Академия Космического Флота: Дежурные

Глава 14. Внеплановое дежурство на М-14

Кристина Соколова

Дни закрутились со скоростью пульсара.

С того момента, как меня официально приняли в Академию, отношение ответственного за инвентарь неуловимо изменилось. Из его голоса пропали пренебрежительные нотки, мужчина поздравил с поступлением и выдал кипу одежды, которая оказалась больше, чем суммарный гардероб всех моих братьев, младшей сестры и матери.

Я почти день убила на то, чтобы перетаскать коробы с необходимыми вещами в каюту. В первом коробе было семь комплектов повседневной формы, во втором — парадный белоснежный мундир, третий оказался доверху набит спортивным нижним бельем, лосинами, десятком футболок и термоодеждой. Последняя, как любезно пояснили одногруппницы, — для поддевания под скафандр перед продолжительными выходами в открытый космос. Скафандр тоже полагался индивидуальный, а к нему шёл шлем, подшлемник, перчатки, дыхательная полумаска и отдельные солнцезащитные визоры, набор наколенников и налокотников для усиления защиты, а ещё два короба с обувью, короб с пижамой, тапочками и прочей ерундой. Отдельный, обитый изнутри бархатом ящик содержал казённый коммуникатор, планшет и три электронных пера.

Когда Дени собиралась на спутник Пикса, я подумала, что она берёт с собой слишком много одежды, но, как оказалось, я была не права. По сравнению с тем, сколько мне выдали, цваргиня плотно утрамбовала в походный рюкзак лишь самый минимум.

Я распаковывала и раскладывала вещи в новой спальне — не без помощи Хальгарда мне всё-таки удалось опустить вторую стену и отгородить собственную комнату — и ощущала себя так, будто разворачиваю подарки ко дню рождения. Всё новенькое и свеженькое, в одноразовой упаковке, ни одной потёртости даже на электронике, ничего напоминающего товар из секонд-хенда. Я и вообразить не могла, сколько стоит вот так экипировать всего лишь одного кадета. А сколько денег они вкладывают в образование? Да уж, теперь становилось куда как яснее, почему Космофлот прекратил наборы на Захране. При таких вложениях, конечно, Академии выгодно брать только лучших из лучших.

Как оказалось, самым сложным было не влиться в группу первокурсников, у которой уже как две недели начались занятия, и нагнать уроки по нескольким дисциплинам, а объяснить маме, что я всё-таки поступила в Академию Космофлота. Мама плакала и уговаривала вернуться на Захран; вбила себе в голову, что мне здесь плохо и меня чуть ли не удерживают силой; попыталась взять слово, что я ни в коем случае не буду общаться с «ужасными кровопийцами», и наконец, спустя месяц, когда я ей отправила всю первую стипендию до последнего кредита, успокоилась.

Львиную долю времени составили еженедельные походы в медблок, которые мне буквально вменили в обязанности. Док Адам Бланк каждые семь дней делал заборы крови, корректировал меню и требовал… есть больше. Честно говоря, если вначале еда в Космофлоте мне очень нравилась и я приходила в восторг, что в столовой нет лимита по объёму съеденного на кадета, то уже к концу шестой недели впихивала сырники и куриные грудки в себя с трудом. Ну не привыкла я столько есть!

— Вам надо лучше питаться, Кристина, и особенно налегать на кальций и белок. Вы же хотите стать полноценным кадетом, я правильно понял? Я вас с текущим цыплячьим весом и хрупкостью костей даже на общие тренировки допустить не могу. Вашему организму нужен строительный материал… — зудел Адам всякий раз, когда я вставала на платформу-весы и она показывала удручающе малое количество мышечной и костной массы в организме.

Умом я понимала, что надо есть лучше, но, когда двадцать три года привычная порция составляла минимум втрое килокалорий меньше, да и имела синтетическую основу, перестроиться на объёмные завтраки, обеды и ужины оказалось сложно. Желудок отказывался переваривать такое количество пищи.

