Зашедшая слишком далеко

Они потащились по дорожке. Я не спросила, нужна ли Нику помощь. Если и нужна была, это не имело значения, потому что я чувствовала себя пустой, словно из меня вытащили все кости.

Я смахнула свои глупые слезы. Я не имею никакого права плакать. На меня волнами накатывала дрожь, пока я ждала, и я все время подкручивала отопление. Это не помогало. Мне казалось, что я больше никогда не смогу согреться.

Глава 12

Ник везет меня домой, в машине еле слышно играет радио. Мы практически не разговариваем. Я говорю ему, где повернуть, он спрашивает, есть ли кто дома.

Подъезжая к обочине, он говорит:

— Позволь мне тебя проводить.

— Нет, спасибо, — я сказала ему. — Это, наверняка, выведет из себя моих родителей.

Это не совсем так, но прошло уже 20 минут комендантского часа и я, действительно, не хочу больше давать им повод задавать мне вопросы про ходячую рекламу компании «Адидас», который подбросил меня домой.

Ник выключает двигатель. Становится как-то таинственно и тихо, и я не знаю, что сказать или сделать, поэтому я тянусь к дверной ручке и улыбаюсь:

— Ну, спасибо, что подбросил.

— Подожди, — говорит он, дотягиваясь через меня, чтоб закрыть дверь.

Он отстраняется достаточно, чтобы дать мне пространство, челюстные мышцы его напряглись.

— Пайпер, то, что ты сделала сегодня…

Внезапный наплыв паники заставляет меня перервать его.

— Я просто вела машину, Ник. В самом деле в этом не было ничего такого.

— Нет, было. И ты это знаешь.

Я съежилась. То, что я сделала сегодня, конечно. Это было мило. Но я пыталась сделать Тейта целью для тэйкдауна². И где-то в глубине души какая-то часть меня все еще хочет этого. Мой взгляд медленно направляется к входной двери. Хочу чашку зеленого чая и папину старую футболку с Лэд Зэппелин, та, которая вся замасленная, мягкая и свисает мне до колен. Футболка, в которой я забуду обо всем этом.

— Тейт был сам не свой, — голос Ника появился из ниоткуда. — На самом деле он совсем не пьет.

Чувствую себя разбитой. Вид надломленного и в ужасном состоянии Тейта всплыл у меня в голове; эти непонятные и бессмысленные слезы снова пекут мне глаза, так что я смещаюсь ближе к двери.

— Я рада, что Тейт благополучно добрался домой. Мне надо идти.

Он выглядит слегка взбешенным сейчас, заставляя себя усидеть на месте.

— Ради Бога, ты прекратишь вести себя так, будто бы одолжила мне карандаш?

Мне хочется убежать, но в звенящей тишине машины я слышу каждый вздох, исходящий из него.

Я не могу этого сделать. Каждую секунду сидя здесь, он вытягивает те вещи, которые я не хочу открывать, напротив, я хочу закопать их как можно глубже и забыть о них навсегда.

— Просто скажи что-нибудь реальное, — говорит он умоляющим голосом — Что-нибудь.

Мое намерение рассыпалось.

— Он ужасно с ней обходился, — шепчу я, желая забрать свои слова обратно, но это невозможно. Правда всегда находит путь наружу, я полагаю.

— Да. — Слово, как разорванный шов. — Это все так сбивает с толку, потому что он был без ума от нее. Ты даже не знаешь.

Я зажмурилась.

— Не хочу знать. — Открываю глаза, он наблюдает за мной. Когда я смотрю на Ника, моя душа болит за Тейта, хотя он этого и не заслуживает. Он является одной из причин смерти Стеллы, и я не могу позволить этому быть не замеченным, полагая, что все хорошо.

Сдерживая эмоции, Ник замкнулся в себе.

— Я все же ценю твою помощь, — говорит он.

Что-то разрывает меня изнутри. Я хочу прильнуть к нему, хочу рассказать ему о своих чувствах и о том, как чертовски меня это все смущает.

Потому что черному следует оставаться черным, а белому белым, а вся эта грязь, я ненавижу это. Я хочу рассказать ему обо всем этом, но я молчу. Выхожу из джипа и наблюдаю, как он уезжает.

***

Фотографии Джексона пришли субботней почтой. Я заказала их отчасти по привычке, а отчасти, ожидая, что их попросит мой друг по переписке. Я тут же осознаю, что я не имею ни малейшего понятия, чего мне ожидать.

