Адмирал моего сердца, или Жена по договору

Глава 29

Рассвет подполз бесшумно — бледный, влажный, будто сам город выдохся за прошедшие два дня и теперь осторожно отодвигал ночь кончиками пальцев. Я проснулась от хруста половицы в коридоре и сразу поняла: Аэдана рядом нет. Подушка остыла, простыня на его половине ложа лежала нетронутой, как гладь в безветрие. Левый и Правый шевельнулись у изножья. Тёмные очертания и расправленные крылья теней-хищников слегка поплыли, готовые сорваться в любое мгновение, и я невольно улыбнулась им, прежде чем усесться на краю постели. Как уселась, так и задержалась в таком положении на мгновение — босые ступни упирались в мягкий ковёр, но внутри было пусто и холодно. Поднявшись, я подошла к трюмо. В зеркале на меня смотрела бледная тень самой себя, с усталыми глазами, в которых ещё жила позавчерашняя соль моря. Тогда мне казалось, что всё закончилось, но время от времени волны воспоминаний всё равно накатывали.

Но да ладно…

И это переживу.

Коснувшись щеки кончиками пальцев, я тихо выдохнула. И задумалась о том, где же супруг. Долго гадать не стала, решила пойти искать.

Сначала надела простое платье из тёмного сукна — без кружев, без украшений, скромное, но тёплое. В последнее время я стала жутко мерзлявой. Подол мягко коснулся пола, ткань приятно шуршала при каждом движении. Поверх накинула палантин, закрепив его серебряной застёжкой. Потом собрала волосы. Пальцы сами по памяти переплели пряди в тугую косу, стараться не пришлось. Она вышла чуть небрежной, но именно такой и должна была быть в эти дни: практичной, без излишних забот о красоте.

Я поднялась, провела ладонью по запястью — брачная метка чуть тёплая, пульсировала в такт моему сердцу, словно напоминая о том, с кем оно связано. И я вновь улыбнулась самой себе, прежде чем выйти из спальни.

Дверь тихо скрипнула, когда я покинула наши покои. Верхние этажи особняка ещё дышали полусном: тяжёлые портьеры были задёрнуты, и только изредка в щели пробивались тонкие полоски рассветного света. Широкие ковры приглушали мои шаги, и казалось, будто весь дом задержал дыхание.

Я прошла вдоль длинной галереи, где в золочёных рамах висели портреты предков рода Арвейн, и спустилась по широкой лестнице. Холодный мрамор перил неприятно скользнул под пальцами. С нижнего этажа тянуло запахом свечного воска и дымом каминов — здесь жизнь уже просыпалась.

Чем ближе я подходила к парадному холлу, тем явственнее слышала голоса. Низкие, уверенные, резкие иногда — точно удары морских барабанов. Мужские голоса заполняли пространство, но всё равно складывались в единый ритм, который невозможно было спутать: военные обсуждения. В какой-то миг они даже перекрыли мерный бой моего сердца.

Кабинет моего адмирала, который он часто использовал в последние дни, находился на первой линии анфилады. Дверь туда была приоткрыта, и именно оттуда доносились слова — обрывки фраз, отчётливые названия, знакомые имена кораблей. Я остановилась у порога, ладонь сама легла на холодную дверную ручку. Аэдан Каин был там. Вместе с капитанами своей армады. Они готовились к отплытию к берегам Дархольма. И уже сегодня Великая армада Гарда должна выйти в плавание.

Я задержалась у двери, не решаясь войти. Но стоять вечно было глупо, и сердце всё равно рвалось вперёд. Я тихо толкнула створку. Кабинет Аэдана встретил запахом сургуча, карт и морской соли, принесённой в особняк вместе с собой капитанами. Казалось, будто сама армада жила в этих стенах. Большой стол был завален картами: побережье Дархольма, линии маршрутов, отметки якорных стоянок. Несколько чернильниц, песочницы, свитки — всё выглядело так, будто ночь здесь давно сменилась сутками.

Аэдан стоял у стола, опершись ладонями о край. Его плечи были напряжены, спина прямая, взгляд сосредоточен. Вокруг — капитаны. Я узнала каждого: седовласого Кавано с «Бесстрашного», крепкого, коренастого Дарнелла с «Эсмы», высокого Лорика с «Верного»… Они склонились над картами, спорили, указывали на линии маршрутов.

— Если идти вдоль западного побережья, — говорил Дарнелл, ударив пальцем по карте, — мы будем слишком уязвимы. Там течения непредсказуемы.

— А восточные воды кишат пиратами, — отрезал Лорик.

— С каких пор мы опасаемся пиратов? — спокойно вмешался Аэдан.

Его голос разрезал спор так же уверенно, как клинок воздух.

— В случае, если столкновение выйдет масштабным, это не останется незамеченным для Дархольма, — привёл довод Лорик.

Чем и заслужил снисходительный, на этот раз молчаливый взгляд от адмирала. Всего секунда потребовалась, чтобы он осознал свою ошибку и примирительно опустил голову. Собственно, благодаря последнему меня и заметили.

— Доброе утро, жизнь моя, — произнёс первым Аэдан.

Капитаны тут же обернулись. Кто-то почтительно кивнул, кто-то склонил голову. Я сделала шаг внутрь. Левый и Правый скользнули за мной, расправив крылья так, что даже в этом просторном кабинете вдруг стало теснее.

— Простите, — выдохнула я. — Я… не хотела мешать.

— Ты не мешаешь, — уверенно произнёс Аэдан. Потом перевёл взгляд на капитанов: — Мы закончили.

Они не возразили. Один за другим офицеры вышли, забирая свои записи, и вскоре дверь закрылась за последним.

И вот мы остались одни.

Точнее — вчетвером, если считать моих бесплотных стражей.

На столе перед Аэданом всё ещё лежали карты, и пальцы мужа неохотно разжали свиток, когда я шагнула ближе к нему.

— Ты не спал, — сказала я почти обвиняюще.

— Выспался, — спокойно ответил он.

