210 дней назад

Глава 10

Новое утро в моей квартире пахнет ванилью и корицей, как обещание чего-то теплого и доброго. Вынимаю из духовки противень с булочками, их золотистые корочки сияют в лучах солнца, льющегося через окно.

Улыбаюсь, представляя, как Роман возьмет одну, как его губы растянутся в улыбке, а его синие глаза загорятся теплом. Сердце колотится, тепло разливается по груди.

Последние две недели перевернули мой мир. То, что началось как вихрь путаницы, боли и воспоминаний, стало чем-то новым, живым, согревающим. Я влюблена.

Это чувство — как цветок, распустившийся в груди, — наполняет меня радостью, но пугает своей хрупкостью, словно стеклянный шар, который может разбиться от одного неверного касания.

В отражении стеклянной дверцы духовки вижу свое лицо: растрепанные волосы, легкий румянец. Это не гормоны, не просто беременность, как я пыталась себя убедить. Это Роман. Это все доктор Лебедев.

Его взгляд, глубокий, как зимнее небо, его прикосновения, мягкие и уверенные, его голос, который звучит так, будто создан только для меня. Я вспоминаю ту ночь с Константином — декабрьскую, полную дикого желания, яркую, как вспышка молнии.

Тогда мне казалось, что это любовь, но теперь я знаю: то была лишь симпатия, смешанная с мимолетной страстью, искра, угасшая, едва вспыхнув. Константин был ярким, но пустым. Мы просто нашли друг в друге в ту ночь спасение пусть и мимолетное.

Роман — другой. Он — пламя, которое разгорается медленно, но греет до самой души.

Телефон на столе вибрирует, и я вижу имя — Альбина. Подруга, с которой мы не говорили пару недель. Прижимаю телефон к уху, продолжая укладывать булочки в корзинку.

— Надь, ну наконец-то! — голос Альбины звонкий, полный энергии. — Я уже думала, ты пропала. Как ты там? Как малыш?

Я смеюсь, чувствуя, как тепло подруги согревает через расстояние.

— Все хорошо. Малыш толкается, как футболист. А я… — щеки горят, я замолкаю. — Я влюблена.

Тишина на том конце, а потом восторженный визг Альбины:

— Что?! Надя, ты серьезно? Кто он? Рассказывай!

Улыбаюсь, но сердце сжимается. Хочу вылить все чувства, но слова кажутся слишком большими, слишком хрупкими.

— Это доктор, мой новый гинеколог. Роман. Но… это сложно. Давай при встрече? Ты же хотела на выходные приехать?

— Ох, я уже пакую чемодан! — смеется Альбина. — В субботу буду, готовь чай и все подробности. Я хочу знать все, Надюша!

Мы болтаем еще немного о мелочах, о жизни, но мои мысли возвращаются к Роману. Прощаюсь с подругой, обещаю встретиться на выходных и возвращаюсь к булочкам.

Сегодня я хочу сделать ему сюрприз. Эти булочки — маленький подарок, способ сказать «спасибо» за то, что он рядом, за то, что стал моей опорой.

Он не смотрит на меня с жалостью, не видит во мне только женщину, носящую ребенка его брата. В его взгляде — нечто большее, что заставляет мое сердце биться быстрее. Я чувствую это, когда он целует меня, когда его пальцы скользят по щеке, когда он обнимает меня, осторожно, но крепко, будто боится, что я исчезну.

Укладываю булочки в маленькую корзинку, накрываю полотенцем. Скоро закончится прием, будет перерыв, я хочу успеть. Выхожу из квартиры, ощущая, как малыш толкается, будто одобряет мою затею. Это заставляет меня улыбнуться шире.

Августовский день обнимает теплом, воздух пахнет цветущими клумбами. Чувствуя себя живой, как никогда. Роман изменил все. Он не просто доктор. Он — человек, от которого мое сердце поет.

