Беспощадный король

3

КЕЙД

Афина так запутала меня, что я уже не знаю, что делать дальше. Раньше я хотел мучить её. Причинить ей боль. А потом это сделал кто-то другой, и это было гораздо хуже, чем я мог себе представить, и теперь у меня в груди такое чувство, которое я не могу распознать.

Собственничество, да. Навязчивое вожделение, да. Чувства, которые были с самого начала. Но и что-то ещё.

Желание защитить. Беспокоиться. И слово, которому я не осмеливаюсь дать название, потому что никогда не планировал испытывать это чувство.

Афина моя. Что касается того, будем ли мы с Дином делить её — это ещё не решено. Всё зависит от него и от того, как он себя поведёт. Но она моя, и мысль о том, что к ней кто-то прикасаться, кому это запрещено, не говоря уже о том, чтобы причинять ей боль, приводит меня в бешенство.

Я никогда не думал, что буду так беспокоиться о её благополучии, так заботиться о ней. И всё же, даже сегодня, почти обезумев от вожделения и отчаянной потребности кончить куда-нибудь в неё или на её тело, я беспокоился о том, всё ли с ней в порядке. Готова ли она снова играть в наши игры. Принять меня в себя. А потом она практически умоляла меня наказать её. Посмотрела на меня таким хитрым взглядом, что я понял: она знает, что делает, когда пыталась отказать мне. Посмотрела на мой член так, словно, черт возьми, изголодалась по нему. И то, как она сосала меня, проглотила всю мою сперму…

Я никогда не планировал влюбляться, но Афина Сейнт делает всё возможное, чтобы изменить это, и даже не подозревает об этом.

Это подводит меня к сегодняшнему вечеру.

— Нашу малышку нужно наказать, — небрежно говорю я Дину, когда возвращаюсь домой и прохожу мимо него в коридоре. — Она слишком много поднимала в спортзале. Она может навредить себе.

— Значит, теперь мы наказываем её за то, что она не заботиться о себе? — Дин приподнимает бровь, ухмыляясь мне. — Это креативно. Ты хочешь сказать, что тебе действительно не всё равно, Кейд?

— Ты тоже хочешь сказать, что это не так? — Я смотрю прямо на него, требуя, чтобы он сказал мне обратное. Сказал мне, что с тех пор, как мы нашли Афину обнажённой, избитой и изнасилованной в канаве, он не испытывал желания сжечь дотла весь мир, лишь бы никто больше не причинил ей вреда. — Мы подвели её, Дин. Я знаю, мы устали от ханжеского отношения Джексона к игре, но он был прав. Мы должны были защитить её от всех, кто не является нами, и у нас ничего не вышло.

— А что теперь? — Дин наблюдает за мной. — Теперь мы защищаем её и от себя тоже?

— Это ты мне скажи. Никто из нас не прикасался к ней, пока она выздоравливала. Даже сегодня… — Я колеблюсь. — Я был осторожен с ней, пока не убедился, что она выдержит.

Я вижу вспышку гнева в глазах Дина.

— Ты трахал её? — В его голосе горечь, смешанная с нарастающим гневом. — Я вижу, тебе больше всех насрать на правила этого заведения.

— Она отсосала у меня. — Я не уклоняюсь от его сердитого взгляда. — И эти правила уже устарели, Дин. Ты не выиграл. Афина дала всем понять это на вечеринке.

— Ну и что теперь? — Гнев стал явственнее, его губы сжались в жёсткую линию. — Кто выиграет город, Кейд? Ты предлагаешь нам поделиться? И чем именно? Городом? Афиной?

— Разве это так уж плохо? — Я удивил даже самого себя, когда произнёс это вслух. — Мы управляем делами вместе, делегируем полномочия по мере необходимости, используем наши сильные стороны? У нас есть девушка, которую мы оба хотим, которая нам обоим нравится, которая тоже хочет нас и которой мы нравимся?

Дин замолкает, и я понимаю, что он на самом деле, чёрт возьми, обдумывает то, что я говорю. Это первый и, к тому же, хороший знак.

— А что насчёт Джексона? — Наконец спрашивает он.

— К чёрту Джексона. — Я говорю это искренне. — Если он не хочет играть, он и не должен играть. Он может присоединиться к нам в любое время, если захочет, таков уговор, но я не собираюсь занимать для него место, которого он не хочет. Он может быть одним из нас или работать на нас. Ему придётся принять решение.