Не поверила, конечно. Но озвучить все свои возражения по этому поводу не смогла. Довольно трудно возражать в принципе, когда тебя так нежно и бережно обнимают.

— А ты? Ещё слишком рано, — шумно выдохнул мне в макушку Аэдан, обнимая обеими руками.

— И я, — тоже соврала, соглашаясь с ним по-своему.

Тоже обняла. Крепко-крепко. Прижалась всем телом. Зажмурилась, впитывая исходящее от мужа тепло. И тихо призналась:

— Кажется, я не могу тебя отпустить.

И нет, вовсе не о своих руках, в данный момент обнимающих мужа, я говорила. О Дархольме. А мой адмирал из тех самых мужчин, которые обладают особой проницательностью, им не обязательно всё подробно объяснять. Они и сами всё знают.

Послышался шумный выдох. Одна из ладоней мужа забралась в мои волосы, другая — сгибом пальцев аккуратно поддела за подбородок, вынуждая смотреть на Аэдана.

— Знаешь, почему твой отец сказал, что ты можешь обратиться за помощью именно ко мне, а не к кому-то другому?

Я моргнула, не сразу понимая, к чему он ведёт.

— Потому что… ты адмирал Великой гардской армады? — предположила глупо, сама же понимая, насколько нелепо это звучало.

Тем более, что собственный разум тут же подкинул иную — более вескую причину. Ту, которую мне ещё тогда сразу обозначил сам герцог Рэйес. Хотя и она оказалась вовсе не тем, что предполагал Аэдан. На мои слова в уголке его рта дрогнула усмешка, но глаза остались серьёзными, стальными.

— Нет, жизнь моя, — мягко поправил меня низким, чуть хриплым от бессонной ночи голосом он. — Потому что четырнадцать лет назад Его светлость спас мне жизнь. На мне долг жизни перед ним. Перед тобой.

Я замерла. Даже Левый и Правый за моей спиной будто сдвинулись ближе, распахнув крылья шире, словно прислушивались. Не впервые ведь, если так подумать, я слышала про этот долг. Но тогда, в день нашего прибытия на Крез-д'Ор, меня волновали обстоятельства куда более ярко донимающие разум.

— Тогда я был ещё не адмиралом. Даже не капитаном, — продолжил Аэдан. Его ладонь в моих волосах стала ощущаться гораздо тяжелее, теплее, и я ощущала силу в каждом соприкасающимся со мной пальце. — Я только начинал свой путь. Горячий, самоуверенный… слишком дерзкий для офицера.

Он выдохнул, опустив взгляд на карты.

— Мы попали в западню. Сражались до последнего. Но корабль разбился на рифах. Большая часть команды погибла. Те, кто выжил, оказались в плену. Меня ранили. Ранили серьёзно. Я думал, что это конец. И тогда рядом оказался твой отец.

Его голос под конец речи на миг сорвался, стал сухим, но тут же вновь обрёл привычную твёрдость. А у меня перехватило дыхание.

— Что он там делал?.. — озадачилась.

— Возможно, к этому причастна моя мать, хотя она это и не признаёт до сих пор, — произнёс Аэдан.

Его взгляд скользнул куда-то в сторону, будто видел не карты, а её строгий силуэт. А я кивнула. И задала новый вопрос.

— Но… он же посол. Не военный. Не боевой маг. Как он мог тебя спасти? — удивилась. — Что он сделал?

— Именно, — кивнул Аэдан. — Его светлость — человек, который владел словом лучше, чем иной — клинком. Он не поднял оружия, но сделал больше, чем целый отряд солдат. Вёл переговоры с теми, кто держал меня в плену. Я не знаю, чем он заплатил. Золото. Секреты. Угрозы. Может, ещё что подороже. Мне он так и не рассказал. Но одно остаётся абсолютно достоверно — он рискнул всем. И добился моего освобождения.

Я слушала, и с каждым словом внутри будто сжималось кольцо.

— Вот почему он сказал, что я должна найти тебя, ты дал ему слово и не нарушишь его, что я могу тебе доверять…

— Да. Между нами остался долг жизни. Единственная нить, что связывала нас с того дня. После этого мы больше не встречались. Но я в самом деле дал ему слово: если когда-нибудь он позовёт — я отвечу. Несмотря ни на что. Сделаю всё возможное и невозможное, что отплатить ему.

Я проглотила ком в горле.

— И ты дал ему колбу… свою кровь?

Его взгляд потемнел, но не от раздражения — от воспоминаний.

— Это был мой обет. Магия крови крепче любых слов. Твой отец знал, что когда придёт время, сможет передать её тому, кто окажется в беде. Если бы не она, ты бы никогда не сумела связаться со мной в тот день.

Я судорожно втянула в себя воздух. Перед глазами встала та самая колба — холодное стекло, красная вязкая капля, связавшая меня с этим мужчиной.

— Значит, всё это… потому что он когда-то спас тебя?

— Всё это потому, что я держу слово, — поправил меня муж, посмотрел на меня сверху-вниз, и этот взгляд был нестерпимо тяжёлым, но в то же время тёплым. — Но защищаю тебя я не по долгу. По той же причине, почему я предложил тебе стать моей женой. По любви, жизнь моя. И всё, что я делаю сейчас, тоже потому, что ты очень важна и ценна для меня. К тому же… что я за адмирал такой, если так и не расплатился даже с отцом своей жены? — закончил откровенной насмешкой.

Вот только мне всё равно было совсем не смешно. Горло перехватило, глаза защипало. Кажется, я совсем размякла в последние дни. Слёзы вырвались сами, без моего разрешения. Я прижалась к мужчине крепче, спрятала лицо в его плечо. Его мундир тоже пах морской солью, картами, воском. Аэдан обнял меня обеими руками, гладя по спине — медленно, упрямо, будто выталкивал из меня боль, которая никак не хотела уходить.

— Произошедшее тогда стало мне хорошим уроком. На всю жизнь. С тех пор я одержал победу во многих сражениях. В каждом за последние четырнадцать лет, — выдохнул он мне в волосы. — Одержу и в Дархольме. Тебе вовсе не о чем переживать, жизнь моя.

