Докопаться до менталиста

Глава 4

После я вышла из академии в самом радужном настроении: хотелось не идти, а плыть над мостовой (причем безо всякой летной метелки, которые в столичном небе были запрещены), разгоняя руками облака. В груди царила легкость, будто вместо сердца посадили бабочку, и та трепыхалась, никак не могла успокоиться.

«Превосходно».

Я снова достала зачетку, открыла на нужной странице, убедилась, что не привиделось, и спрятала обратно. В который уже раз.

Даже не заметила, как добралась до дома пана Мжетича. Небольшой особнячок находился на Липовой улице, в той части Старого Города, где дома стояли вразнобой, прячась в зелени, а воздух пах не рекой и рыбой, а цветущими яблонями и нагретой черепицей. Я свернула с набережной, прошла мимо костела Святой Савины, белые стены которого сияли на солнце, а на паперти ворковали голуби, и углубилась в переулки.

Дом пана Мжетича я узнала сразу. Не потому, что бывала здесь раньше – дедушка обычно ходил к другу сам, распить рюмоч… чашечку успокоительного, поговорить о сущей скуке для двоих – политике, да обсудить прелести бытия. То, что оные зачастую были женскими – чистой воды совпадение. Я узнала дом по причине весьма более прозаической: по табличке. Та висела на воротах и гласила: «Мжетич и сыновья. Артефакты. Ремонт. Изготовление».

Я толкнула створку калитки, вошла во двор и замерла на миг, прислушиваясь к ощущениям: кончики пальцев чуть кольнули охранные чары.

Посмотрела по сторонам: поодаль на веревках сушились какие-то странные приспособления – медные кольца, стеклянные шары, связки колокольчиков. В углу двора стоял каменный круг, поросший мхом, а в центре него – наковальня, на которой, судя по свежим следам, работали совсем недавно.

– Пани Ядвига? – Дверь мастерской, которая примыкала к дому, отворилась, и на пороге показался старик. Маленький, круглый, с пышными седыми усами, которые топорщились в стороны, как у моржа, и в круглых очках на кончике носа. – Радомил прислал вестника, что вы зайдете, но я уже и не чаял…

– Готовилась к зачету, пан Мжетич, простите, не хотела отвлекаться, – я слегка поклонилась, здороваясь. – Потому припозднилась.

– Зачет, говорите? – Старик оживился, усы его аж встопорщились. – И как? Сдали?

– На превосходно. – Я не удержалась от улыбки.

– О! Другого от Горгыржицких и нечего ждать!

Я на это вымученно улыбнулась. Вот так всегда. Знаменитая фамилия – большие ожидания. А еще ответственность. И плевать, хотела ты ту брать или нет. Получи и распишись, Яга. Как будто если я родилась Горгыржицкой, то мне помимо рыжих фамильных волос разом достались и все знания предков. А еще их умения, таланты… в общем, все! Еще и приумножилось само собой.

И бесполезно говорить, что я проводила ночи за чтением манускриптов. Практиковалась до посинения. Да, мне было доступно больше, чем многим моим однокурсникам: та же фамильная библиотека, походы на кладбище с дедулей, в то время как мои однокурсники играли в «Оборону башни», но… Все, что я имела, не досталось мне просто так, по факту рождения! Но люди не верили. Или не хотели.

А еще постоянно приходилось доказывать, как сегодня на зачете, что ты ничуть не хуже прославленных предков. Порой это давило…

Меж тем пан Мжетич засуетился, замахал руками.

– Сейчас, сейчас, я только чайник поставлю, а вы пока…

– Не стоит, – я остановила хозяина. – Давайте сначала с призраком разберусь. Дедушка просил помочь.

Старичок посмотрел на меня внимательно, прищурился за толстыми стеклами очков, потом кивнул:

– Как скажете, пани…

Мастерская у Мжетича была похожа на эпицентр взрыва. Столы завалены инструментами, на полках громоздились банки с чем-то сыпучим, жидким и явно взрывоопасным, в углу высилась куча, накрытая тряпкой, из-под которой торчали медные трубы и шестеренки.

