ламинированных волос и акриловых ногтей, нет ничего, что исказило бы ее природу. И что? Зачем она хранила верность божьему эскизу? Что ей это дало? Это был ее принцип или трусость? Не хотела экспериментировать или просто боялась расстроить родителей и учителей? Или сначала боялась, а потом это вошло в привычку? Привыкла ничего не хотеть.

Эти мысли увели в прошлое, всплывающее обрывками и бессвязным коллажем. Вот завуч, с ее характерной манерой закладывать большой палец за пуговицу пиджака, говорит, что всем надо брать пример с Ларисы. И даже зачитывает фрагмент ее сочинения. И Лариса рада, так рада, что не замечает, как сидящий за ней Димка Фролов корчит рожи, тыча в нее пальцем, лишь бы рассмешить смазливую дуру Ленку Поливанову. Странно все-таки устроены воспоминания. Димка сидит сзади, и Лара его не видит. Но в воспоминаниях как будто смотрит на все со стороны, видит и Димку, и благосклонно хихикающую Ленку. И себя, отвратительно самодовольную отличницу, млеющую от похвалы завуча.

А вот она идет после уроков домой. В новом красивом пальто с воротничком из цигейки. И тот же придурок Димка Фролов кидается снежками. Но все они попадают в Ленку Поливанову, а та визжит на всю округу. И Лара думает, что так ей и надо. Ленка сегодня опять тупила у доски, и непонятно, сколько бы они сидели над этой задачей, если бы не взметнувшаяся вверх рука Лары. Она единственная знала решение. Поэтому в нее и не кидаются снежками. Уважают. Она вам не Ленка какая-то, она гордость школы и будущая медалистка. Только почему-то в воспоминаниях это смотрится очень глупо, постыдно как-то смотрится.

Медаль Лара получила. Родители были счастливы. Всех оповестили – родственников, друзей, соседей. И все говорили поздравительные слова про огромный труд, про открытые горизонты, про то, что все впереди. И все, как выяснилось, врали.

Впереди был обычный будничный формат. Завтра ничем не отличалось от сегодня. Вместо школьных уроков появились университетские семинары. Там тоже хвалили, ставили в пример. Там были свои Ленки Поливановы, которым занимали места в столовой свои Димки Фроловы. Разница состояла лишь в том, что на выходе вручили не золотую медаль, а красный диплом.

В вагоне метро стало поменьше народу. Не всех жизнь загнала в Новую Москву, кто-то смог зацепиться и за старую. Люди выходили на станциях, облегченно вздыхая и, как показалось Ларе, победно озирая тех, кому еще ехать и ехать. На метро, потом на маршрутке, потом на оленях. Ну или пешком.

– Женщина, садитесь.

Мужчина в куртке, намекающей на лыжные гонки, показывал Ларе на пустующее сиденье.

Эта фраза имеет массу оттенков. Может прозвучать как обращение к королеве. Нельзя допустить, чтобы королева стояла. А может звучать как обращение-сочувствие, дескать, умаялась, бедолага. Это как два полюса – отношение как к королеве и как к тягловой лошади. Между этими полюсами масса промежуточных градаций. В данном случае в мужской галантности просвечивала равнодушная учтивость. Ничего более.

Лара осталась гордо стоять. А вскоре поезд прибыл на конечную станцию, и понеслось. Переполненная маршрутка, пеший бросок, тяжелые думы и периодически возникающее сожаление об оставленных в квартире Русланы деньгах. Лара была почти уверена, что больше туда не вернется. Хамство она терпеть не намерена.

В гостях

Приехав к Светке, Лара сразу же попросила горячего чаю. Много и с сахаром. У Светки даже лимон нашелся – редкая удача. У подруги было много достоинств, но запасливости и хозяйственности среди них не наблюдалось. Зато имелись муж и двое детей со странными именами Ада и Гера. Светка шла по жизни, словно танцуя. Видимо, во время беременности она танцевала что-то греческое.

Светка пришла к ним в класс перед самым выпуском, толком ни с кем не успела подружиться, времени не хватило. Совершенно непонятно, как так случилось, что она стала центром общения одноклассников в их взрослой жизни. Она регулярно оповещала Лару о том, что кто-то женился, развелся, завел детей, уехал из страны, купил новую квартиру или даже умер. Светка была связной между Ларой и бывшими одноклассниками, которые сами почему-то на связь не выходили.