Моё сердце билось быстро-быстро, я вцепилась в него, словно боялась, что отпустит. Но он и не собирался. Его дыхание было рядом, ровное и глубокое. Его пальцы переплелись с моими, и брачная метка на запястье вспыхнула теплом, будто отвечала сама за нас обоих. А я всхлипнула и только сильнее прижалась. В этот момент казалось, что даже если бы мир рухнул, я бы всё равно держалась за него, за своего адмирала. За мужчину, которому когда-то спасли жизнь, но теперь сам он стал моим спасением.

— Кстати, о призыве на крови. Ты ведь помнишь, как это работает? — добавил Аэдан, нежно улыбнувшись, когда я вновь посмотрела на него.

— Помню, конечно, — нахмурилась, снова всхлипнув.

— И к чему тогда эти слёзы? — ласково провёл по моим щекам. — Даже если меня не будет в Градиньяне, это не значит, что мы не увидимся. Ты можешь позвать меня в любой момент, — запустил пальцы в вырез моего платья и поддел цепочку, на которой покоился медальон для ментальной связи.

Я положила ладонь поверх его руки, накрывая медальон.

— Это не то же самое, — буркнула чисто из вредности, подумала немного, а затем добила: — И что, в любое время могу?

— В любое. Хоть ночью. Хоть днём. Хоть на закате. Хоть на рассвете. Только пожелай и позови. Даже если я на другом конце океана, я всегда тебе отвечу, — его голос стал ниже, ещё теплее, а пальцы задержались на цепочке чуть дольше, чем нужно, прежде чем он спрятал медальон обратно под вырез моего платья.

Взгляд скользнул туда же, и я ощутила, как щёки вспыхнули.

— Идём, — мягко, но властно произнёс Аэдан.

Хотела спросить «куда», но он не дал. Просто взял мою ладонь и повёл за собой по коридору. Его шаги были твёрдыми, быстрыми, а я шла следом и чувствовала, как сердце почему-то бьётся слишком часто. И ещё быстрее, когда мы дошли.

Дом уже просыпался, служащие в тёмных ливреях скользили мимо почти неслышно, но стоило Аэдану лишь мельком взглянуть, как все тут же замирали в поклоне. Малую столовую он обошёл, сразу распорядившись накрыть в бирюзовой гостиной с большим камином, где было теплее и уединённее. Там вовсю горел огонь, языки пламени отражались в полированных панелях стен, вся атмосфера дышала теплом, уютом — и чем-то куда более личным.

Я сделала шаг внутрь и застыла, когда заметила накрытый стол. Тончайшие скатерти, фарфор, серебро, хрусталь. Служащие особняка превзошли сами себя: золотистые круассаны, корзина с ещё тёплым хлебом, тарелки с фруктами — сочными грушами, виноградом, персиками. Мёд, джемы, сдобные булочки, дымящийся бульон, тонкие ломтики сыра и копчёной рыбы, орехи и пряные лепёшки. Всё это в мягком свете бликов огня в камине выглядело так, словно передо мной выставили само изобилие.

— А это не слишком… — начала я, но не договорила.

Аэдан шагнул ко мне, обнял за талию и повёл прямо к креслам перед камином, между которыми устроили накрытый стол.

— Не слишком, — выдохнул он в мои волосы.

Я хотела сесть в одно из кресел, но он усадил меня прямо к себе на колени, и спорить уже не хотелось. Лишь вжиматься плотнее в его грудь, почувствовав знакомый запах морской соли и кожи. Наверное, потому и растерялась, поглощённая своими ощущениями, когда муж взял с блюда виноградину и поднёс к моим губам.

— Ешь, жизнь моя, — произнёс низко, почти шёпотом.

Сладкий сок коснулся губ, но ещё ярче — прикосновение его пальцев, задержавшихся на моей коже чуть дольше, чем нужно. Сердце дрогнуло. Но я послушно съела. Потом был ломтик груши — он сам прижал его к моим губам, а когда я приняла, наклонился, поцеловал уголок рта, словно забирая вкус.

— Аэдан… — выдохнула я, и голос дрогнул.

— Что? — он чуть улыбнулся.

Его ладонь медленно скользнула по моей косе, другая держала крепко за талию, будто не собиралась отпускать.

— Ты знаешь, — посмотрела на него.

Конечно, он знал. Он же сам всё это устроил, оставив нас наедине в гостиной, где больше нет никого. Он, я и завтрак. Очень своеобразный и будоражащий мою девичью фантазию завтрак.

Собственно, примерно то же самое я услышала от него:

— Это мой последний совместный завтрак с тобой перед отплытием. Хочу его запомнить. Это моё право, — отозвался с самым серьёзным видом мужчина, но вся серьёзность закончилась, едва он склонился ближе, продолжив уже тише мне на ушко: — Как и кормить тебя, держать тебя, чувствовать твоё дыхание у себя на шее. Моё право. И мой долг. Разве нет?

Да…

Тысячу раз да.

Я бы в данную минуту вообще с чем угодно согласилась…

Чем кое-кто бессовестно пользовался, между прочим.

Взял ломтик сыра, поднёс к моим губам, но на этот раз я поймала его пальцы и улыбнулась, прежде чем аккуратно их сжать и… легко коснуться губами.

Ну а что? Почему ему можно, а мне нет?

Тёмные глаза моего адмирала стали стали чернее ночи, а в следующий миг он прижал меня к себе крепче.

— Ты должна есть, Сиенна, — напомнил он с хрипотцой в голосе. — У тебя не будет права слабеть, пока меня не будет рядом.

— С таким грозным адмиралом у меня нет ни шанса ослушаться, — отозвалась с улыбкой.

— Вот именно, — он коснулся губами моей щеки, задержался у виска, и дыхание его было горячим, почти обжигающим.

Я отломила кусочек булочки, попыталась сама накормить его, но он лишь улыбнулся и позволил всего раз, а потом снова вернул инициативу себе.