А на верстаках вдоль стен стояли магомеханизмы: шлифовальные, токарные, циркулярные. Все с зарядными кристаллами. На столе по центру лежали чертежи, а рядом с ними какой-то сложный артефакт с наполовину воссозданным контурным плетением.

– Вот. – Пан Мжетич остановился посреди комнаты и обвел руками. – По ночам кто-то шуршит. Вещи пропадают – то молоток не найду, то плоскогубцы. А вчера так вообще банка со ртутью куда-то делась. Хорошо, не разбилась. Но это же не дело!

– Прямо со ртутью? – уточнила я, прикрывая глаза, чтобы лучше чувствовать.

– С ней самой! – подтвердил старичок печально. – Я уж думал, может, крысы? Но эти заразы голохвостые так не делают. Они хоть шумят, гадят, а тут – тишина. Опять же зачем им мастерская, когда есть кладовая? И вещи пропадают. Я и к ксендзу ходил, святой водой кропил. Не помогает.

Я не отвечала. Я слушала.

Мир вокруг начал меняться – краски потускнели, звуки приглушились, и в этом сером, зыбком пространстве проступило то, что скрыто от обычного глаза. Слабый след, тонкий, как паутинка. Не призрак, нет – призраки оставляют за собой холод и тяжесть, а здесь было что-то легкое, почти невесомое.

– А ну-ка, пан Мжетич, – сказала я, открывая глаза. – Выйдите-ка ненадолго. Чайку там приготовьте…

Старик понятливо испарился, точно капли воды с раскаленной сковородки. Только без шипения. Скорее, наоборот. Благоговейно, что ли.

А я же встала посреди мастерской, прикидывая, хватит ли сил. А потом опустила на пол сумку, свела у груди руки, вычерчивая в воздухе перстами замысловатые фигуры и при этом не отрывая больших пальцев друг от друга.

Весенний день, лившийся в окна, враз заволокло чернильными сумерками. Изо всех углов потянулся мрак, заклубился, повеяло холодом. Дед говорил, что в такие моменты волшбы мои глаза светились зеленым пламенем. Не знаю, за них не ручаюсь. Но вот заплетенные косы в воздухе воспарили.

А в шкафу, что стоял в дальнем углу, что-то мелко задрожало. Я улыбнулась. Осторожно, не делая резких движений, подошла и плавно потянула на себя дверцу. Та скрипнула, открылась, и из недр шкафа, прямо на меня, выпорхнуло что-то маленькое, юркое, сверкающее.

Ухватила этот клок тумана лишь чудом. А дальше…

Демоненок был мал, но жуть как удал. И едва не удрал! Я, конечно, не была бестиологом, но решила: от Горгыржицких не утекут ни мертвые, ни живые, ни сущности, которые не были ни теми, ни другими!

Вцепилась то ли в хвост, то ли в загривок нечисти что есть сил. А та решила не делать разницы меж полом, потолком, стенами, законами физики, магии, логики и просто здравого смысла. Меня протащила везде. Кажется, по краю преисподней тоже! Но я не сдавалась. И выяснилось, что с женским упрямством даже сам демон не сладит.

Пока, правда не большой, а, так сказать, пробный вариант, но все же… Мы замерли рядом с чертежом.

Серая, уже оформившаяся из клока тумана во что-то дымчатое, пушистое, немного клыкастое, много когтистое, истошно вывшее на одной ноте, сущность надсадно дышала и таращилась на все вокруг желтыми глазами с вертикальными зрачками…

А я пыталась понять: что я – девица или отбивная? На последнюю, по ощущениям, тянула куда больше.

– Что это?! – пан Мжетич, недавно испарившись, теперь конденсировался на пороге мастерской и стоял, вцепившись в косяк, и его вытаращенные глаза за толстыми стеклами казались огромными.