Гаррисон не сказал ни слова с тех пор, как получил смс прошлой ночью до происшествия с Тейтом. Может, это означает, что ему это уже надоело. Должно быть, это хорошо, но остается ощущение какой-то… незавершенности что ли.

Папа постукивает пальцами по коробке с фотографиями, которая стоит передо мной на столе, а я отскакиваю от нее, как будто бы это тараканье гнездо.

— Чистый гений внутри? — Спрашивает он, подмигивая.

Я скрываю свою неспособность улыбаться в ложке с мюсли.

— Так почему ты так поздно вчера пришла? — спросила мама.

Прожевав и проглотив, я готовлюсь выдавить из себя очередную ложь.

— Менни увлекся девушками.

— Этому мальчику нужно обуздать свои гормоны, а тебе лучше следить за временем.

Заметано. Извините.

Папа хлопнул в ладоши.

— Достаточно дисциплины. — Он игнорирует мамино возмущение и снова тычет в коробку. — Не хочешь показать нам самые последние и лучшие?

Удар в живот был бы менее болезненным.

— Это дубликаты. Вещи, возвратившиеся домой. И, вообще, я там на заднем плане.

Я смотрю в сторону лестницы. Мама обертывает клюквенный кекс в бумажную салфетку и протягивает его мне. Полезная закуска для их лживой, изворотливой дочери.

Я закрываю дверь моей спальни и открываю коробку, раскладывая фотографии на столе. Это сильные фотографии с хорошим углом и освещением. Анализирую фото, как бы сортируя их.

Портреты толпы хороши, но те, что с Джексоном, лучше. У меня получился феноменальный снимок, где он проходит мимо – телевизор на заднем плане, его улыбка чересчур хищная, чтоб быть доброй. А следующее фото самое лучшее из всех – его руки в его волосах, а его рот искажен в ужасе. Только одно слово можно подобрать для этого снимка: униженный.

Так ему и подобает таковым быть.

Я выдвигаю нижний ящик, нахожу блокнот. Вставляю фотографию Джексона в ячейку, потому как где еще мне хранить фотографию парня, наблюдающего за пленкой…

Минуточку.

Я снова задумалась о пленке, это ударило меня, как что-то очень тяжелое. Все эти кодовые имена, которые я хочу раскрыть. Я могу, по крайней мере, раскрыть Джексона.

Я схватила блокнот и быстро набросала список всего, что помнила с той пленки. Грязные подробности о Марлоу. Истерика. Издевательства над Челси. Что-то здесь должно быть. Он видел все это. Он знал, что искать.

Я начала быстро просматривать страницы, ища вещи, которые могли касаться Марлоу. Ничего не подходило, но потом мелькнула расплывчатая мысль. Многое из этой тетради может касаться Джексона.

А потом я нашла. 20 сентября. В середине списка.

Shortstop имитирует походку Челси.

По моей коже побежали мурашки. У Челси нет кодового имени. Понятия не имею почему. Может быть, Гаррисон считает, что хреново давать прозвище кому-то, кто и так много чего пережил. А может быть, потому что думает, что она этого не стоит.

Но меня заинтересовало не имя Челси. Это Джексон. И его кличка Shortstop.

Я не смогла прикусить губу настолько сильно, чтобы сдержать улыбку. Я вытащила свои металлические карандаши – подарок на мой последний день рождения – и начала листать тетрадь с самого начала и до конца. Сначала я заколебалась, держа ручку над бумагой.

Это не моя тетрадь, но я сомневаюсь, что Гаррисон планировал рассматривать ее за обеденным столом. И, кроме того, он дал мне авторское приглашение внести собственную лепту. Я осторожно обвела кружок на первой ссылке на странице 4, потом еще один на 6-й. Страница 9-я. Инцидент с Челси был на 10-й. И, наконец, еще один в самом низу 11-й страницы. Этот идиот пять раз заставлял страдать кого-то. Значит, я пять раз написала его настоящее имя над кличкой.

Я перелистала до конца тетради к чистой странице. Именно тут я приклею его снимки, один над другим. Я окружила их пересекающимися линиями того же цвета, который использовала, чтобы выделить его имя.

Тетрадь сама по себе ничего не исправит. Это не оружие, пока не попадет в чьи-то руки. Для меня это источник честности. От Менни до моих родителей и до моей собственной нечестной подработке мой мир тонет во лжи. Неплохое чувство, когда у тебя оказывается нечто, в чем есть правда.