И так снова и снова…

В камине потрескивали дрова, и пламя отбрасывало золотые отсветы на его лицо. Мы сидели вдвоём, весь мир будто растворился. Даже Левый и Правый, обычно неотступные, теперь затаились где-то на границе комнаты, словно и им хотелось оставить это раннее утро только для нас двоих.

Мужские пальцы снова коснулись моих губ, но в этот раз я не стала ждать. Сжала ладонь мужа и поцеловала её изнутри — так легко, что он затаил дыхание.

— Ты играешь с огнём, жизнь моя, — усмехнулся Аэдан.

Но усмешка быстро растворилась в поцелуе. Горячем, требовательном, таком, что дыхание сбилось, а мир за пределами этого кресла перестал существовать. Я ощутила, как он крепче прижал меня к себе на коленях, будто боялся отпустить. Его ладони скользнули по моей талии, задержались на изгибе бедра, а потом, как всегда уверенно, как истинный хозяин, будто ставили метки не только на коже, но и глубже — в памяти, в душе. Я попыталась сказать что-то — слова путались, терялись, тонули в его дыхании. Он не дал мне договорить, снова поцеловал, прикусил губу так, что я едва не застонала, и только тогда отстранился на миг.

— Как же я хочу тебя, любимая, — произнёс он низко, почти рыча.

Мир качнулся. Я сама не поняла, как он поднялся, держа меня на руках. Кресло с камином осталось позади, стол с едой — тоже. Пламя следило за нами золотыми языками, когда мой адмирал нёс меня вверх по лестнице, в нашу спальню.

Я вцепилась в него — руками, губами, дыханием, — будто боялась, что если отпущу, он растворится. Аэдан же шёл уверенно, шаг за шагом, не обращая внимания ни на что, кроме моих губ, которые терзал в жадном поцелуе вновь и вновь.

Дверь захлопнулась. Мир исчез.

Он опустил меня на постель, и тяжесть разлуки сменилась жадностью. Каждое его движение было прощанием и клятвой одновременно. Его пальцы скользнули по моей шее, по ключицам, задержались на завязке палантина. Одно лёгкое движение — и ткань упала на пол. Следом — платье. Оно соскользнуло по плечам, и воздух коснулся кожи почти так же горячо, как его ладони.

Я зажмурилась, уткнувшись лбом в его плечо, и услышала, как сердце Аэдана бьётся в том же ритме, что и моё. В груди всё переворачивалось — страх, любовь, жажда и желание сливались воедино, будто каждый вдох был и мольбой, и признанием.

— Смотри на меня, жизнь моя, — шепнул он, приподняв моё лицо.

Я послушалась. И утонула в его взгляде. Его ладони обхватили моё лицо, и он поцеловал так, словно хотел выжечь память о предстоящей разлуке этим поцелуем. Мы тонули друг в друге. Он — в моём дыхании, я — в его силе. Каждое движение было нетерпеливым, но осторожным, как будто он тоже отчаянно хотел запомнить каждую секунду этого утра. Я дрожала от его прикосновений, а он будто нарочно доводил меня до этого дрожащего предела, чтобы потом прижать к себе крепче и не отпустить. Его губы блуждали по моему телу — от губ к шее, ниже, оставляя за собой огненные следы. Ладони обнимали, держали крепко-крепко, словно он тоже боялся, что я исчезну. Я отвечала тем же — впивалась пальцами в его плечи, спину, зная, что это останется следами на коже. Мир слился в один сплошной ритм — наш. Вздохи, тихие стоны, движение тел, биение сердец. И когда он наконец вошёл в меня, всё вокруг растворилось. Оставались только мы двое. И ощущение, что в этот миг мы живём целую вечность.

— Как же я люблю тебя… — выдохнул он, зарываясь лицом в мои волосы.

— Как же я люблю тебя… — ответила я, и голос сорвался, превратившись в очередной стон.

Я не считала времени. Оно текло в ладонях и поцелуях, в жадности и нежности, в том, как он вновь и вновь возвращался к моему имени, будто хотел запомнить, как оно звучит на его губах. Мы были вместе, до последнего дыхания, до дрожи, до боли в сердце — словно этим утром пытались прожить всю ту разлуку, которая ждала впереди.

Когда всё стихло, я осталась лежать в его руках, прижимаясь к его груди. Он гладил мои волосы, шептал мне что-то неслышное, но слова и не были нужны. Я знала, что он говорит «люблю», снова и снова, только на своём языке — языке прикосновений и дыхания.

Как же умопомрачительно хорошо…

Я уткнулась лицом в его грудь, слушала ровный убаюкивающий стук его сердца и почти заснула. Ладонь Аэдана всё ещё скользила по моим волосам, плечам. Но в какой-то миг движения прекратились. Он задержал дыхание, осторожно высвободил руку и поднялся с постели.

Должно быть решил, что я и правда уснула…

Но я не спала. Пусть и не сразу поняла, что произошло.

Сначала услышала тихий скрип пола, потом шелест ткани. Приоткрыла глаза — и сердце сжалось. Он стоял у трюмо, застёгивая мундир.

Вот тогда до меня дошло в полной мере…

— Ты уходишь, — голос мой дрогнул.

Аэдан обернулся. Его взгляд был мягким, но решительным. Он вернулся ко мне, сел на край постели и провёл ладонью по моему лицу.

— Мне пора, жизнь моя. Армада ждёт.

Я резко приподнялась, собираясь встать. Вот только его рука легла мне на живот, мягко, почти невесомо, но так, что я замерла.

— Нет, — сказал он тихо. — Тебе нужно отдыхать. Больше отдыхать. Беречь себя. Не только ради себя. Или потому что я так сказал.

Все возможные слова застряли в горле. Я смотрела на него широко распахнутыми глазами, а сердце билось так, будто хотело выпрыгнуть наружу. Намёк был слишком ясен.

Ведь да?

Да?..