С новой группой я почти не общалась — было элементарно некогда. Всё время я или училась на парах, или делала домашние задания, или общалась с братьями, которые названивали буквально по кругу.

— А что ты ела сегодня? Мясо? Не заменитель? А как ты поняла, что оно настоящее? И что, вот прямо пластиком совсем-совсем не пахнет? — выспрашивал недоверчивый Руслан и завистливо вздыхал. Я дала себе слово, что когда-нибудь угощу его настоящим сочным стейком.

— Крисси, мне мама новый планшет купила, я на него уже установила азбуку и выучила первые буквы! — хвасталась Иришка. Из продуктов в столовой Академии она лишь однажды уточнила про мороженое и, узнав, что его здесь не бывает, выдала вердикт: «М-да, дурацкое училище ты себе выбрала».

— Я выиграл в окружном турнире, целых тридцать кредитов, представляешь?! — радостно сообщал Лёва и тут же предлагал: — А давай партию онлайн по инфосетке? Есть у тебя свободные полчасика?

Полчасика, как правило, не было, но отказать единственному брату с инвалидностью я не могла. Близнецы, слава Вселенной, почти не звонили, так как иначе бы у меня начались действительно серьезные проблемы с успеваемостью в Академии: эти оболтусы если начинали трепаться, то могли часами провисеть на линии. А мне надо было учиться, чтобы получить стипендию.

На первом курсе у кадетов в обязательных предметах значились биология и психология рас Федерации, базовая астрофизика, астрономия и звёздные карты, черчение и основы навигации в космосе, высшая математика, экономика, социология. Четыре пары в неделю у первокурсников в расписании стояла физическая подготовка, но меня на неё не пускали. Вместо этих пар я ходила на факультативный межгалактический язык, чтобы говорить на нём как на родном, а также выбрала ещё дополнительный — цваргский. Не знаю, почему именно цваргский, можно было в принципе любой, но после рассказа леди Дениз Деро о том, как устроены мужчины её расы, мне почему-то захотелось говорить на её языке. Да и Ивес Ир’сан сыграл не последнюю роль в этом выборе: я рассудила, что раз уж он теперь мой наставник, то неплохо было бы понимать его лучше. А что, как не язык, формирует понимание менталитета расы?

Одногруппники оказались милыми, но точек соприкосновения с ними я не нашла. Казалось бы, не такая уж и большая разница в возрасте — всего пара лет — но ощущалось это целой пропастью. Часть группы поступила в Академию потому, что в Космофлоте служили отец, дядя или брат; кто-то перевёлся сюда из высшего учебного заведения на родной планете, так как Академия считалась куда более престижным местом образования. Кто-то из баловства: когда ещё доведётся пожить в открытом космосе и просыпаться с видом на звёзды? Несколько кадетов в группе видели в поступлении возможность вырваться из-под родительской гиперопеки, а сосед по парте — тихий и скромный голубокожий миттар с забавно топорщащимися жабрами — хотел найти друзей среди других рас. Он предложил сесть рядом с ним в первую очередь именно потому, что я являлась человеком, да ещё и с редким цветом волос.

Первокурсники в группе и на всём потоке казались мне такими же непутёвыми детьми, как Жора и Толик, которые абсолютно не ценили то, что имели. Ни одному из них не пришлось обманом и хитростью поступать в Академию, всем предложение было сделано на официальном уровне, да и время на подготовку на их родине давалось качественное, а не как у меня — урывками между сном, работой кассиром и уходом за семьей. И все они смотрели на меня немножко свысока, мол, вот же глупенькая захухря, не смогла поступить ни в двадцать один, ни в двадцать два…

Лишь однажды сокурсницы проявили искренний интерес, да и тот, как выяснилось, носил исключительно прагматичный характер: в тот день стайка наших девушек впервые увидела меня в компании лейтенанта Раадши-Харта и умоляла с ним познакомить. А я… отказалась. Просто потому, что сочла, что если Хэлу надо, то он сам подойдёт и заговорит с любой девушкой, которая ему понравится. Хальгард явно не из стеснительных.

