210 дней назад

Глава 3

Улица после посещения доктора вновь встретила меня раскаленным асфальтом и запахом пыли. Я шла, сжимая в руке листок с рекомендациями врача, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

Ткань сарафана липла к телу, волосы к шее, а я кусала губы, пытаясь удержать внутреннюю боль, которая разрывала меня на части.

Доктор. Его синие глаза, проклятый рубашка под этим накрахмаленным халатом. Он смотрел на меня, как на незнакомку, как на пустое место.

Сейчас была на грани того, чтобы разрыдаться прямо посреди улицы.

Ну, Наденька, ты хотела новой жизни? Вот тебе и новая жизнь. С сюрпризами.

Свернула в парк, где тень от старых лип давала хоть какую-то передышку от жары. Ноги сами привели меня к скамейке, рухнула на нее, как будто пробежала марафон. Малыш в животе толкнулся, и я автоматически положила руку на живот, поглаживая его.

— Тише, маленький. Маме сейчас немного не до тебя.

Но он, конечно, не слушал, пихался еще сильнее, как будто напоминая, что мы с ним команда. Закрыла глаза, пытаясь вдохнуть поглубже, но вместо воздуха в груди оседали воспоминания.

Лицо. Взгляд. Ничего. Пустота. Как он мог меня не узнать? Я кусала губы до боли, чувствуя, что слезы подступают.

Достала телефон и набрала Альбину. Она всегда была способна вытащить меня из любой хандры. Но вместо ее бодрого «Надюшка, что стряслось?» я услышала только длинные гудки.

Один, два, три. Никто не ответил.

Стиснула телефон, чувствуя, как раздражение смешивается с отчаянием. Ну конечно, Альбина, именно сейчас ты решила не брать трубку.

Быстро набрала сообщение: «Позвони мне срочно!» — спрятала телефон обратно в сумку. Подняться со скамейки не хотелось, но сидеть тут вечно я тоже не могла. Заставила себя встать и поплелась домой, все еще кусая губы и прокручивая в голове тот момент, когда мужчина поднял на меня глаза.

В моей новой квартире, которую я купила после того как продала старую, встретила меня тишиной. Бросила сумку в коридоре, скинула сандалии, пошла на кухню.

Чайник. Надо включить чайник. Это было что-то простое, обыденное, то, что могло вернуть меня в реальность. Налила воду, щелкнула кнопкой и уставилась на него, как будто он мог дать ответы на все мои вопросы.

Но чайник просто гудел, а я стояла, глядя в пустоту, и думала о докторе. Его голос был такой спокойный, профессиональный. Его руки сильные, когда он подхватил меня, чтобы я не упала.

И его глаза — синие, холодные, без малейшего намека на узнавание.

Надюша, ты что, правда думала, что он запомнит тебя после одной ночи? Ты же не супермодель, а обычная женщина, которая… ну, скажем, слегка влипла.

Забыла заварить чай. Чайник щелкнул, отключившись, а я все стояла же у окна, глядя на город, который казался таким чужим. Солнце садилось, окрашивая небо в оранжевый, и я вдруг подумала, что ему нравились мои волосы, их мягкость и шелковистость.

Тряхнула головой, пытаясь прогнать эти мысли, но они возвращались, как назойливые мухи. Вернулась к чайнику, достала ромашковый чай — говорят, он успокаивает, — и заварила себе кружку.

Села за стол, сделала глоток, но даже этот мягкий, травяной вкус не помог. Малыш снова толкнулся, я улыбнулась, несмотря на все.

— Ты прав, маленький, — сказала я тихо. — Надо успокоиться. Мы справимся.

Закрыла глаза, стараясь дышать глубже, как учили на курсах для беременных. Вдох, выдох. Гони прочь все плохие мысли. Но как их гнать, когда перед глазами снова и снова всплывает его лицо?

Его голос, его взгляд, его … черт, да что со мной не так?

Я ведь знала, что та ночь была ошибкой. Одна ночь в канун Нового года, когда я позволила себе забыть о здравом смысле. Шампанское, его смех. И я, которая всегда все держит под контролем, вдруг оказалась в его объятиях.