Вот и сейчас, пока Лара грела руки о горячую чашку с чаем, Светка вываливала новости:

– Нет, ну ты подумай, Ленка-то Поливанова бросила своего миллионера. Он ей остров обещал подарить, а она его бросила. Говорят, что в списке Форбс висел.

– Наверное, миллиардера нашла, – с едкой усмешкой ответила Лара.

Ленка Поливанова была для Лары как красная тряпка для быка. Самая тупая в математике, зато самая красивая девочка в их классе.

– А вот и нет! – заливисто рассмеялась Светка.

– Ну тогда триллионера, или какие у них там градации?

Лара демонстрировала равнодушие к судьбе Ленки, хотя кошки скребли на душе.

Но Светку было не свернуть. Ее прямо распирало от масштаба новости.

– Она к Димке Фролову ушла! Прикинь! Помнишь его?

– Еще бы! Драчливый балбес, такого не забыть.

– Что драчливый, не скажу, но точно не балбес. Он, между прочим, сейчас что-то там возглавляет. Приезжал на встречу одноклассников с охранниками. Вот зря ты не пришла. Всем нашим девушкам цветы подарил, потом всем такси вызвал. Понятно, что мы ему не очень интересны были, он на Ленку хотел впечатление произвести. Ну и, как видишь, произвел. – Светка опять засмеялась.

Вообще ей было свойственно перемежать речь смехом. Иногда это умиляло, иногда раздражало. Сейчас раздражало. Лара пожала плечами:

– Я думала, только в детстве нравятся смазливые девочки, с годами это проходит. Ан нет, он остался на уровне подростка, хоть и с охранниками.

Светка перестала смеяться.

– Лар, а с чего ты взяла, что она смазливая? Она красивая. И вообще.

– Что вообще?

– Ну нашли люди друг друга, так порадуйся за них. Чего ты кусачая сегодня?

«Потому что саму только что покусали, – подумала Лара. И печально добавила про себя: – Еще и за мои же деньги».

Надо было уходить. Сидеть в гостях с кислым лицом просто неприлично. А какое может быть выражение, когда чувствуешь себя полной дурой? Сначала как идиотка отправилась за решением проблем в интернет, что уже тянет на диагноз. Так потом еще, как последняя лохушка, отнесла деньги какой-то хамоватой вершительнице судеб. Если рассказать об этом Светке, она не поверит. И это Лара? Самая умная девочка в классе? Самая старательная, воспитанная, терпеливая. Гори оно все синим пламенем. Эти похвалы учителей, эти обещания родителей, что за труд воздастся. Нет в мире справедливости. Мысль не новая, но болезненно верная.

– Давай ключ. Пойду я, – вставая, сказала Лара. – От вас путь неблизкий.

– Ой, а я не говорила? Мы переезжаем скоро. Будем теперь поближе к тебе жить, на той же ветке метро.

И Светка простосердечно поведала, что получила наследство от тетки в Питере, которая оказалась законспирированной богачкой, потому что имела квартиру с видом на Неву и лепниной по потолку. Продалась теткина квартира быстро и дорого. И теперь прощай, Новая Москва. Привет, старая.

Лара любила Светку, но тут почувствовала, что, конечно, рада за нее, но не от всего сердца. Да чего уж тут юлить? Завидует она ей. Ладно, у той есть муж, дети, так еще и тетка. А Ленка Поливанова? Мало того что утопала в достатке по самые гланды, так еще и любовь выиграла в небесной лотерее. Там, наверху, вообще следят за порядком? Почему выигрышные билеты достаются одним и тем же? Почему счастье отсыпают в одни и те же руки, а кому-то все время подсовывают пустышки? Кто вообще отвечает за порядок в этом бардаке? Почему у Лары нет никаких подарков судьбы? Только заслуженное, можно сказать, выгрызенное место под солнцем. Все, что она имеет, обильно полито ее потом. Терпение и труд, конечно, все перетрут. Вот они и перетерли ее жизнь в труху.

Лара механически улыбалась, поздравляла, но от второй чашки чая отказалась. Захотелось домой, чтобы закрыться в ванной, сесть под горячую воду и оплакать свою жизнь.

Но до дома не дотерпела. Выйдя на морозный воздух, Лара зарыдала в голос, грубо, некрасиво, с подвыванием. Она зажимала себе рот рукой, кусала пальцы, но не могла совладать с истерикой. Слезы лились так обильно, как будто прорвало внутреннюю дамбу. Светкина удачливость и Ленкина любовь стали последними каплями, терпеть собственную ущербность больше не было сил.