Да и в принципе я считала, что пол не должен влиять на отношения. Какая разница, девушка ты или парень? Кто сказал, что первый шаг обязательно должен делать мужчина? Что за ерунда? Нравится человек, тьфу, ларк… ну так иди и познакомься! Если всё время просиживать штаны в ожидании того, что некто прочтёт твои мысли и сделает что-то за тебя — так можно и всю жизнь оставаться на обочине. В ожидании чуда. А если кто-то нравится, но «я хочу, чтобы он при всех бегал за мной и совершал красивые жесты», то это какое-то неправильное «нравится». Детское, что ли.

С Хэлом мы сталкивались в коридорах и столовой всякий раз случайно, не планируя встречи, но абсолютно каждое наше столкновение он искренне радовался и останавливался, чтобы переброситься парой фраз и спросить, как дела, даже если куда-то спешил. Несмотря на предупреждение Дени держаться от ларков подальше, Хальгард мне импонировал. Да, от него всегда на двести двадцать вольт шарашило аурой обаяния — улыбки, жесты, наклоны головы — но при всём при этом общаться с Хэлом оказалось действительно легко. То ли он как старший брат в многодетной семье хорошо меня понимал, то ли всё ещё чувствовал вину за мои травмы в шахте, то ли дело было ещё и в том, что я проживала в каюте единственной в их группе девушки — не знаю, но у нас всегда оказывались общие темы для обсуждения.

А против врождённого обаяния ларка у меня давно сформировался собственный иммунитет: когда твоя мама выходила замуж восемь раз, волей-неволей перестаешь воспринимать мужчин как мужчин. Слишком они ненадежные. Все мужчины, которые пытаются понравиться, красиво ухаживают и намекают на отношения — временные; постоянные — лишь братья.

Ивес Ир’сан, несмотря на распоряжение своего куратора, меня избегал. Собственно, после рассказа Дени я и не удивлялась такому раскладу. Понимала, что рано или поздно надо будет с ним поговорить, попробовать объясниться, извиниться, в конце концов, и за ту неуместную шутку про связывание, и за «шантаж» насчёт бета-колебаний… Возможно, даже внятно обосновать, почему я так сказала, но подходящего случая всё не наступало.

С момента поступления прошло два месяца, я сдала теоретический тест по управлению космотранспортом и неожиданно получила разрешение на пилотирование на учебном симуляторе. В группе почти все умели водить флаеры или хоть какой-то вид транспорта, а потому и первые уроки управления космическим транспортом всем дались играючи, а я всё никак не могла взять в толк, как надо переключать сцепление и почему у меня периодически блокируются тумблеры скоростей. Я как раз села в вытянутую, как яйцо, капсулу и тщетно дёргала рычажок передачи, когда над ухом раздался знакомый мужской голос:

— Тут переход через третью световую происходит, и система перепроверяет все настройки. Морковка, смотри, ты здесь и здесь забыла снять предохранители, вон там — не втянула закрылки.

Крупная загорелая ладонь постучала по экранчику. Я повернула голову и обнаружила перед собой уставшего, почти измождённого Хальгарда: тёмно-серые круги под глазами, да и платиновые волосы не сияют, как раньше, а смотрятся невзрачно пепельными, плечи слегка опущены. Нет, он не потерял врождённого шарма, просто выглядел далеко не лучшим образом. Верхние пуговицы мундира были небрежно расстёгнуты вместе с рубашкой под ним, обнажая треугольник литой груди, но я понимала, что сейчас Хэл не красуется: он настолько устал, что откровенно забил на внешний вид.

— Да-да, в курсе. — Он махнул рукой, угадав по выражению лица, что я думаю о его состоянии. — Отрабатывал норму в ремонтном цехе, а сейчас ещё надо хотя бы несколько часов стандартного дежурства закрыть, и можно будет наконец-то поспать.

