210 дней назад

Глава 8

Щелчок домофона прозвучал, как выстрел в тишине квартиры. Замерла, сжимая телефон, который так и не выпустила из рук после разговора с Альбиной.

Голос Романа — низкий, чуть хриплый — все еще звучал в ушах: «Нам нужно поговорить». Сердце заколотилось так сильно, что, казалось, оно сейчас пробьет ребра.

Он здесь. У моего подъезда. Доктор Роман Лебедев, человек, который перевернул мою жизнь дважды — сначала в ту декабрьскую ночь, но под другим именем, а потом три дня назад, когда его губы снова накрыли мои в кабинете УЗИ.

Я не была готова. Не была готова видеть его, слышать его, чувствовать его. Но мои пальцы сами нажали на кнопку, открывая дверь подъезда, как будто тело знало что-то, чего разум еще не понимал.

Посмотрела в зеркало, поправила волосы, одернула легкий шелковый халат, который надела после душа. Он был тонким, почти невесомым, и я вдруг почувствовала себя слишком уязвимой.

Но времени переодеться не было — шаги уже звучали на лестнице, тяжелые, уверенные. Мой дом, мой маленький мир, куда я сбежала от прошлого, вот-вот будет нарушен. Вдохнула, пытаясь успокоить дыхание, но внутри все дрожало, как лист на ветру.

Стук в дверь. Мягкий, но настойчивый. Открыла.

Он стоял там — высокий, в синей рубашке, которая так невероятно ему шла. Он смотрел на меня так пристально, что я почувствовала слабость в коленях. Голова закружилась, комната поплыла, схватилась за дверной косяк, чтобы не упасть.

— Надя, — он шагнул вперед, голос был полон тревоги. — Ты в порядке?

Хотела сказать, что да, что все нормально, но слова застряли в горле. Вместо этого я только кивнула, но ноги подкосились, и он мгновенно оказался рядом, подхватывая, как тогда в кабинете. От прикосновения сильных и теплых рук по коже побежали искры.

Он донес меня до дивана в гостиной, а сам опустился на колени передо мной, проверяя пульс, как настоящий врач. Но его пальцы, касавшиеся запястья, дрожали. Потом он ушел, но срезу вернулся, я слышала как он закрыл дверь, как на кухне что-то зазвенело.

— Пей, — он протянул мне стакан воды, который принес.

Сделала глоток, но вода не помогла. Его близость, запах — что-то терпкое, с ноткой сандала — сводили с ума. Время словно замерло. Я смотрела на него, на его скулы, на легкую щетину, на губы, которые я так хорошо помнила.

Моя рука, будто повинуясь какому-то древнему инстинкту, поднялась, и кончики пальцев едва коснулись лица, кожа была теплой.

— Надежда… — голос хриплый, почти шепот.

Он не отстранился, а его рука медленно поднялась, касаясь моих волос. Пальцы скользнули по прядям, мягко, словно он боялся спугнуть момент. А потом он наклонился, и коснулся моих губ.

Поцелуй был нежным, почти невесомым. Я задрожала, мои пальцы впились в его плечи, я ответила, не в силах сопротивляться. Время словно отмоталось назад, в тот декабрьский вечер, когда я впервые утонула в его объятиях.

210 дней назад.

Именно столько прошло дней до нашей встречи на плановом осмотре.

Тогда это был Константин. Или… Роман?

Но сейчас это не имело значения.

Его губы стали настойчивее, жаднее, и я застонала, чувствуя, как захлестывает волна желания. Халат соскользнул с плеч, упал на пол, обнажая кожу, и я не сделала ничего, чтобы его поднять.

Роман отстранился на мгновение, взгляд скользнул по моему телу — по животу, по груди, которая стала тяжелее из-за беременности. Глаза потемнели, но в них не было похоти — только восхищение, почти благоговение.