– Кто, – поправила я и тоном «кажется, у вас вши» добавила: – Похоже, вы обзавелись фамильяром!

Пан артефактор помрачнел. Ибо это только в сказках фамы – замечательные зверушки, которые помогают своим хозяевам. В обычной жизни эти потусторонники умеют замечательно гадить, портя жизнь тем, кого избрали своими кормильцами, поильцами, ублажальцами, игральцами…

Обычно потусторонники проникали в наш мир через разрывы полотна мироздания, выбирали себе покровителя посильнее или кто попался первым и поселялись подле него, питаясь остатками магии, набираясь сил. После переходили и на обычную пищу, чтобы прирастить массы и явить себя чародею уже во плоти. Образ при этом сущности принимали обычно милой зверушки, избавиться от которой не было никакой возможности: магия ее не брала, считая частью самого чародея (ну собственно и правильно, на силе оного тварюшка и взросла), утопить и сжечь тоже не было возможности. Облик милой пушистости был лишь фикцией. А на деле сущность, прошедшая и пекло, и ледяные пустыни, в которых обретались грешники, не боялась ничего. Да и воздух ей был не особо нужен.

Понял это и артефактор, мрачно глянув на серость.

– И когда это я недоглядел?.. – протянул он.

– Возможно, когда работали над чем-то мощным и что-то пошло не так… Могло прорвать ткань мироздания на миг, вы даже не заметили… Скажем, года два назад.

Глянула на серость, которая почти сформировалась в мелкого кота, и поправилась:

– Или, скорее, три…

Судя по тому, как погрустнел хозяин, он припомнил, как что-то подобное, похоже, и случилось.

– И что мне теперь делать?

– Ну… ценить, любить и пытаться воспитывать, – честно отозвалась я.

Пушистый фам принял этот совет на свой счет, глянув на артефактора, мол, ладно, так и быть, воспитаем…

Я же подняла серость за шкирку, как котенка. Собственно, им он почти и был, не считая мелких, только начавших прорезаться за спиной нетопыриных крыльев и размеров взрослого матерого котяры.

– Пан Мжетич. Эта серость вам еще пригодится. Фамы – они к хорошим хозяевам приходят. Этот вырастет, поумнеет, помогать вам станет…

«…или пакостить еще изощреннее», – я добавлять не стала.

Старик покраснел, засопел, но возражать не стал. Только усы его недовольно зашевелились.

– Ладно, – сказал он, откашлявшись. – За работу, значит, надо платить. Я, пани Горгыржицкая, по-честному. Золотом возьмете?

Я задумалась. Чеканная монета – это хорошо. На нее можно купить хлеба, сыра, колбасы, пополнить запасы в холодильном ларе, который так бессовестно опустошил вчерашний нахлебник. Но душевного спокойствия не купишь. А оно мне надобно поболее кровянки!

– Пан Мжетич, – сказала я. – У вас, как артефактора, нет ли чего, что от ментальных воздействий защищает? Чтобы мысли читать не могли?

Старик поднял брови. Усы его замерли.

– На какого ж это вы, пани Ядвига, мертвяка охотитесь, что вам от менталистов защита понадобилась?

Хотелось сказать, что я наохотилась уже вчера, теперь обороняюсь, да не стала. Лишь обмолвилась, что с новым преподавателем никак сконцентрироваться на занятиях не могу и подозреваю, что у него может иметься пси-дар какой.

– Тю, пани! Магов с такими способностями всех на учет еще в раннем возрасте ставят. Чтобы короне служили, а не вредили… – озвучил артефактор то, что я и так знала, впрочем, просьбу выполнил и амулет, что пять лет назад делал для одного шляхтича, который за заказом так и не явился, отдал мне.

К тому времени фамильяр уже был приласкан и кормился куском отварной утятины, довольно урча в углу над миской.