Да уж, наказали так наказали. Я со вздохом ткнула в экран симулятора, сняла предохранители, а затем набрала команду для закрылков, но рычаг передачи всё никак не хотел разблокироваться.

— Э-э-э, нет, так не пойдёт. Ты развернула закрылки, а не втянула их, это другое. Здесь, на симуляторе, этого не видно, а в истребителе сразу хорошо почувствуешь, особенно если в атмосфере будешь, затрясёт по-страшному, — начал было ларк и вдруг осёкся. Его тёмно-зелёные, как папоротник, глаза загорелись точно так же, как у близнецов, когда те задумывали очередную шалость. — Слушай, а давай я тебе покажу? Один раз увидишь — уже не спутаешь.

И, не дожидаясь согласия, он уверенно потянул меня, легко поднимая из уютного кресла тренажёра. Даже если бы я не хотела с ним идти, сопротивляться физической силе ларка не смогла бы. Да и обаянию, впрочем, тоже.

— Слушай, Хэл, а это точно разрешено? — Всё-таки я предприняла вялую попытку к протесту. — Я только-только недавно стала кадетом, у меня ещё нет разрешения на выход в космос…

— Зато у меня есть! Я, между прочим, лейтенант и в одиночку могу спокойно управлять кораблём, рассчитанным на пять персон. Но раз у меня часы дежурства висят незакрытые, совместим полезное с ещё более полезным! Я отработаю норму, ты получишь первый опыт управления истребителем при поддержке старшего по званию.

— А разве это должен делать не Ивес? Его же моим наставником назначили…

— Ив мне только «спасибо» скажет, — отмахнулся ларк.

И то верно, с учётом того, как цварг старательно избегает меня вот уже два месяца и присылает раз в неделю лишь дежурно-холодное и безукоризненно вежливое сообщение: «Кадет Соколова, прошу доложить, если у вас имеются проблемы с учёбой».

Даже если бы я катастрофически не справлялась, после таких сообщений пропадало всякое желание просить помощи у Ир’сана. «Сама разберусь», — пыхтела себе под нос и вбивала очередной запрос в поисковик казённого планшета, отправлялась выяснить что-то у местного хозяйственника, делала пометку уточнить у преподавателя или перерывала Устав Академии. В общем, справлялась.

— Может, мне стоит захватить скафандр и шлем из каюты?

— Не волнуйся, в шлюзе всегда целый стеллаж универсальных.

Мы успешно миновали несколько однотипных серо-голубых коридоров. Широкоплечий Хальгард, словно ледокол, уверенно рассекал море младшекурсников, таща меня на буксире за руку. Я с трудом поспевала за ним, стараясь не обращать внимания на завистливые женские взгляды. Честно говоря, меня и саму смущало то, с какой горячностью Хэл вдруг предложил полетать вдвоём. Со стороны мы наверняка смотрелись как влюблённая парочка, ищущая место для уединения.

Ларк остановился перед широкой дверью в шлюз с истребителями, похлопал себя по карманам, выудил из заднего правого пластиковую карточку-удостоверение и вставил её в кармашек на двери, затем набрал код на электронной панели.

— Добро пожаловать на дежурство, лейтенант Хальгард… — начал говорить синтезированный голос, но ларк проигнорировал приветствие. Вместо этого он уверенно шагнул внутрь шлюза, увлекая меня за собой.

Огромный зал, насколько хватало взгляда, был заставлен отполированными до глянца тёмно-синими истребителями с золотыми полосками на фюзеляжах. Гладкие обтекаемые бока машин благородно поблёскивали в вечернем пламенно-оранжевом освещении помещения. Истребители скалили хищные кабины-морды, гордо выпячивали хромированные стабилизаторы и, казалось, вот-вот были готовы захлопать крыльями причудливой формы и улететь в чёрный вакуум за стеной. Вытянутые турбины, внушительные цилиндры-накопители, овальные и шестиугольные иллюминаторы — всё смешалось перед глазами. Никогда не видела столько технического совершенства в одном месте! Вселенная, неужели я на одном таком красавце прямо сейчас полетаю?!