Лара годами уговаривала себя, что и так жить можно, не одна она такая. Море одиноких женщин. Не только в этом счастье. Ее ценят на работе, уважают в коллективе, живет в своей квартире, хоть и в неказистом доме, у нее есть друзья… Но поток слез смыл все эту конструкцию, она оказалась полой и какой-то бутафорской. Лара подняла глаза к небу. Звезды, чей свет еле пробивался сквозь загаженный московский воздух, смотрели равнодушно и презрительно.

И тут Лару охватила злость. На себя и на мир вокруг. На несправедливость, несовершенство и неблагодарность. Отчаяние достигло такого накала, что Лара достала телефон и набрала номер.

– Руслана, я приду! – крикнула она. – Я вас ненавижу, но свою жизнь я ненавижу еще больше. Я как проклятая…

– Чего орешь? – спокойно ответила Руслана. – Конечно, придешь. Я же сказала, в пятницу. А поговорить хочешь, так это не ко мне. Это к шарлатанам этим, психологам.

И положила трубку.

Гудки означали конец разговора. Но Лара слышала в них начало. Гудки походили на звонки перед спектаклем, когда самое интересное впереди. Как в театре, Лара прослушала первый гудок, второй, третий и только потом нажала отбой.

Неприятности

Целую неделю Лара прислушивалась к себе: не передумала ли, готова ли к новой встрече с Русланой? Приближалась пятница, а с ней и новая порция стресса. Хотелось малодушно соскочить с этого поезда.

Но ведь потом его не догнать, на подножку не запрыгнуть. Лара отлично понимала: если она не явится к Руслане в эту пятницу, истории придет конец. У той не забалуешь.

Тогда, рыдая на морозе, Лара готова была на все, лишь бы как-то перелицевать, переиначить свою жизнь. А спустя несколько дней думала, что и так жить можно. Ну в самом деле, квартира есть, работа есть. На работе ее, кстати, уважают. Регулярно выписывают грамоты. Правда, вместо премий.

Былая решимость то таяла, то наливалась новой силой. Лара сама не знала, чем все закончится. Решила просто подождать пятницы, а там как-нибудь все само устроится.

Утром в пятницу она пересчитала деньги, выглянула в окно и решила, что никуда не пойдет, обойдется без Русланы. Денег было откровенно жалко. Чем их меньше, тем более родными они кажутся. В ее решении не последнюю роль сыграла картина за окном. В свете фонарей искрящийся снег завораживал красотой. За ночь метель навела порядок, устранив черные отметины человеческих следов. Всюду нетронутое белое покрывало, поверх которого по периметру двора взгромоздились взбитые подушки сугробов.

Лара даже садиться не стала. Так и стояла у окна, пила чай и впитывала умиротворенность раннего зимнего утра. За окном было лучшее доказательство того, что жизнь не стоит называть дерьмом, что бы ни случилось. Тем более что у нее ничего и не случилось. Всего лишь Светке досталась квартира от тетки или бабушки, в Питере или в Казани, уже даже не вспомнить. А Ленка Поливанова сошлась с Димкой, у которого появились охранники. Разве это повод рыдать на морозе? Это все нервы, перегрузка на работе. Решено, надо позвонить Руслане и отменить визит. Или не звонить. Просто не прийти. Закончить эту историю без прощальных слов.

На работе все шло своим чередом. Ровно до обеда. А после обеда как будто кто-то прогрыз прореху в небесах, из которой на голову Лары посыпались разные гадости.

Неприятности случаются у всех. Но не у всех они приходят в самой мерзкой очередности. Стоило только Вере Николаевне, которую Лара считала бездарью, торжественно сообщить, что ее статью приняли в наикрутейший научный журнал, как Лара, проверяя почту, получила отказ на свою статью. Им, видишь ли, не хватило научной новизны. Какая новизна, если в общественных науках уже несколько десятилетий все пишут одно и то же разными словами? Поговаривали, что Вера Николаевна на конференции в Париже близко сошлась с мировым светилом, входящим в редакционные советы нескольких топовых журналов. Светило очень любило русскую литературу и теоретически знало все о русских женщинах. Вера Николаевна перевела теоретические знания в практическую плоскость, после чего все претензии к ее научной новизне были сняты.

А может, все это просто сплетни. Лара свечку не держала. Ее вообще не было на той конференции в Париже. Она, как проклятая, подменяла Веру Николаевну на занятиях.