Глядя на эту картину, пан Мжетич тихо поинтересовался, нельзя ли эту пакость куда-нибудь того, сплавить, но мне пришлось артефактора разочаровать: увы, магия чует своего создателя и всегда к нему вернется. И развеять не удастся тоже. Не появись я сейчас, через пару месяцев сущность бы сама оформилась в полностью материальную зверушку, но с более независимым и шкодливым нравом. Сейчас же у фама и хозяина есть куда больше шансов притереться друг к другу.

Еще раз поблагодарила Мжетича за амулет, глянув на капельку-подвеску.

– Хорошая вещь, – сказал старик, не без гордости глядя на свое творение. – Ментальный щит держит такой, что ни даже не всякий архимаг пробьет. Носите, пани на себе.

Правда, судя по тону, артефактор слабо верил в мою историю с молодым преподавателем, но посчитал не вправе вслух усомниться, что у девицы на уме не чужие мысли, а свои собственные. И мешают в учебе именно они, а не чей-то телепатический дар. Весна все же, молодость…

Наверняка Мжетич вручал мне глушилку, считая, что та нужна мне для душевного успокоения, а не от реальной угрозы.

Я тоже искренне надеялась, что амулет мне не понадобится и Златовласку я больше никогда не увижу. Но не он же один в королевстве наделен таким даром. Так что встречу с Вацлавом я посчитала уроком. И выводы сделала.

Поблагодарив хозяина за кулон, попрощалась и отправилась домой, любуясь городом.

Солнце клонилось к закату. Гегуж был щедр на медовые вечера. Такие теплые, долгие, медленные, будто кто-то нарочно растягивал время, чтобы можно было насладиться каждым мигом вдосталь. Я вышла на набережную и остановилась, завороженная.

Река текла неспешно, тяжело, полно, как сытая кошка, которая наелась сметаны и теперь лениво нежится на солнце. Вода переливалась розовым и золотым, в ней отражались облака, похожие на пушистые метелки камыша, и старые дома на том берегу, и фигурки рыбаков, что еще не убрали сети. Где-то вдалеке запела флейта – тонко, печально, и этот звук плыл над водой, смешиваясь с плеском волн и криками чаек.

Я шла не спеша. Вдыхала запах цветущей магнолии, желтого жасмина, вистерии, дубравника и жареной рыбы из ближнего трактира. На Горбатом мосту, выгнувшем спину над водой, стояла девушка в белом платье и смотрела вниз, на плывший внизу бумажный кораблик. Тот наверняка запустил какой-нибудь озорной шалопай выше по течению.

В такие вечера город, да и сама жизнь казались какими-то простыми, понятными, уютными. Для полного счастья не хватало лишь малого – сытости. А вот с ней были маленькие вопросики.

Припомнила, как вчера общими усилиями был опустошен холодильный ларь. Кажется, там осталось немного гусиной намазки… Но хлеба для нее точно не было.

Значит, нужно заскочить и купить тот в пекарне возле Кривого переулка. А для этого поторопиться: двери последней закрывались с восьмым ударом колокола, что после полудня начинал свой отсчет боя заново.

Пекарня пани Зофьи пряталась в подвальчике старого дома, и пахло оттуда так, что путь можно было найти одним носом, даже с завязанными глазами. Я спустилась по ступенькам, толкнула тяжелую дверь и вошла в теплое, золотистое нутро, где на полках всегда румянились ковриги, лепешки, калачи…

Сейчас помимо них и самой булочницы – пани Зофьи – в маленькой лавке была еще и первая сплетница округи – тетка Фарисса, источающая вокруг себя запахи недорогих лавандовых духов и слухов. Шляпка на голове этой профессиональной чесальщицы языком азартно подрагивала, когда сама дама, активно жестикулируя, вещала:

– Вот и ловят полдня уже! Вся стража на ушах. А еще судачат, что кнез Влоджимеж в полдень сегодня просто выпал из окна. Первый министр! Представляете. Как такое может быть-то?! Это же не кабак какой портовый, а дворец, со стражниками и магиками!

