210 дней назад

Глава 9

Две недели пролетели, как сон, который не хочется отпускать.

Сижу на диване в квартире Надежды, сжимая кружку с ромашковым чаем — ее любимым, как я узнал за эти дни. Аромат трав витает в воздухе, смешиваясь с ее запахом — цветочным, теплым, почти неуловимым, но въевшимся в мою память с первой встречи.

Из кухни доносится ее тихое напевание, и этот шелковистый голос заставляет мое сердце сжиматься. Я до сих пор не могу поверить, как быстро она стала частью моего мира, как ее присутствие превратилось в нечто необходимое, будто воздух.

Две недели назад, после того вечера и ночи, когда наши тела сказали больше, чем слова, Надежда рассказала правду. О Константине. О декабрьском вечере, о шампанском, о его глазах, полных тоски, о том, как она поддалась порыву, зная, что он женат.

О ребенке — его ребенке, ребенке моего брата.

Ее слова тогда были как удар, но в то же время как спасение. Мой мир рушился и собирался заново. Я не Константин. Не мой брат-близнец, как она сначала думала. Но правда, которую она рассказала, перевернула все.

Костя, мой брат, ушел, оставив не только боль, но и жизнь — ребенка, которого носит Надежда. Это ли не есть чудо?

Чай в кружке остывает, мысли кружатся, как снежинки в ту ночь, когда Костя погиб. Мы с ним были единым целым. Вместе гоняли мяч во дворе, засиживались над учебниками, вместе поступили в медицинский.

Но судьба развела нас: я выбрал гинекологию, а он — хирургию. Костя был звездой, его руки спасали жизни, его имя произносили с восхищением. Я гордился им, хоть и редко говорил это вслух.

Но в последний год между нами выросла стена. Я знал, что он несчастен с Марией, знал об их ссорах, но не подозревал, насколько глубоко это зашло. А потом — та командировка перед Новым годом.

Мария уговаривала его пойти на корпоратив, но он отказался. Я помню его звонок, его усталый голос: «Вернусь к празднику, Ром, не переживай». А потом — гололед, встречная полоса, звонок из больницы. И тишина, которая длилась месяцы.

Надежда выходит из кухни, вытирая руки полотенцем. Волосы струятся по плечам, отливают рыжиной в утреннем свете, а голубой сарафан мягко обнимает ее фигуру, подчеркивая округлость живота.

Она улыбается, и эта улыбка — как луч солнца, пробивающийся сквозь тучи. Мое сердце замирает. Она невероятная. Не похожа на тех, с кем я проводил вечера, не задумываясь о завтра.

Те женщины были красивы, но их красота была пустой, как витрина. Надежда — другая. Ее красота в ее глазах, в ее мягкости, в том, как она гладит живот, напевая малышу, в том, как она смотрит на меня, будто видит меня настоящего, без масок, которые я привык носить.

— Ты опять витаешь где-то, — говорит, садясь рядом. Голос легкий, но в нем сквозит тревога. — Все в порядке?

Киваю, ставлю кружку на стол и беру ее руку. Ее пальцы теплые, чуть дрожат, и я сжимаю их, чувствуя, как тепло разливается по груди. Я почти живу у нее.

Каждый вечер после работы приезжаю сюда, и она не прогоняет. Она готовит ужин, смеется над моими шутками, укрывает меня одеялом, когда я засыпаю, уткнувшись в ее плечо.

Она дарит мне заботу, ласку, тепло — то, чего я не знал, что мне так нужно. Наташа с ее игривыми взглядами, Вероника с ее рыжими кудрями — они все меркнут, как звезды на фоне солнца.

Надежда — мое солнце. Моя надежда.

— Просто… думаю о тебе. О нас. О том, как все это… невозможно.

Она смотрит, в ее глазах — смесь удивления и чего-то глубокого, почти болезненного. Она знает, что я не Константин, но носит ребенка моего брата. И все же она не отталкивает меня. Не бежит.

Она позволяет мне быть рядом, и это делает мои чувства к ней еще сильнее. Это не любовь — пока не любовь. Но это чувство, которое растет внутри, как искра, готовая вспыхнуть в пламя.

Оно пугает, но наполняет жизнь смыслом. Смотрю на ее живот, и в груди теплеет. Этот ребенок — часть Кости, часть брата, которого я потерял. Но он также часть Надежды, и, возможно, часть меня, потому что я уже не могу представить жизнь без них.

— Я до сих пор не верю, — говорю, глядя в ее глаза. — Что судьба так нас свела. Что ты… что ты носишь его ребенка. И что я нашел тебя. Надо рассказать все маме, она будет безмерно счастлива, ты ей понравишься.

Надя сжимает мою руку, молчит, но ее взгляд говорит больше, чем слова. В нем боль, надежда, страх, но главное — тепло. Она не отталкивает меня, и это уже чудо. Я вспоминаю, как скучал по Косте, как ночи напролет прокручивал наше детство, наши споры, наш смех.

— Знаешь, мы с Костей были как две стороны одной медали — разные, но неразделимые. И теперь, когда брата нет, ты и малыш, стала моей связью с ним. Но не только. Ты стала чем-то большим — моим светом.

Я касаюсь ее щеки, убирая прядь волос. Кожа мягкая, как лепесток цветка, и сердце ускоряет ритм. Хочется сказать ей так много — о том, как она изменила меня, как я боюсь потерять это тепло, как восхищен ее силой.

Она одна, без мужа, без семьи, но справляется, носит ребенка, строит новую жизнь. Она невероятная. И я хочу быть рядом, хочу быть частью этой жизни, даже если это пугает до дрожи.

— Ты знаешь, — заговариваю снова, голос дрожит от эмоций, — никогда не думал, что могу так чувствовать. Ты… ты как будто вернула мне жизнь. Я был в пустоте после Кости. Работа, дом, ничего. А теперь… теперь я просыпаюсь и думаю о тебе. О том, как ты улыбаешься, как готовишь свой ромашковый чай, как гладишь живот, разговариваешь с малышом. Я… не знаю, как это назвать, но не хочу, чтобы это заканчивалось.

Она смотрит на меня, и в ее глазах блестят слезы. Она не плачет, но я вижу, как она борется с эмоциями. Ее рука ложится на мою, и она тихо говорит:

— Роман… я тоже не знаю, что это. Но я рада, что ты здесь.

Эти слова — как спасение.

Наклоняюсь и целую ее, мягко, но с такой глубиной, что мир вокруг исчезает. Ее губы теплые, податливые, и я тону в этом ощущении.

Мы лежим на диване, ее голова на моей груди, чувствую, как малыш толкается, как будто напоминая о себе. Улыбаюсь, моя рука ложится на ее живот, и я шепчу:

— Мы справимся, правда? Все вместе. Я с тобой.

Надя кивает, и в этот момент я понимаю, что готов на все ради нее.

Ради них.

Ради ребенка, который связывает нас с Костей, но также принадлежит нашему будущему.

Я не знаю, что ждет впереди, но знаю одно — я не отпущу ее. Никогда.