— Изуми-и-ительно! — непроизвольно вырвалось, стоило увидеть коллекцию машин Космофлота.

— Это только классы «Воробьёв» и «Воронов», самые простые модели, — добродушно ответил лейтенант, видя мой восторг. — Садись вот в этот крайний, и погнали.

Наверное, кто-то меня подменил, потому что всевозможные возражения о предстоящей вылазке испарились бесследно. Я вполуха слушала Хэла — чем ремни и крепления в настоящем истребителе отличаются от симулятора и какой командой надо открывать шлюз на станции, — продолжая получать что-то сродни экстазу от вида рубки и запаха обтянутой искусственной кожей торпеды. Очнулась, лишь когда мы оказались в глубоком космосе, а за лобовым иллюминатором простиралась далёкая, но очень красивая бордово-фиолетовая галактика с мелкими, словно песок, белёсыми вкраплениями.

— Фантастически красиво, — пробормотала я, рассматривая космос. — На Захране звёзд не видно.

— Да, мне тоже нравится. — Хальгард серьёзно кивнул. — Любовь к космосу — это как любовь к женщине: она или зарождается с первого мгновения и владеет тобой до последнего вздоха, пока не погаснут звёзды в галактике, или не рождается вовсе.

Я даже обернулась на лейтенанта, чтобы убедиться, что он не шутит.

Он не шутил.

Вот уж не думала, что Хальгард в душе романтик, но задавать вопросы и лезть в его личную жизнь постеснялась.

Словно очнувшись ото сна, Хэл вдруг тряхнул роскошным густым хвостом необычного оттенка и спросил:

— Ну что, Морковка, показывать мастер-класс будешь? Как перейти на третью световую?

— Эм-м-м. — Я уставилась на огромную приборную панель, на которой всевозможных кнопочек, тумблеров и индикаторов оказалось существенно больше, чем в симуляторе. — Надо втянуть закрылки и вот это нажать?

Ответ у меня получился скорее вопросительным, на что ларк хохотнул.

— Это ты всё верно назвала, вот только ещё раньше, чем всё это делать, ты должна проверить и выставить направление в бортовом компьютере. Да, обычно истребители комплектуются двойками «пилот-навигатор» для страховки, но ты же хочешь справляться на «отлично»?

Я хлопнула себя по лбу от досады. Шварх, ну конечно… прежде чем разгоняться, надо решить, куда мы летим. А, собственно, куда мы летим? Этот вопрос я и озвучила. Хэл посмотрел на коммуникатор, явно сверяясь с интерактивной картой текущих дежурных, и ответил:

— Выставляй координаты М-14. С одной стороны, планета близко к нам расположена, с другой — сейчас там никого, сможем тебя потренировать как следует без риска с кем-либо столкнуться.

Я принялась воодушевлённо вводить данные, параллельно вспоминая, что знаю об М-14. Из курса астрономии и картографии территории Федерации в памяти всплыло, что эта ненаселённая планета, сплошь покрытая вулканами и пустынями.

Хэл оказался очень хорошим учителем. Он объяснял каждое действие, комментировал, почему и что в некоторых случаях делать не стоит, а что, наоборот, он делает всегда: штурвал ставить чуть выше, чем руль во флаере, чтобы не задеть его случайно коленом; на программируемой клавиатуре перенести кнопку открытия парашюта под ведущую руку, если планируется вход в атмосферу; зафиксировать затемнение иллюминаторов, а не пользоваться автонастройкой, потому что она может не успеть вовремя подстроиться при трюках вблизи ярких звёзд.