А теперь он смотрит на меня, как на незнакомку, и я не знаю, что больнее — то, что он меня не узнал, или то, что я до сих пор помню каждый его взгляд и слово.

И тут я вспомнила кое-что еще. В кабинете, когда медсестра позвала его, она сказала: «Роман Сергеевич».

Почему-то это резануло меня, как нож. Роман Сергеевич. Почему Роман? Как будто он был не тем мужчиной, с которым я провела ночь, а каким-то чужим, недоступным человеком.

Я поставила кружку на стол, чувствуя, как внутри все сжимается. Мне нужно было проверить. Что-то. Хоть что-то. Вскочила, чуть не опрокинув стул, и бросилась в коридор, где оставила сумку.

Вытряхнула все ее содержимое на кровать — кошелек, ключи, крекеры, помада, какие-то чеки. Где она? Медицинская карта. Схватила ее, дрожащими пальцами листая страницы. Там были записи от старого врача, анализы, рекомендации.

И вот, последняя страница — сегодняшняя.

«Роман Сергеевич Лебедев».

Я смотрела на эти слова, и мне казалось, что судьба насмехаются надо мной. Он, что, поменял имя? Что вообще происходит? Зачем все это?

Телефон завибрировал, и я чуть не уронила карту. Альбина. Наконец-то. Я схватила телефон и побежала на кухню, отвечая на ходу:

— Альбин, ты где была? — мой голос дрожал, я даже не пыталась это скрыть.

— Надюша, что случилось? — ее голос был встревоженным. — Ты в порядке? Что за «позвони срочно»?

Сглотнула, пытаясь собрать слова в кучу. Они путались, как нитки в старой шкатулке.

— Я видела его, Альбин, — выпалила я. — Я смотрела ему в глаза, а он… он смотрел на меня, и ничего. Ты представляешь? Ничего! Он меня не узнал!

— Кого? — переспросила подруга, и я услышала, как она садится, будто готовясь к долгому разговору. — Надь, ты о чем?

Я кусала губы, чувствуя, как слезы все-таки подбираются к глазам. Не хотела плакать. Не хотела быть слабой. Но это было сильнее меня.

— Отца ребенка, — сказала тихо, почти шепотом. — Того, кого я ношу.

На том конце провода повисла тишина.

Альбина знала, что я беременна, но я никогда не рассказывала ей подробностей. Я вообще никому не рассказывала. Это было мое, личное, как тайна, которую я хранила даже от самой себя и пусть меня осудят, даже от лучшей подруги. Но теперь, когда я увидела его, все рухнуло.

— Надь, — голос Альбины стал серьезнее. — Ты никогда не говорила, кто отец. Что вообще произошло? Ты в шоке, я слышу. Он правда тебя не узнал?

— Не узнал, — я почти выкрикнула это, чувствуя, как боль сжимает грудь. — Он смотрел на меня, как на… как на пациентку. Как будто я просто очередная женщина с животом. Но это был он, Альбин. Тот самый Костя. В канун Нового года. Я… я не могу поверить, что он меня не помнил.

— Погоди, погоди, — перебила она. — Ты говоришь, что отец твоего ребенка — врач? И ты встретила его сегодня? Надь, ты серьезно?

Я кивнула, хотя она не могла меня видеть. Слезы все-таки вырвались, и я вытерла их тыльной стороной ладони.

— Да, — сказала я. — И он меня не узнал. Он не мог меня не узнать, Альбин. Но так оно и было.

— Надь, — голос Альбины стал мягче, но в нем чувствовалась настойчивость. — Сядь, успокойся. И расскажи мне все. Что было в канун Нового года? Что произошло? И почему ты мне ничего не говорила?

Сжала телефон, чувствуя, как малыш снова пинается. Положила руку на живот, будто он мог дать мне силы. Знала, что этот разговор неизбежен. Знала, что придется рассказать правду.

Про ту ночь и мужчину, с которым быть не должна была ровно.