— А как же наши семьи? Наши отцы? — Дин качает головой. — Они не собираются просто так с этим мириться. Существуют традиции, Кейд. Это передаётся поколениями. Глупо со стороны Афины думать, что она может разрушить всё это, и мы были бы такими же, если бы думали так же.

Я стискиваю зубы, чувствуя, как накопившаяся за годы обида всплывает на поверхность, оставляя горький привкус на языке.

— Да пошли они все к чёрту. — Я смотрю прямо на Дина. — Мы наследники, верно? Почему мы сражаемся друг с другом, когда могли бы сделать этот мир таким, каким хотим его видеть? Этот город должен принадлежать одному из нас. Афина должна принадлежать одному из нас. Но мы могли бы это изменить. Мы могли бы создать новый мир, какой захотим. Что, если именно это означает для нас победа в игре?

Дин прищуривает глаза.

— А что, если я хочу получить полный контроль? Что, если я хочу настоять на том, что выиграл, и нет причин делиться? Что, если я призову тебя к дисциплине во время ритуала за то, что ты посмел прикоснуться к моему питомцу?

Я пожимаю плечами.

— Тогда это твой выбор, Дин. Но мы с детства были как братья, лучшие друзья на всю жизнь. Выбор за тобой. Мы в ссоре или работаем вместе, делаем то, что хотим сами, а не то, что выбрали для нас наши семьи. — Я делаю паузу, всё ещё внимательно наблюдая за ним. — Давай попробуем сегодня вечером, Дин. Пойдём со мной, и мы накажем нашего питомца. Давай посмотрим, каково это — делиться. — Я киваю в сторону кабинета внизу и усмехаюсь. — Не то, чтобы мы никогда не делили её с кем-то раньше.

Дин колеблется, но я вижу, что он колеблется. Он, как и я, не хочет некоторых вещей, к которым его принуждает отец. Он не хочет жениться на Уинтер Ромеро, не хочет идти по тому же пути, что и его отец, — к браку без любви и жёстко спланированной жизни, в которой нет места его собственному разуму. Возможно, он и хочет управлять городом, но он также хочет и свободы поступать по-своему.

Мы можем помочь друг другу, если будем работать вместе. И мы можем выяснить, кто сделал это с Афиной, чтобы отомстить вместе с ней. Но только если мы перестанем воевать друг с другом.

— Хорошо. — Дин, наконец, уступает. — Мы попробуем сделать, по-твоему, Кейд. Пока что.

Когда мы входим, Афина ждёт нас в кабинете. Я сказал ей, чего от неё ждут, когда мы увидимся после того, как она вернётся домой из спортзала. После ужина она отправилась в кабинет. Разделась до нижнего белья, и я надеюсь, оно будет такое, которое нам нравится. Встала на колени перед диваном, посреди ковра, и ждала нас. Мы с Дином накажем её вместе.

Я заметил вспышку возмущения в её глазах, борющуюся с искрой желания, которое, я знаю, она испытывала. Её щёки вспыхнули, и я понял, что если бы я скользнул пальцами к ней в трусики, то обнаружил бы, что она влажная и готова для меня, после этих простых приказов. В нашей малышке, возможно, и есть огонь, но она прирождённая сабмиссив. В прошлом мы были неправы, когда обращались с ней так сурово. Но мы не ошибались, полагая, что она может удовлетворить наши самые сокровенные желания.

У неё много своих собственных.

В тот момент, когда мы с Дином заходим в комнату, она стоит на коленях. Мой член начинает набухать, становясь тугим и неудобным в пределах моих боксеров. Как и было сказано, она сидит в центре толстого ковра, одетая в черный кружевной бюстгальтер, трусики и комплект с подвязками, которые, помнится, я спрятал в её ящике с бельём, когда мы впервые привезли её сюда.

Теперь кажется, что это было давным-давно.

Афина поднимает на нас глаза, когда мы входим. Её макияж более нежный, чем обычно, как нам с Дином нравится, и меня поражает, что она сделала это ради нас. Может быть, это похоже на начало перемирия. Наша маленькая Сейнт признает, что она вожделеет нас, хочет того, что только мы можем ей дать, а мы признаем, что нам нужно, чтобы наша питомица доверяла нам присматривать за ней, даже заботиться о ней, если мы хотим избежать повторения того, что произошло месяц назад.

— Я слышал, ты была плохой девочкой. — Голос Дина разносится по комнате, мягкий и шелковистый, и я вижу, как Афина слегка вздрагивает от его звука.

— Да, сэр, — шепчет она, и хотя она обращается к Дину, а не ко мне, мой член дёргается, затвердевая ещё больше при звуке её сладкого, покорного голоса.