***

Команда ежегодника встречалась за ланчем по воскресеньям в Waffle World. Как обычно я пришла рано, что давало мне возможность в тишине насладиться своей башней из блинчиков, пока я на салфетке рисовала макет новых страниц для ежегодника.

Менни уселся в кабинку напротив меня, одетый в помятую спортивную футболку и с синяками под глазами.

Я нахмурилась.

— Ты дерьмово выглядишь.

— Я проспал, — ответил он. — И, к сожалению, не из-за Кендис. Итак, вы переспали с квотербеком?

— Он не квотербек и это не смешно, — ответила я, указывая на салфетку. — Что ты думаешь?

Он пожал плечами и принес себе кофе.

— Тейси захочет больше заполненного пространства. Итак, расскажи мне о своих потных приключения.

— Ничего потного не происходило. Ты отвратителен. А почему ты так поздно проснулся?

Он почесал свой затылок.

— Если тебе так нужно знать, я пытался все закончить с этими бумагами.

Мне это не понравилось. Не понравилось не то, что Менни делал работу заранее, я знала, что бумаги не нужны до следующей недели. Это заставило меня задуматься, нет ли у него неприятностей. Или не мутит ли он снова с записями посещения. При этой мысли мой желудок свернулся, но я не произнесла ни слова.

— Мне казалось, что ты закончила с лекциями.

— Я закончила!

— Эти глаза прямо-таки кричат о лекции.

— Чьи глаза читают лекцию? – Спросила Тейси, заявляя о своем присутствии.

Я вздохнула.

— Ничьи. Давайте быстро со всем покончим. У меня еще куча домашки. Как вам эта идея? Для бала выпускников.

Тейси вытащила свой ноутбук – пугающая идея, учитывая весь сироп на столике, – и мы препарировали десять страниц ежегодника, что было не так уж хорошо, так как всю книгу за три месяца мы не закончим, но плевать.

— Ладно, еще одна вещь, — сказала она. — Я хочу добавить еще одну страницу к снимкам футбольной команды.

— К тому разделу, который мы только что закончили? — спросила я.

Тейси нахмурилась.

— Я хочу один последний снимок со стадиона. Я думаю, что туда можно будет поместить цитаты тренера.

— Я сделаю это, — сказала я, потому что у меня зудели руки от желания взять камеру, почувствовать в руках ее тяжесть и ощутить удовольствие от снимка, который я знаю, что точно будет восхитительным в ту же секунду, как щелкнет затвор. К тому же, мне определенно нужно было чем-нибудь отвлечься.

— Я пойду с тобой, — сказала она. — Тебе нужно остановиться и забрать оборудование?

— Оно в багажнике, — сказала я.

Менни направился к выходу, а мы с Тейси оплатили счет. Мы взяли мою субару, чтобы ехать в школу. День был холодным, серое небо простиралось над нами. Не лучшее освещение для фотографий. Я щелкнула несколько кадров перед стадионом и просмотрела их. Все отливало бледно-серым, а небо над нами побелело. Запоминающееся и роскошное, но я знала Тейси.

— Все нужно будет сделать черно-белым, — предупредила я ее.

— Ты родилась не в том десятилетии.

— Так как я не могу представить жизнь до того, как Никон стал цифровым, то сомневаюсь. Но тебе не понравится это освещение. Может, хочешь попробовать в другой день?

— Нет, градации серого сработают. Если я буду использовать красный шрифт, он проявится, да?

Я почувствовала, что слегка повеселела. Черно-белые фотографии были моими любимыми. Может быть, я даже оставлю цветные кирпичи и потертую краску на трибунах? Точно.

— Тебе это понравится. Я собираюсь сделать несколько фото изнутри.

Тейси погрузилась в свой телефон.

— Окей. Мне нужно сделать пару звонков. Могу я воспользоваться твоей зарядкой?

— Она в машине.

Тейси исчезла, я закрыла глаза, наслаждаясь одиночеством. Один глубокий вздох и все улетучилось. Тетрадь, сообщения, Ник, Тейт – запах сухих листьев и холодный воздух все очистили. Больше никаких тестовых снимков. Больше никаких проверок света. Я сжала пальцами камеру и настроилась на настоящее. Это словно видеть место впервые.

Я сделала еще несколько фотографий стен снаружи, сначала переднюю, потом торговый киоск. Поле все еще оставалось невидимым для меня. Я проскользнула в коридор, где я натолкнулась на Ника, сделав несколько отличных снимков света, льющегося с трибун на цементную дорожку.