— В учебниках и обучающих программах этого нет, но те кадеты, кто поменьше ростом, в случае возгорания двигателей или серьёзной поломки корпуса истребителя заранее отстёгиваются. Это экономит драгоценные терции, и у пилота повышаются шансы дотянуться до кнопки эвакуации. Почти наверняка сломается нос или рука, но что такое перелом в сравнении с жизнью?

— А ты откуда это знаешь? — Я окинула взглядом фигуру ларка. Назвать его маленьким или невысоким мог… ну разве что трёхцентнеровый гориллом-переросток.

— У нас Аскелл в группе всегда так делает, а он дотошный и занудный таноржец в плане безопасности. — Хэл улыбнулся. — Пока всю статистику не перероет — не успокоится. Мне это ни к чему, я крупнее, но тебе стоит взять на заметку, если вдруг когда-нибудь попадёшь в астероидное облако.

— Спасибо за совет, запомню, — серьёзно поблагодарила.

— Не за что, — спокойно ответил Хэл и пожал плечами так, будто всё, что он рассказывает, — не его добрая воля и трата личного времени, а само собой разумеющиеся вещи. Будто научить меня всему, что он знает и умеет, — это априори правильно, будто я — кусочек их дружной восьмой группы.

Мурашки пронеслись по тонкой коже предплечья от этой странной мысли. Я прочистила горло и поскорее перевела тему, чтобы отвлечься:

— Тяжёлое наказание вам выдал Гассо-Тьен-Тэр?

Ларк забавно поморщился, совсем как близнецы, когда я им говорю, что складывать грязные носки под подушку плохо.

— Не столько тяжёлое, сколько, на мой взгляд, несправедливое.

— Несправедливое? — удивилась я. — А вы разве не пригнали к станции «Шхуну», которая могла сдетонировать? Разве Устав Космофлота это не запрещает?

— И да, и нет. Понимаешь, не всегда надо поступать так, как предписывают правила, — неожиданно ответил Хальгард, чем ввёл меня в состояние замешательства, ведь именно этот документ заставили вызубрить и сдать на первой же неделе обучения в Академии. — К сожалению, написать инструкции заранее абсолютно на все случаи жизни невозможно.

— И это был такой случай? — аккуратно поинтересовалась, невольно вспоминая вопрос из вступительных экзаменов про эвакуацию при крушении космолайнера. А ведь я так и не узнала правильного ответа, кого надо спасать в первую очередь.

— Да, это был как раз такой случай, — ответил ларк, не догадываясь, о чём я подумала. — Вот, например, можно ли отдавать свой мундир гражданскому лицу?

— Нет. — Я замотала головой. Этот пункт я точно в Уставе читала. — Это запрещено. В конце концов, мундир олицетворяет защиту, которую даёт Космофлот всем гражданам Федерации. Мало ли что то лицо задумало… — Я начала вдохновенно перебирать ситуации, но была остановлена:

— А если гуманоид умирает от холода и одежда спасёт ему жизнь?

В рубке истребителя наступила тишина.

«А ведь не просто так Хэл и Ивес получили звания лейтенантов, хотя всё ещё учатся на девятом курсе», — возникла в голове странная мысль.

Я так и не успела придумать ответ, как коммуникатор Хальгарда засиял входящим вызовом.

— Слушаю.

— Лейтенант Раадши-Харт, в системе отмечено, что вы сейчас пребываете на дежурстве. Несколько гражданских подали сигнал бедствия с поверхности атмосферы М-14. Судя по координатам, вы находитесь в непосредственной близости от планеты. Не могли бы проверить?

— Так точно. Задание принимаю. Высылайте данные местоположения.

— Хорошо. Фиксирую задание за вашей дво… — Оператор внезапно оборвал сам себя. — Простите, а вы один? У вас есть страхующий?

— Да, разумеется. У меня навигатор из младшекурсников.

— Ясно. — Голос на том конце связи стал чуть напряжённее. — Вы можете отказаться, я передам задание другим дежурным.