— И что ты сделала? — Дин кружит вокруг неё, и я вижу, как напряжены его плечи, как он выпячивает грудь. Ему это тоже нравится, и я делаю мысленную заметку на будущее. Если мы сможем поделиться, то вместе навести новый порядок в этом городе будет намного проще.

— Я сегодня перенапряглась, тренируясь, — бормочет Афина. — Кейд поймал меня. — Её взгляд метнулся ко мне, и я подавил стон, когда мой член дёрнулся в полную силу. — Я не подумала о последствиях.

— Быть нашим питомцем — значит заботиться о себе, Афина, — рычит Дин. — Кейд говорит, что уже немного наказал тебя. Что он сделал?

Афина колеблется, ёрзает, и я вижу, как она почти незаметно сжимает бедра.

— Он отшлёпал меня, — говорит она наконец. — А потом он не дал мне кончить, пока я сосала его член.

— И ты всё ещё не кончила?

Она опускает глаза на ковёр, её руки, лежащие на бёдрах, сжимаются сильнее.

— Нет, — шепчет она. — Я вела себя хорошо.

Дин улыбается, стоя над ней, его рука тянется вниз, чтобы погладить её по волосам. Афина стонет, и улыбка Дина становится только шире.

— А тебе нужно кончить, малышка?

Я снова вижу это бунтарское выражение на её лице, желание дать отпор, смешанное с потребностью в нашем господстве над её телом, если не над душой.

— Да, — наконец шепчет она, и мой член пульсирует так сильно, что кажется, будто он вот-вот прорвёт мои штаны.

— Если ты будешь хорошо себя вести, возможно, мы позволим тебе. — Дин поднимает на меня взгляд, и я подхожу к Афине, мой член оказывается на уровне глаз, когда я останавливаюсь перед ней. Я вижу, как её взгляд устремляется на него, твёрдый и напряженный, и я вижу желание на её лице.

Она хочет меня. Она хочет нас. Для меня нет ничего нового в том, чтобы делиться. В старших классах мы втроём постоянно делили девушек. Особенно мы с Дином. Но ни одна из этих девушек не принадлежала мне, я никогда не был так одержим ими, как Афиной. Все они были обычными школьными шлюшками, чирлидершами, отчаянно желавшими, чтобы в них засунули один или несколько наших толстых членов.

Афина — другая. Она всегда была предназначена мне, я уверен в этом, но теперь… Может быть, у меня тоже есть желания, на которые я никогда не позволял себе обращать слишком пристального внимания. Потому что мысль о том, чтобы разделить её с Дином прямо сейчас, делает меня более твёрдым, чем когда-либо. Мысль о том, что мы оба будем доминировать над ней, выжимая каждую каплю удовольствия из её извивающегося тела, когда она будет стонать, требуя большего…

Блядь.

— Раз уж ты так хорошо выполнила мои указания, — говорю я, глядя на неё сверху вниз, и провожу пальцами по её подбородку, приподнимая её личико, — я позволю тебе выбрать, как тебя наказать, малышка. Розга, кнут или ремень? Или, может быть, что-то новенькое? Может быть, флоггер?

При этих словах по её телу пробегает дрожь, и когда мы только начинали, я бы подумал, что это дрожь страха. Но теперь я знаю, что это не так. Я вижу разницу в её глазах и знаю, что это не страх.

Это желание.

Какое-то время она молчит, облизывая губы, что, как я знаю, должно означать нервозность, но для меня это не что иное, как соблазн.

— Решай быстрее, — говорит Дин грубым голосом. — Или мы выберем за тебя.

Афина снова вздрагивает, её губы, полные и влажные, приоткрыты. Всё, о чем я могу думать в этот момент, это о том, как чертовски приятно просовывать свой пульсирующий член между ними, чувствовать, как её губы и язык скользят по моему набухшему, ноющему стволу.

— Флоггер, — шепчет она наконец, её нижняя губа дрожит от смеси вожделения и страха. Я сдерживаю стон, когда мой член снова дёргается в трусах, материал которых уже насквозь пропитался спермой. Просто чудо, что спереди у меня нет пятна.

Ничто в мире не возбуждало так, как Афина Сейнт, стоящая перед нами на коленях и выбирающая, как её наказать.

— О, хочешь попробовать что-то новенькое? — Дин ухмыляется. — Рад услужить, малышка.