Потом Лару вызвали в учебный офис и вручили расписание на следующий семестр. Это расписание напоминало изъеденную молью шаль – всюду дыры. Лекции и семинары перемежались обильными окнами, из-за чего в стенах университета нужно было проводить целый день. Расписание напоминало азбуку Морзе, выбиваемую на ее нервах.

– А почему такая чересполосица? – поинтересовалась она.

– Так иначе не получается, – с состраданием ответила Ирочка, отвечающая за расписание.

– Откуда столько пар? У нас новый курс набрали посреди года?

– Шутите? А вы разве не знаете? Вере Николаевне декан подписал творческий отпуск, она уходит монографию писать. Вот ее нагрузку и перекинули на вас.

У Лары вспыхнуло перед глазами. Она писала свою монографию ночами, нажив гастрит от переизбытка кофе. Оказывается, в этом заведении есть творческие отпуска.

Лара еле дотерпела до четырех часов, когда у декана начинались приемные часы по личным вопросам. Там она спросила и про отпуск, и про монографию. И получила ответы. Тезисно они звучали так: коллектив безмерно ценит и уважает Ларису, которая умеет совмещать научную и педагогическую деятельность, и потому ей особый творческий отпуск не нужен. А положен только летний, согласно трудовому контракту в соответствии с кодексом Российской Федерации. А Вера Николаевна так не умеет, она слабачка, ей необходимы особые условия для научной концентрации. Ей без отпуска монографию не осилить. Словом, Вере Николаевне далеко до Ларисы. Вера Николаевна – посредственность, а Лариса – звезда. Это все понимают. Потому и условия разные.

Лара вышла с чувством полного дежавю. Ее хвалили учителя, а в королевах ходила Ленка Поливанова. Теперь ее хвалит декан, а творческий отпуск получает Вера Николаевна. Ничего не изменилось. Только ноги стали болеть от одного вида каблуков. Вот и вся разница между Ларой-гордостью-школы и Ларой-гордостью-факультета.

Сломленная и потухшая, она вернулась на кафедру и подошла к окну. Зимой темнеет рано. Кругом разливалась серая хмарь. На тротуарах растекалась серая каша истоптанного снега, слякоть от реагентов. На душе тоже было серо и слякотно.

Вид из окна окончательно добил Лару.

Через час она уже стояла перед железной дверью на первом этаже, где проживала специалист по счастью Руслана. Лара боялась ее и уповала на нее, как на последнюю надежду.

Лед тронулся

Дверь открылась, и Руслана без сантиментов сказала:

– Заходи. Тапки бери и за мной.

То ли во второй раз уже не было прежнего эффекта неожиданности, только Лара обошлась без обид. Нашла тапки и молча последовала за Русланой.

Та завела ее в ту же комнату, в которой прошлый раз Лара получила головомойку. Всюду гнездились какие-то финтифлюшки, напоминающие о сувенирных рядах в Геленджике. Много мелкого, яркого барахла. Меньше всего комната походила на кабинет. Но Лара решила, что, видимо, так надо: необычная методика требует нестандартного антуража.

– Скажите, а вот это направление, которое вы практикуете, как-то называется? – осмелилась спросить Лара.

– А тебе зачем?

– Хочу почитать литературу, чтобы быть более подготовленной, более осмысленно воспринимать ваше… – Лара запнулась, подбирая слово. Наконец нашла нечто нейтральное: – Ваше наставничество.

Руслана хмыкнула.

– Значит, так. Я – специалист по счастью. Мы работаем на результат, а не ради того, чтобы тебе было о чем почитать.

– Да, но все же…

– Цыц! – скомандовала Руслана. – Ты чего хочешь? Шашечки или ехать?

Лара смутно помнила такой анекдот. Пришлось снять свои вопросы.

– Скажи, как тебе фразочка «Человек создан для счастья, как птица для полета»? – неожиданно спросила Руслана.

– В целом я согласна, хотя это похоже на идеальную модель…

– Ну и дура, – без особого чувства, как голый факт объявила Руслана.

– Вообще-то это сказал великий писатель Максим Горький, – попыталась защититься Лара.

– И что? Один дурак глупость сморозил, а тысячи повторяют. Если думать, что счастье – это когда легко, как птица в небе, то проживешь всю жизнь несчастной.

– Почему?

– Потому что мы не птицы. У людей все трудно. Жизнь – тяжелая штука. Это ее нормальное состояние.

– Но есть же счастливые люди?

– Полно таких. Это те, кто понял, что человеком быть трудно. Кто не бегает от проблем, а решает их. – Руслана шумно вздохнула. – Ладно, разминку закончили. Давай рассказывай.