Я прикусила губу и кивнула. Смирилась. Хотя спокойнее на душе не стало. Наоборот. Каждая клеточка внутри меня буквально кричала, что я должна хотя бы проводить его до линкора.

Аэдан наклонился, поцеловал долго, глубоко, так, будто хотел оставить этот поцелуй вместо себя. Его пальцы ещё раз задержались у моей щеки, а потом он поднялся.

Дверь за ним закрылась.

Секунда. Другая.

А я не выдержала. Соскочила с постели, наспех натянула платье, затянула пояс, пальцы путались в застёжках, но я очень старалась управиться как можно скорее. Тени-стражи привычно скользнули за мной, когда я вылетела в коридор.

По лестнице сбежала почти бегом. Сердце стучало громче шагов. В холле было уже людно. Ещё большее количество персона собралось на крыльце. Но я видела только его. Мой адмирал уже попрощался с Зои — она стояла и смахивала слёзы, наблюдая за тем, как её брат одним рывком легко взобрался в седло.

— Аэдан!.. — сорвалось с моих губ.

Но прежде чем я успела броситься за ним, чья-то рука крепко схватила меня за локоть.

— Держи себя в руках, — холодный твёрдый голос свекрови прозвучал, как скрежет металла. — Ему и так нелегко оставить тебя.

Я застыла. Аэдан повернул голову, ещё раз встретил мой взгляд. Его улыбка — едва заметная, но жгучая, — стала последним, что я успела увидеть, прежде чем он направил коня к распахнутым воротам, а вслед за ним выстроилась целая процессия мужчин в синих мундирах.

Всё-таки уехал…

Оставил меня.

Дом, казалось, сразу стал чужим и слишком пустым. Тяжесть тишины обрушилась на меня сразу, едва за воротами скрылась кавалькада. Некоторое время я так и стояла, вцепившись пальцами в подол, будто это могло удержать меня на месте. Но нет — пустота утопила, захлестнула, как холодная вода. Я глотала её, задыхалась, не в силах двинуться ни вперёд, ни назад, пока холод не пробрался под платье, пронизывая до костей. Тогда развернулась и пошла туда, куда глаза глядят. Глаза привели в библиотеку.

Двери скрипнули мягко, словно приветствуя меня. Внутри царил полумрак, запах старой кожи, свечного воска и сухих трав — кто-то любил подмешивать сюда немного шалфея, «чтобы мысли были яснее». Здесь всё дышало временем: тяжёлые шкафы с резьбой, приглушённый свет магических светильников, просачивавшийся сквозь полупрозрачные занавеси. Пол устилал ковёр, в котором тонули шаги, и от этого казалось, что воздух густеет, а каждая мысль звучит в голове громче обычного.

В этой тишине сами стены будто хранили память о людях, которые веками приходили сюда за ответами. И мне вдруг показалось, что они все смотрят на меня — молчаливо, строго, ожидая, осуждая.

Я недолго размышляла, чем себя занять. В груди всё равно было пусто, и от этой пустоты хотелось заполнить голову хоть чем-то. Давно собиралась познакомиться ближе со Сводом брачных уз. Правда, сперва пришлось постараться, чтобы найти его. Тяжёлый том с потемневшими от времени обрезами пылился на нижней полке, словно сам ждал, пока кто-нибудь решит прикоснуться.

Нашла.

Книга открылась туго, будто нехотя, но поддалась. Листы зашуршали под пальцами, словно сами стремились донести до меня суть:

«Метки, возложенные Пресвятыми, — удел немногих. Даруются лишь тем, чьи души нашли друг друга не по воле рода, но по выбору. Подобно двум полюсам, они не могут иначе, как тянуться друг к другу».

Я провела кончиками пальцев по собственному запястью, и запечатлённый на нём символ бесконечности отозвался тихим теплом, словно подтверждал каждое слово.

«Такие союзы не отпускают. Муж и жена чувствуют друг друга — боль и радость, страх и счастье. И пока сердце одного бьётся, второе откликается. Даже расстояния не властны над ними».

Слова тонули в груди, как камни. Невольно улыбнулась, хоть улыбка вышла слишком слабой, чтобы согреть. Пролистнула дальше. Там, где изображён именно наш с Аэданом знак.

Тонкий шрифт, заметки писцов на полях, строгие строки — и вдруг удивительно простое:

«Союз, возложенный в храме, скрепляется троекратно: именем, кровью и дыханием. Имя — зов. Кровь — мощь. Дыхание — путь. Пока дышат двое, дышит узел».

Я провела пальцем по словам, и метка на запястье отозвалась тёплой волной. Дальше было строже:

«Метки — не украшение, не демонстрация, но связка потоков. Супруги сопрягают души и становятся единым контуром. Даже когда тела разделены морями, одна душа всё равно чувствует другую. Через такую связь передаётся сила, чувства, дыхание. Эти союзы редки. Настоящий дар».

Я задержала дыхание. Сердце сжалось, когда я перечитала строчку о том, что союз способен поддерживать жизнь одного ценой другого. Так я и выжила. Благодаря Аэдану. Там, где прежняя хозяйка моего нынешнего тела погибла, выгорела дотла.

До сих пор в голове не укладывалось…

Не уложилось и потом.

Резкий порыв ветра распахнул створы окон. Занавеси взметнулись, шелестя, словно крылья. Стопка бумаг с полки разлетелась по полу. Я машинально наклонилась собрать их, и в тот же миг волосы упали на лицо. Откинула прядь и… застыла.

На подоконнике, легко и вольно, словно сидел у себя в покоях, устроился император. Чёрный мундир, прямой взгляд, тонкая насмешка в уголках губ. Как будто ветер впустил его вместе с собой.

И при этом — ни тени смущения от того, что ворвался в чужое пространство.

Хотя о чём это я? Вся империя принадлежит ему.

Он чуть склонил голову набок, лениво наблюдая за тем, как я собираю бумаги с пола. Глаза его скользнули по Сводy на столе, задержались на моём запястье, где пульсировала метка, и вернулись к моему лицу.