Вспоминаю, как он гладит мои волосы, как шепчет что-то смешное, чтобы рассмешить, как его рука ложится на мой живот, и он улыбается, ощущая движение малыша. Это не жалость. Это нечто большее, я хочу чтобы это было именно так.

Коридор перед кабинетом Романа пуст, подхожу к двери, сжимая корзинку, и уже представляю, как он удивится. Но дверь приоткрыта, и голоса изнутри заставляют замереть.

Женский голос — звонкий, с игривой насмешкой — и его голос, низкий, спокойный. Сердце сжимается, как будто стиснуто кулаком.

— Роман Сергеевич, вы сегодня какой-то задумчивый, — говорит женщина, и я узнаю Наташу, медсестру, чьи взгляды на Романа всегда слишком долгие, слишком смелые. — Может, я могу помочь? Расслабить вас?

Кровь приливает к вискам, в ушах шумит. Я не хочу подслушивать, но ноги словно приросли к полу. Роман отвечает, голос ровный:

— Наташ, все нормально. Работы много.

— Ну, работы всегда много, — девушка смеется, и в ее смехе — намек, режущий, как нож. — Но вы же не железный. Может, кофе? Или… что-нибудь еще?

Сжимаю корзинку так сильно, что пальцы ноют. Жду, что Роман отшутится, оттолкнет, скажет что-то резкое. Но он отвечает:

— Кофе не помешает, спасибо.

Его голос нейтральный, но в нем нет отказа. Нет четкого «нет», которое я хотела бы услышать. Ревность вспыхивает, жгучая, как раскаленный уголь.

Горло сжимается, глаза жжет, слезы подступают. Я беременна. Беременна от его брата. А он… может, он просто жалеет меня. Может, все, что я видела в его глазах — тепло, нежность, — было лишь моей фантазией, отчаянным желанием верить в большее.

Может, я не та, кто ему нужен. Не яркая, не легкая, как Наташа, а женщина с грузом прошлого, с ребенком, который никогда не будет его. Сердце разрывается, и я ненавижу себя за слабость, за гормоны, делающие меня такой уязвимой.

Слезы текут по щекам, делаю шаг назад, готовая сбежать. Корзинка кажется нелепой, тяжелой, чувствую себя глупо, как девчонка, поверившая в сказку.

Зачем я пришла? Зачем влюбилась?

Горький ком в горле душит, разворачиваюсь, но не успеваю сделать двух шагов, как чья-то рука мягко хватает меня за локоть. Сердце пропускает удар. Это Роман.

— Надюша, — голос встревоженный, почти испуганный. Он разворачивает меня к себе, вижу его лицо — нахмуренные брови, глаза, полные беспокойства. Его взгляд заставляет меня замереть. — Что случилось? Почему ты плачешь?

Открываю рот, но слова тонут в эмоциях. Слезы текут, и я ненавижу себя за слабость, за ревность, разрывающую меня. Хочу кричать, но бормочу:

— Я… хотела принести тебе булочки, — поднимаю корзинку, голос дрожит. — Но… услышала тебя и Наташу.

Его глаза расширяются, он качает головой, будто не понимает.

— Надежда, что ты услышала? Это просто разговор. Ничего больше.

— Я знаю, — шепчу, но слезы не останавливаются. — Но… я не знаю, Рома. Не знаю, кто я для тебя. Я беременна, ношу ребенка твоего брата, и… может, ты просто жалеешь меня. Может, я придумала все, что между нами. Может, я тебе не нужна.

Голос ломается, отвожу взгляд, чувствуя себя уязвимой, как будто все страхи вырвались наружу. Но он не отпускает руку, пальцы сжимают локоть, делает шаг ближе, так близко, что я чувствую тепло его тела и дыхание.

— Наденька, посмотри на меня, — поднимаю глаза, и его взгляд, открытый, искренний, заставляет сердце замереть. Он касается моей щеки, вытирая слезу большим пальцем.

— Кто я для тебя? — шепчу, голос едва слышен, но в нем вся моя боль, вся моя надежда. — Правда, Роман. Кто я для тебя?