– Что именно?

– Мне без разницы. Ну хоть про сегодняшний день расскажи.

И Лара начала свой рассказ. Сначала тщательно подбирая слова, как будто выпуская по одному из узкой калитки. Потом приоткрыла калитку шире, потом и вовсе снесла забор. Слова хлынули лавой, обгоняя друг друга. Руслана слушала, не перебивая, поглаживая кулончик, который лежал на ее выдающейся груди.

Лара сама не ожидала от себя такого потока. В воронку слов попала и Ленка Поливанова, и Светка с ее питерской квартирой, и Вера Николаевна с ее парижским другом, и много других доказательств, что жизнь не просто трудная штука, но несправедливая и гадостная. Лара еще многое могла бы добавить, но Руслана вдруг хлопнула ладонью по столу так, что статуэтка пастушки подпрыгнула на месте.

– Хватит! Значит, жизнь-сука обещала тебе одно, а подсунула другое?

Лара поспорила бы с формулировкой, но в общих чертах Руслана уловила суть проблемы верно. Она кивнула.

– А ты, значит, стоишь посреди этого дерьма вся в белом?

Лара опешила.

– Скажи мне, а чего ты сама в этот Париж не поперлась?

– Ну вообще-то туда виза нужна.

– И что? Ума не хватило с визой пободаться?

– Конференция всего три дня, а для визы нужно собрать документы с места работы, банковские выписки, предоставить медицинскую страховку, – обиженно начала оправдываться Лара. – И потом, с чего вы взяли, что в моем случае был бы тот же эффект? Тот мужик мог не обратить на меня никакого внимания.

– А тебе гарантии, значит, нужны?

Лара не очень понимала, куда клонит специалист по счастью. Но недоумение быстро развеялось.

– Значит, так. – Руслана смотрела строго и жестко. – Диагноз твой понятен.

– Что-то с нервами? С гормонами?

– Типа того. Ты ленивая и завистливая задница, – спокойно, поглаживая кулончик, произнесла Руслана.

– Ну, знаете ли… – Лара задохнулась от возмущения. – Кто дал вам право меня оскорблять?

Она побежала к выходу, теряя тапки на ходу. А сзади неспешно шла Руслана и втолковывала, что диагноз не может быть вежливым или оскорбительным. Например, дизентерией никого нельзя унизить, а мигренью возвысить. Диагноз может быть только верным или ошибочным.

Тут Лару прорвало. Она орала про то, что всю жизнь пахала как каторжная, что училась на одни пятерки, что ее грамотами можно комнату оклеить, что монографию ночью писала, что студенты ее любят, что брала пример со стахановцев, что с такими, как она, можно было бы коммунизм построить!.. А в итоге – ленивая задница?

– Вот только давай без истерик, я этого не люблю, – оборвала ее Руслана. – И чем все закончилось? Полными карманами счастья? То-то. Давай-ка ты перестанешь из себя обиженку корчить, и мы делом займемся. Начнем помаленьку тараканов из твоей головы выводить.

– Как выводить? – всхлипнула Лара.

– Дихлофосом, – засмеялась Руслана.

С того дня операция под кодовым названием «Дихлофос» вступила в свою законную силу. От Лары требовалось финансовое обеспечение, а от Русланы – умение завернуть сермяжную правду, взращенную на житейской мудрости, в многослойные понятия и туманные образы.

Вместо простого «беги от того, с кем тебе плохо» говорилось про темную энергию, про воронку негативного эфира, про энергетический вампиризм. Совет уйти из социальных сетей и не разглядывать фото знакомых, истекающих счастьем, подавался в терминах ментального аквариума, который нужно заполнить своей энергией и не пускать туда чужих рыб. А зависть рисовалась как огромная черная дыра, которую нужно визуализировать и забросать сверху палками, на каждой из которых написать то, что дорого Ларе. Главное, чтобы написано было разборчиво. И даже банальный совет, что не надо хмуриться и делать козью морду, подавался как рассуждение о том, что нахмуренные брови сбивают оптику третьего глаза, в силу чего он перестает видеть прекрасное и картина мира уходит в серые тона.

Иногда Руслана удивлялась, как покорно Лара принимала всю эту лабуду, ведь умная тетка, образованная. Потом поняла, что так ей легче. А когда человеку от какой-то микстуры становится легче, то нет желания критически осмыслять рецептуру, даже если ты магистр фармакологии.