— Двери для тех, кто стучится, — произнёс он негромко, ленивым, но отчётливым голосом, прекрасно считав всё то, что я думаю по поводу его нежданного вторжения. — А я из тех, кого в любом случае впускают всегда.

Не оправдание. Сухая констатация факта. Факта, от которого становилось только холоднее. Особенно если учесть, что мужчина наверняка знал: Аэдана в особняке нет, и вернётся мой адмирал ещё не скоро.

Я выпрямилась, не отводя взгляда. Сердце стучало громко, но слова сорвались твёрдо. Я захлопнула Свод и поставила ладонь на его обложку, будто хотела защитить и книгу, и себя.

— Не знаю, зачем вы здесь, — произнесла я. — Но становиться вашей фавориткой я не стану. Ваше покровительство мне не нужно. С лицом у меня теперь тоже всё в порядке, так что… что вам нужно на этот раз, Ваше величество?

Нет, вы не подумайте, я не смертница.

Просто… устала, наверное.

Он чуть усмехнулся. Но глаза его остались серьёзными, слишком внимательными. А сам мужчина… удивил. Сильно удивил.

— Армада покидает гавань Градиньяна, — произнёс Адриан так спокойно, будто говорил о чём-то обыденном. — Твой муж поведёт её прямо в сердце Дархольма. И, честно говоря, я ожидал, что ты будешь с ним. Но ты здесь.

Слова его прозвучали просто, но будто нож прошёлся по коже изнутри.

— Это упрёк?

И будто мой собственный выбор…

Адриан чуть склонил голову набок. Взгляд его был пристальным, почти прожигающим, но в нём не было привычного высокомерия. Наоборот, слишком много понимания — и оттого становилось только хуже.

— Я не упрекаю, — сказал он негромко. — Я констатирую.

Я сжала пальцы на обложке Свода, чтобы не дрогнуть.

— Аэдан Каин захотел, чтобы я осталась.

— Я знаю. Я сам предложил тебе своё покровительство как раз на такой случай, — спокойно ответил император. — Но ты отказалась. К тому же твоё мнение вовсе не совпадает с мнением моего друга в вопросе твоего пребывания в Градиньяне, пока армада в Дархольме. Разве я не прав?

Не ответила. Отвернулась, потому что сердце заколотилось так, что казалось — его стук услышит весь дом. Я ведь и правда хотела, чтобы Аэдан взял меня с собой. Каждой клеткой тела, каждой мыслью. И самого мужа о том не раз просила.

Но признать это вслух?

Да ещё и перед императором?

Нет уж…

Хотя никакие мои признания, как оказалось, ему вовсе не нужны.

— Аэдан Каин мой друг, — продолжил Адриан. — И лучший из тех, кто носит флаг Гарда. Я видел, как он выходит из штормов, в которые другие ни за что не зашли бы. Видел, как он возвращается, когда это считалось невозможным. Но я не видел, чтобы он когда-либо оглядывался на берег дважды. До тебя.

Я резко вдохнула.

— Не играйте со мной, Ваше величество.

Почему мой голос зазвучал так жалобно и глухо?

Слабачка.

— Я и не играю, — Адриан усмехнулся, но без привычной издёвки. — Я впервые вижу брак, где печать не просто держит, а поёт. Где кровь, имя и дыхание совпали по собственной воле, не за храмовой дверью и не по приказу рода, не в поисках выгоды. Да, я признаю: прежде, впервые познакомившись с тобой, Сиенна, я в это не поверил. Теперь я также признаю, я был не прав.

Он сошёл с подоконника, шагнул ближе, и всё пространство будто враз стало теснее. В каждом движении была эта особенная власть — без усилия, без приказа, но с тем спокойствием, от которого даже стены слушаются. Его взгляд задержался на моём запястье. Я же инстинктивно прикрыла метку ладонью.

— Зачем вы мне это говорите? — отозвалась.

Голос опять предательски дрогнул. Хорошо, император не обратил внимание. Просто ответил:

— Пока армада не покинула гавань Градиньяна, ты ещё можешь попасть на адмиральский линкор. Если пожелаешь, конечно.

Его слова звучали так спокойно, будто речь шла о самом простом выборе.

Словно не он только что перевернул во мне всё.

Словно не он говорил сейчас о том, о чём я сама старалась даже думать.

— Что?.. — выдохнула я, но слова так и застряли в горле.

Мысли заметались, сбились, будто стая птиц, в которую ударил гром. Адриан чуть склонил голову набок, наблюдая за мной.

— Если ты хочешь попасть на линкор до того, как армада выйдет из гавани, то я могу тебе с этим помочь, вот что я имею в виду, — улыбнулся мужчина. — Или ты знаешь, как справиться и самой?

Единственное, что я знала наверняка:

Аэдан будет зол. Очень зол. В бешенстве.

Наверное, именно поэтому, как заведённая, снова повторила:

— Зачем вы это делаете? — голос сорвался совсем тихо, хрипло.

Император отвёл взгляд, и это движение удивило меня больше, чем любые его слова. Будто в этот миг он говорил не только со мной.

— Потому что он мой друг, — произнёс просто. — И если рядом с ним будешь ты — никто не умрёт.

Я судорожно сглотнула. В голове на миг загудело, и я на секунду представила — как вбегаю на борт линкора, как влетаю в его объятия, как Аэдан поднимает меня к себе, как я остаюсь рядом с ним. Эта мысль ударила больнее любых переживаний.

Ну а то, что мой адмирал реально будет очень-очень зол…

Адриан прав — зато так точно никто не умрёт.

Я могу помочь. Быть с ним не только в угоду собственных желаний и переживаний.

А значит… можно?

Поругает меня, конечно, сперва. Но потом я его поцелую, и он оттает. Даже если далеко не сразу.

Да, так и сделаю!

И, раз уж решила…

Резко развернулась. Ткань платья взметнулась вокруг, а каблуки зацокали по полу, словно отбивая ритм моего бешено бьющегося сердца, когда я направилась на выход из библиотеки. И уже схватилась за дверную ручку, когда мужской голос догнал меня, холодный и острый, как удар клинка:

— Ты в курсе, что случилось с лордом Грейстоуном?