Пальцы коснулись груди, осторожно, словно он боялся сделать мне больно. Соски, уже твердые от возбуждения, отозвались на его прикосновение, я выдохнула, прикусив губу. Он наклонился, его губы накрыли один сосок, лаская его языком, мягко, но с такой интенсивностью, что я застонала, другой рукой он сжимал вторую грудь.

Потянулась к его рубашке, пальцы дрожали, но я расстегнула пуговицы, обнажая его грудь — сильную, теплую. Он помог мне, стягивая рубашку, я чувствовала жар его кожи под своими ладонями.

Мы не говорили. Не было слов. Только дыхание, только прикосновения, только язык тел, который говорил громче любых слов. Его руки скользили по моим бедрам, по талии, избегая живота, как будто он боялся потревожить малыша. Но я не хотела осторожности. Я хотела его — всего, целиком, без остатка.

Роман уложил меня на диван, на мягкое одеяло, которое я оставила там утром. Легла на бок, чувствуя, как его тело прижимается ко мне сзади. Дыхание было горячим у моей шеи, рука скользнула вниз, к моим бедрам, раздвигая их.

Задрожала, когда его пальцы накрыли клитор, нежно, но уверенно надавливая, кружа, вызывая волны удовольствия, которые заставляли меня выгибаться. Я была уже мокрая, возбужденная, готовая для него.

Он вошел в меня медленно, бережно, член был твердым, толстым, но движения были такими осторожными. Он заполнял меня полностью, каждое его движение отзывается во мне жаром, а я застонала, не в силах сдержаться.

— А-а-а… да-а-а… а-а-а…

Его пальцы продолжали ласкать клитор, ритмично, в такт его движениям, и я чувствовала, как волна наслаждения нарастает, становится невыносимой. Мое тело напряглось, внутри все сжалость, а потом топнуло, оргазм накрыл как буря, заставляя кричать громче.

Он продолжал двигаться, дыхание становилось тяжелее, его стоны смешивались с моими. Я чувствовала, как он его член стал больше, как головка упиралась так глубоко, что причиняла легкую боль, и это подтолкнуло меня к новому пику.

Мы кончили вместе, его сперма заполнило меня, и продолжала дрожать, не в силах унять эмоции, цепляясь за его руку, которая все еще обнимала меня.

Мы лежали, тяжело дыша, его тело прижималось к моему, его рука покоилась на моем бедре. Малыш в животе толкнулся, я улыбнулась, несмотря на все. Роман почувствовал это, его пальцы мягко коснулись моего живота, и я услышала, как он тихо выдохнул.

Мы молчали. Молчание было густым, но не тяжелым — оно было как одеяло, укрывающее нас от мира. Я чувствовала его тепло, его сердцебиение, и в этот момент мне казалось, что все возможно.

Но потом он нарушил тишину.

— Надежда, — его голос был тихим, почти шепотом, но в нем была такая искренность, что мое сердце сжалось. — Расскажи мне. Все. Пожалуйста. Я не понимаю, что происходит, но… я должен знать. Ты знала моего брата? Константина? Ты встречалась с ним?

Все, теперь все ясно, а я-то неизвестно что накрутила себя и напридумывала.

Замерла. Мои пальцы, все еще лежавшие на его руке, дрогнули. Рассказать? Рассказать о той ночи, когда я встретила его брата? О том, как я поддалась слабости, зная, что он женат?

О том, как узнала, что ношу его ребенка и ничего не сказала ему, потому что даже не знала его телефона, только имя.

Повернулась к нему, наши лица были так близко, что я видела каждую ресницу, каждую морщинку у его глаз. Его взгляд был полон вопросов, боли, надежды. И я поняла, что не могу больше молчать.

— Да, я знала твоего брата и приняла тебя за него, поэтому так себя вела. Я думала, ты просто не помнишь меня и то, что между нами было или просто не хочешь обо мне вспоминать, считая все ошибкой.

— Нет, что ты нет, я бы так никогда не поступил.