Это навело меня на мысль о кадре поля – снимке из-за трибун. Я сложила штатив и оперла его о стену, чувствуя зуд желания сделать что-нибудь другое.

Я вошла в альков. Надо мной возвышались трибуны, деревянные планки, пережившие шестьдесят зим Индианы. Интересно, сколько же первых поцелуев произошло под ними.

Внезапно я услышала смех, а потом стон. Они доносились с поля, но я никого там не видела. Я прошла еще ряд трибун и заметила двух парней, двигающихся взад и вперед по полю. Тейт и Джексон.

Что-то маленькое и тяжелое осело в моей груди, пока я смотрела, как они перебрасывают друг другу мяч. Тейт пропустил бросок, мяч упал за трибуну. Я начала идти в том направлении, не зная почему, но моя челюсть была такой жесткой и горячей, что я предпочла бы пройти босиком по огню, чем оказаться рядом с любым из них. Это не остановило меня от того, чтобы подбираться к ним все ближе и ближе.

Они оба играли с мячом, когда я остановилась. Если я пройду дальше, они могут увидеть меня. Тейт перебрасывал мяч в руках, пока Джексон ковырял ботинком траву с угрюмым выражением лица.

— А что если все силы исчезнут? — спросил Тейт.

— А что если ты превратишься в девушку?

Тейт шагнул назад. Он нехорошо выглядел. Он был бледным с впалыми щеками. Я попыталась представить его в начале этого года – слишком красив. Из тех парней, о которых люди думают, что, в конце концов, он окажется на ТВ или станет где-нибудь моделью. Сейчас он был совершенно не похож на того парня. Джексон потянулся руками.

— Ты неделями хандришь. Ты даже сегодня не хотел приходить. А теперь ты стонешь, что я слишком сильно бросаю.

— Я не стону. Ты злишься и это очевидно, — сказал Тейт. — Твой отец злится из-за отсрочки на восемь игр, да?

Джексон запустил мяч в грудь Тейта. Он поймал его и с ухмылкой отбросил назад.

— Я принимаю это как «да».

Джексон пожал плечами.

— Он меня этим не испугает, так что плевать.

— Это неправильно, чувак. Ты должен рассказать кому-нибудь.

— Зачем? Чтобы я мог превратиться в такое же маленькое угрюмое дерьмо, как ты?

Лицо Тейта стало жестким.

— Может быть, если тебя перестанут бить по почкам, ты будешь лучше бросать.

Напряжение между ними было болезненным. Оно давило на меня, пока я не почувствовала себя так, словно меня ударили.

Джексон опустил глаза под взглядом Тейта.

— Знаешь, я заставлю его заплатить.

— Твоего отца?

— Нет. Того, кто выложил ту запись. Того, кто унизил Кристен.

Я перестала дышать, у меня похолодело лицо, как будто кровь отлила от него.

Тейт пожал плечом, уставившись на трибуны с другой стороны поля.

— Это все пройдет.

— Я не собираюсь позволить этому пройти. Я собираюсь найти его. И заставлю его заплатить.

Голос Джексона был достаточно холодным, чтобы обжечь. Мои руки дрожали, внезапно я поняла, что они могут меня видеть. Не то, чтобы это имело какое-либо значение. Я школьный фотограф. У меня есть право находиться где угодно.

Но я также та девушка, которая снимала, как Джексон смотрит видео. Та же самая, что фотографировала Кристен. Если он начнет соединять точки, то где-то посредине он найдет меня.

Они больше не разговаривали. Наконец Тейт, волоча ноги, поплелся по полю, а Джексон бросил ему мяч. Именно тогда я снова начала дышать.

Я осторожно начала выбираться, убедившись, что я не сделаю неверного шага или не обрушу что-нибудь, что выдаст меня. Как только я выбралась из-под трибун, я побежала. Я просто хотела убраться отсюда подальше.

Когда я добралась до машины, Тейси все еще висела на телефоне, но она быстро отключилась, заметив выражение моего лица.

— Что случилось?

— Ничего.

Все.

Я завела двигатель, и Тейси повалилась на бок.

— Мы уезжаем? А как насчет фотографий? Ты сделала достаточно снимков? Почему ты так дрожишь?

— Я достаточно наснимала.

Недостаточно. Вообще-то я не сделала ни единого кадра с поля, но мои руки скользили по рулю, а я не хотела оставаться здесь ни единой лишней минуты. Я выехала с парковки с включенным радио, но угрозы Джексона звенели у меня в ушах.