Я замерла, не оборачиваясь.

— После свадьбы с баронессой? — уточнила.

— Сразу после заката, — подтвердил Адриан.

Моё сердце пропустило удар. После заката я и Аэдан были вместе. Хотя это не помешало ему отправить теней. Вместе с этой мыслью я медленно повернулась, и слова сорвались сами:

— То же, что случилось и с остальными лордами, присутствующими на церемонии? — внесла предположением.

И не прогадала. Император кивнул.

— Верно.

Он больше ничего не добавил. А я не стала спрашивать. Очень хотелось. Но не стала. Ещё в тот день, когда сам Аэдан отказался мне говорить, я решила, что узнаю лучше у Элая. Тем более, что, едва я вылетела из библиотеки так, будто за мной все стены сжимались и грозили раздавить меня, именно на него и наткнулась.

Да что там наткнулась.

Врезалась на всём ходу!

— Леди Сиенна, — с тревогой оглядел меня, поймав за плечи, уберегая от падения. — Всё хорошо?

Я сжала зубы. Мучаясь дилеммой. Спросить о тенебрисах, или лучше сразу сосредоточиться на своём будущем побеге? То, что это будет именно побег — даже сомневаться не приходилось. Уверена, Элай не желает мне зла. Но у него наверняка приказ. И как бы хорошо он ко мне ни относился, приказ своего адмирала он не нарушит. А значит, в порт Градиньяна я отправлюсь одна, тайно.

Но сперва…

— Что тенебрисы сделали с лордом Грейстоуном и остальными? Я знаю, что адмирал Арвейн отправлял их к ним.

— Сделали с лордом Грейстоуном и остальными? — переспросил капитан Леджер.

— Не делай вид, что не понимаешь, о чём я, — посмотрела на него строго.

Элай замер, и в его взгляде мелькнуло то самое колебание, которое я знала слишком хорошо. Между желанием соврать и потребностью сказать правду.

— Это не та тема, которую я мог бы с вами обсудить, — в итоге оправдался скомкано.

— В самом деле? Мне пойти и найти кого-нибудь ещё, кто сможет это со мной обсудить? — выгнула бровь.

Офицер… вздохнул.

— Не думаю, что вам кто-нибудь расскажет.

— Да? А если я спрошу, например, у императора?

Да, скатилась в откровенный шантаж. Но иначе его не пробить. И времени на уговоры у меня не было. К тому же это сработало. Элай выругался сквозь зубы, шумно втянул воздух. Потом опустил глаза на меня — тяжёлые, тёмные.

— Леди… Сиенна… — голос его сорвался, будто каждое слово давалось слишком тяжело. — Вы правда хотите это знать?

— Хочу, — отрезала я.

Элай окончательно посмурнел. И сквозь зубы выдавил неохотно:

— Они сделали их… калеками. Всех до единого.

Я моргнула. В груди всё сжалось.

— Калеками? — переспросила. — Ты хочешь сказать…

— Тенебрисы сделали то, что приказал адмирал. Наказали. Но не мечом, не пыткой, не смертью. Хуже, — пояснил Элай.

Стало ли понятнее?

Не особо.

Вот и переспросила:

— Хуже?

Элай опустил глаза.

— Они… лишили их… кхм… мужской силы. Теперь они никто. Не мужчины, не воины, не наследники. Их род оборвётся, поскольку не может быть продолжен.

Вот тогда до меня дошло!

— Аэдан сделал их всех евн… дворцовыми лакеями?!

— Нашего адмирала там не было, — посмотрел на меня с откровенным укором Элай.

А я что?

Я почему-то даже не в шоке.

В груди боролось одновременно облегчение, что они получили заслуженное, и ужас от того, как именно это было сделано.

М-да…

Моего мужа лучше не злить!

Что я, кстати, как раз собиралась сделать в самое ближайшее время.

— Леди Сиенна, вы куда? — озадаченно бросил мне в спину Элай, не дождавшись от меня ответной реакции, ведь я просто-напросто пошла дальше по коридору.

Я обернулась на полпути и выдала первое, что пришло в голову:

— Устала. Пойду спать.

Сказала — и сама удивилась, как спокойно это прозвучало. Хотя внутри всё кипело. Ложь скользнула с губ слишком легко, но он, похоже, поверил. Или сделал вид. Лишь коротко кивнул и отступил в сторону, не мешая.

Я пошла размеренно, не ускоряя шаг. Левый и Правый, тёмными птицами скользили за плечами — распахнутые бесплотные крылья задевали стены, отбрасывая на панели забавные тени. Только на повороте, когда взгляд Элая уже не мог достать меня, рванула вперёд. Сердце колотилось, пальцы дрожали, будто я украла нечто важное. Может, так оно и было — я крала у него доверие. И у мужа — тоже.

В собственных покоях задержалась лишь на считанные минуты. Их хватило, чтобы потеплее и удобнее одеться, а затем достать дорожный плащ — тяжёлый, с широким капюшоном. Пальцы путались в завязках, но я справилась. Туго затянула пояс, так, что ткань врезалась в талию. На миг замерла у трюмо: в зеркале на меня смотрела девушка с упрямо сжатыми губами и глазами, в которых дымился шторм.

— Так будет лучше всем, — прошептала самой себе.

Силуэты Левого и Правого колыхнулись в углу. Уверена, они даже не догадывались, насколько далеко я готова зайти.

Выбрала короткий путь — через нижний коридор и кухню. Там всегда оживлённо, и как раз в этой суматохе проще всего затеряться. Спустилась по чёрной лестнице. Ступени пахли холодным камнем и сажей; откуда-то снизу тянуло теплом, дрожью огня и ароматами: свежим хлебом, жареным луком, тушёными травами. Сердце от этого запаха будто болезненно сжалось: слишком домашнее, слишком мирное, чтобы сочетаться с моей решимостью. Но именно этот контраст и добавлял сил.