— Встань, — говорю я ей, когда Дин широкими шагами направляется через комнату к шкафу, а Афина грациозно поднимается на ноги, подтягиваясь без помощи рук. Она выглядит чертовски великолепно, когда она встаёт, тонкие линии мышц на её бёдрах перекатываются. У неё всё ещё есть несколько шрамов, едва заметные синяки, которые всё ещё заживают, но она сильная. Она выздоравливает, как внутри, так и снаружи, если судить по её нетерпению к сегодняшнему вечеру.

Мы больше не мучаем её. Мы все играем вместе.

— Сними свои трусики.

Афина быстро подчиняется, натягивая кружевные стринги на бёдра. Она надела их поверх подвязок, так что может не снимать пояс и чулки, обнажая свою задницу и киску для нашего пользования, и по румянцу на её груди, шее и лице я вижу, что она горячая, влажная и готова для нас.

Это становится ещё более очевидным, когда она протягивает мне свои трусики, и я чувствую, какие они мокрые.

Я засовываю их в карман, и её губы изгибаются в ухмылке.

— Из-за этого выражения на твоём лице у тебя появляются дополнительные удары, малышка, — предупреждаю я её. — Что тут смешного?

— Ничего, — отвечает она, её голос звучит скромно, но всё ещё с нотками юмора. — Просто Дин уже однажды украл мои трусики. Теперь и у тебя они есть.

Я не могу удержаться от стона, услышав это. Афина, которая не любила уступать, которая боролась с собой и с нами каждый раз, когда мы брали её в руки, пришла бы в бешенство от мысли, что я оставлю у себя её нижнее белье, даже если я имею на это полное право. Но эта Афина? Сейчас? Она выглядит так, словно её так же возбуждает мысль о том, что я буду дрочить на её трусики, как и на её саму.

Внезапно я не могу дождаться, когда оберну кружевной материал вокруг смазанного члена и буду ласкать себя тканью, пропитанной её ароматом.

Но сначала я собираюсь насладиться этим.

— Наклонись над столом, — говорю я ей, и мои губы кривятся в полуулыбке. — Ты уже знаешь, как это делается.

Афина изо всех сил старается сохранить серьёзное выражение лица, но я вижу, что она сама сдерживает ухмылку от юмора, прозвучавшего в моих словах. Меня поражает, что в наших играх никогда раньше не было такого легкомыслия, и это изменило настроение.

Нашему питомцу весело, и хотя я бы никогда не подумал об этом раньше, это лишь добавляет мне удовольствия, а не отнимает его.

Она вытягивается на столе, предоставляя нам полный обзор своей круглой, бледной попки, обрамлённой черным кружевным поясом с подвязками. Из-под него выглядывает её нежная, влажная розовая киска. Я с трудом сглатываю, мои яйца сжимаются и болят, и я протягиваю руку, чтобы снять рубашку, когда Дин подходит ко мне с флоггером в руке.

— Что ты делаешь? — Он бросает на меня взгляд, и я пожимаю плечами. Обычно во время таких наказаний мы остаёмся одетыми, это просто ещё один способ сохранить доминирование, но сегодня вечером я хочу иного. Я хочу увидеть вожделение в глазах Афины, когда она увидит моё обнажённое тело. Я хочу овладеть ею так, чтобы ничто не мешало, только её рот, руки и киска, обхватывающие мою ноющую, напрягшуюся плоть. — У Джексона случится припадок, если он увидит это, — говорит Дин и тоже начинает раздеваться.

Афина поворачивает голову, и её глаза расширяются, когда она замечает нас: моё широкое, мускулистое тело рядом с более худощавым телом Дина. Мы оба находимся в состоянии сильного возбуждения, и Дин наклоняется, проводя рукой по всей длине своего члена, пока направляется к Афине, покачивая в руке флоггер.

— Смотри вперёд, — говорит он с рычанием, и она бросает последний, полный желания взгляд на наши твёрдые члены, прежде чем отвернуться. Когда Дин касается кончиками флоггера её ягодиц, с её губ срывается стон, она выгибает спину и слегка раздвигает бёдра.

— Ты хочешь этого? — Ухмыляется Дин, проводя флоггером по её бёдрам. — Хочешь почувствовать, как я раскрашиваю твою красивую попку, пока ты не захочешь большего?

Афина всхлипывает, и я вижу, как её пальцы сжимаются на краю стола, а бедра внезапно становятся блестящими от прилива возбуждения.

— Да, — шепчет она, опуская голову и выгибая спину ещё больше.

В этот момент я понимаю, что наша малышка Сейнт полностью принадлежит нам.