— А сколько ближайшему кораблю до М-14? — поинтересовался Хэл, нахмурившись, и бросил взгляд на часы на бортовом компьютере. Оно и немудрено, так как за всем обучением и разговорами мы отлетели от станции на гигантское расстояние.

— Час сорок, лейтенант Раадши-Харт.

Час сорок.Что такое час сорок на планете с пустынями и вулканами? Боюсь, это цена нескольких жизней. Видимо, так же подумал и ларк, так как морщинка между его серебристых бровей стала глубже.

— Спасибо, офицер. Задание наше. Передавать не требуется.

— Будьте осторожны. Конец связи.

— Давай, Крис, на полную мощность все двигатели, надо проверить поскорее, что там случилось с гражданскими, — хмуро сказал ларк, стоило каналу связи свернуться.

Мы вошли в атмосферу в рекордно короткие сроки. Хэл пояснил, что М-14 — это не просто нежилая планета, а сердце полулегальных гонок на всю Федерацию, которыми заправляют октопотроиды[1]. По подсчётам ларка, сейчас на М-14 «не сезон» и поэтому там никого не должно быть: ни гонщиков, ни фанатов…

Лейтенант полностью перехватил управление, но это не спасло от колоссальной тряски и шума двигателей, неприятного чувства заложенности ушей и противного ощущения содержимого желудка где-то в горле.

— Прости, но я хочу побыстрее найти потерпевших. Поправь настройки «Ворона» вручную, если совсем невмоготу, — басовито рыкнул Хэл.

— Ты подозреваешь, что кто-то решил провести совсем уж нелегальные соревнования и попал в аварию? — уточнила я, перекрикивая лязг активировавшихся винтов, стоило войти в более-менее плотные слои воздуха.

Хэл мрачно кивнул.

— Или ещё хуже, магмой флаер задело и запаяло двери… Оператор не сказал, как именно пострадали гуманоиды, так что, боюсь, мы для них — последний шанс, и каждая минута на вес платины.

«Ворон» наконец-то перестал падать на М-14, существенно снизил скорость и принял более-менее ровную траекторию в параллель к земле. Желудок облегчённо занял положенное место, в ушах всё ещё немного шумело.

«Неужели к такому можно привыкнуть?»

— Постепенно привыкнешь, Крис, — отозвался ларк, будто прочитав мои мысли. — Плюс на истребителях, начиная с класса «Орёл» и выше, перегрузки лучше компенсируются.

Под днищем истребителя проносились серо-жёлтые пески и холмы, теперь мы летели в двадцати или тридцати метрах над безжизненной поверхностью, стремительно приближаясь к точке, координаты которой скинул связист. То, что местоположение может передаваться с погрешностью в несколько километров, я знала уже из первых уроков по техническому оснащению космических кораблей и теперь сама, как и Хальгард, визуально пыталась найти пострадавших.

Может, флаер упал посередине пустыни от перегрева, а так как здесь нет Системной Полиции, то водитель вызвал помощь Космофлота? Или порывистый ветер опрокинул неудачливую машину на дюну? Может, компания подростков прилетела отдохнуть, обосновалась в тени камней для пикника и их начало засасывать в песок?

Но сколько бы я ни всматривалась в пустынную местность под нами, нигде не было ни единого признака жизни. Впереди маячил высокий охрово-оранжевый вулкан с лёгкой коричневой дымкой, поднимающейся под самые облака, и на ближайшие десять километров он был единственным местом, которое мы ещё не исследовали. Чем ближе к нему подлетал «Ворон», тем чаще мигала точка на радаре, показывая, что именно туда просили выслать помощь дежурной бригады.

Хэл безмолвно, но решительно направил истребитель к жерлу вулкана.

[1] О гонках на планете М-14 подробно рассказано в книге «Адвокат с Эльтона». Главный герой Эрик Вейсс в молодости зарабатывал себе на жизнь гонками.