На кухне кипела жизнь. Тугие клубы пара взлетали к балкам под потолком, в печах трещали дрова, где-то звякнула кастрюля, ругнулась повариха, кто-то засмеялся шёпотом и тут же стих. Служанки таскали корзины с овощами, мальчишка-растопщик — взъерошенный, как воробей, возился у печи, подбрасывая щепу; два повара спорили о соусе, клокочущем в медном сотейнике. Никто не обратил внимания, когда я проскользнула внутрь, натянув капюшон так глубоко, что тень легла на лицо. Левый и Правый, уловив мой темп, сжались ближе, растворяясь в углах, — от них осталась лишь дрожь воздуха и обещание мгновенной защиты.

Я уже почти миновала ряд разделочных столов, запах подогретого вина и муската щекотал нос, шум сгущался, как плотная завеса, готовая укрыть меня… до двери заднего хода оставалось совсем немного.

— Сиенна?

Я застыла. Голос прозвучал позади — тихо, но с той особенной ноткой, от которой кожа пошла мурашками. Родной голос. Голос, под который в детстве засыпала Сиенна Анабель.

Вот же…

Медленно обернулась.

Нянюшка стояла у длинного стола, отряхивая муку с ладоней. Седые пряди выбились из-под чепца, на лице — дорожки усталости, как тонкие морские русла после отлива. В её глазах — тревога и что-то ещё, более жёсткое, как ледяная корка на воде. В одной руке она держала деревянную ложку, в другой — небольшой матерчатый мешочек. В мешочке что-то сухо шуршало, будто семена. Пахло шалфеем, валерианой и ещё какой-то горькой травой.

— Куда это ты собралась? — спросила она тихо, но в её голосе проскользнула сталь.

— Прогуляться, — выдохнула я глупую отговорку.

И сама поняла, как жалко это прозвучало на фоне моего плаща и охранников-стражей, распластанных по стенам в то время, как мой выбор пал вовсе не на центральную парадную дверь.

Вот и нянюшка это сходу поняла.

— В плаще, с капюшоном, мимо охраны? — прищурилась.

Я… промолчала.

Лгать дальше было бессмысленно. За спиной, у распахнутой печной заслонки, пламя хищно облизнуло полено; посыпались искры. Левый и Правый вытянулись вдоль стен, крыльями упёрлись в углы, словно готовились прикрыть меня от удара.

— Ты собралась в порт, — озвучила вместо меня нянюшка.

— Я не могу ждать здесь, пока Аэдан там. Пока он рискует жизнью. Я должна быть рядом, — оправдалась я сбивчиво.

— Ты должна быть живой, — резко оборвала она, и деревянная ложка в её пальцах щёлкнула, как палочка капельмейстера. — Не глупи, девочка. Вернись к себе.

Положила ложку, вытерла ладони о передник — медленно, обстоятельно, словно собираясь с силами. И подняла на меня взгляд. В этом взгляде не было привычной мягкости. В нём была каменная решимость. Не уступать. Любой ценой.

Впрочем, вряд ли это было способно меня остановить.

— Нет, — только и сказала я.

И вот уж чего не ожидала, так это того, что дорогу она мне преградит в самом прямом смысле. Я лишь заметила, как шевельнулся Левый: тень ухнула вперёд, крыло-ночь заслонило меня половиной полотна окна. Правый отозвался эхом движения. Но нянюшка, словно и не видя их, как-то слишком уверенно шагнула навстречу. Слишком точно. Слишком быстро. Как человек, который давно уже решил, как поступит.

— Не смей, — выдохнула я. — Я всё равно уйду.

— Я верю, — тихо сказала она. — Поэтому и не могу позволить.

Её рука метнулась быстрее, чем я ожидала. Не удар — лёгкий, почти ласковый взмах. Воздух вспыхнул горечью. В лицо брызнуло что-то тёплое, еле заметная вуаль пыли коснулась кожи, щекоча, как крыло мотылька. Я машинально вдохнула — и в тот же миг мир качнулся.

— Что ты… — попыталась сказать, но слова утонули в вязкой темноте, как камни в тине.

Я рванулась в сторону — к двери, к спасительному холодку чёрного хода. Ноги послушались, но шаг вышел неровным, словно пол уехал. Левый ударил крылом — ветер, тень, шипение в ушах. Правый распластался между мной и нянюшкой, чернеющий силуэт поднялся, как стена. Но тени дрогнули. Нестабильный воздух кухни — тепловые потоки, запахи, человеческая суета — всё спуталось, как верёвки в шторм. Я попыталась вдохнуть глубже — грудь сжало странной слабостью, пальцы одеревенели.

— Тише, тише, — услышала я её голос. Слишком близко. Слишком мягко. — Не бойся. Это просто сон.

— Не хочу… спать, — шепнула в ответ и попыталась улыбнуться.

Вышло криво. Из горла вырвался смешок, больше похожий на всхлип. Мир двинулся — не плавно, а рывком. Тени распались, будто их подрезали. Левый рванулся ещё раз — я ощутила в макушке знакомый холодок, как от поцелуя северного ветра, — и этот холодок стал единственной ниточкой, удерживавшей меня на поверхности. Я хотела позвать его, их, всех — мужа, море, собственную метку на запястье, да кого угодно — даже свекровь, но язык не слушался.

— Прости меня, девочка, иначе никак, — произнесла она.

Последнее, что я почувствовала, — её ладони на моих щеках: тёплые, уверенные, привычно-родные. Как в детстве, когда она уводила ночные страхи простым прикосновением. Теперь — уводила меня. От моего же решения.

Темнота накрыла стремительно — не бархатным занавесом, а волной. Сначала — до пояса, потом — выше, и вот уже плечи в холодной глубине, и я ещё вижу отражение пламени на медном сотейнике, и каплю молока, падающую с деревянной ложки, и широкие, чёрные, распахнутые крылья моих стражей… а затем всё растворилось. Остался только пульс — далёкий, как удары корабельного колокола где-то в шторме.

И море внутри меня стихло.

Темнота забрала.