– Да, может, не сам, а вытолкнули. Мало ли недоброжелателей-то у тех, кто высоко сидит. А этот и вовсе на вершине – по правую руку от короля, – протянула пани Зофья с сомнением.

– Та не, самочки-сам. Мне в этом соседка Катажина божилась, а той – Бригида, а у Бригиды золовка во дворце служит. Почти своими глазами все видела. Как министр добровольно из окна третьего этажа шагнул, точно болванчик… Говорят, перед этим он на Совете выступал. С новым каким прожектом. Король тот одобрил – и вот…

Я, замершая на пороге, только усмехнулась таким речам: вот наверняка дознаватели еще только дело о напад… в смысле выпадении министра начали, а кумушки округи лучше тайной канцелярии уже все знают. И что за доклад, и почему все случилось…

– Типун вам на язык! – пани Зофья осенила себя знамением небесного круга. – Такие дела, пани Фарисса, не то что шепотом не обсуждают, да даже думать о них вредно для здоровья! Пеньковая веревка и эшафот вокруг шеи тому ведь никак не способствуют!

– Да я разве что такого сказала? – вытаращилась сплетница и, не вняв увещеванию, добавила: – Только новостями поделиться заглянула, сказать, чтоб за здоровье министра, значит, молилися… Лекари – не чета страже. Та тела не поймала, а целители душу-то уберегли. Говорят, хоть и плох пока, а жить кнез Влоджимеж будет.

Нет, все же у некоторых людей потребность чесать языком сильнее инстинкта самосохранения. Будто если они не вывалят из себя все слова, что бурлят внутри них, то тело просто разорвет в клочья.

Пани Зофья подняла глаза к потолку, словно моля вышних о пощаде.

И я хоть к божественному пантеону не относилась, но просьбе вняла и громко так кашлянула, хлопнув для пущего эффекта дверью, в которую вошла.

Сплетница при этих звуках вздрогнула, испуганно оглянулась. Я же напустила на себя суровый вид, точно была агентом тайной канцелярии. Зыркнула недобро и протянула:

– А что это вы здесь обсуждаете, любезные? Не политику часом?

Судя по виду пани Фариссы, та хотела было возразить, но почуяла, что не сможет ограничиться парой слов, и прикусила язык. А потом бочком-бочком – и юркнула к выходу, путь к которому я заблаговременно освободила.

Едва это произошло, как булочница, круглая, пышная, сама как сдобный кексик, в белом переднике и с неизменной деревянной лопатой в руках, улыбнулась мне:

– Спасибо, пани Ядвига! Я уже не знала, куда уши девать! Она почти удар колокола тут стояла, кости всей столице перемыла! Я думала: помру!

– Не переживайте! Я бы вас подняла тогда, и вы бы ей призраком отомстили, – утешила я булочницу, как могла.

Та хмыкнула и отказалась от такого предложения:

– Лучшая месть врагам – жить им назло долго и счастливо. А сплетникам – еще и спокойно, чтоб они со скуки померли! – и вручила мне каравай.

Я же, расплатившись за хлеб, вышла из пекарни.

На город опускались сумерки. Фонари еще не зажгли, и улицы стали серыми, зыбкими, будто кто-то размыл краски. Я шла по Кривому переулку, сжимая в руке теплый хлеб, гадая, не связаны ли два события меж собой: вчера один встал из гроба, сегодня второй выпал из окна. Хотя… даже если и так – какая мне разница. Это всего лишь значит, что спящий красавец при деле и больше ко мне не заявится. А это уже хорошо!

Я подошла к крыльцу дома, поднялась по нему и только приготовилась открыть дверь и привычно снять охранку, вот только… кто-то уже сделал все за меня. Я точно помнила, что запирала все, уходя. Два оборота ключа, задвижка и сторожевое заклинание, заякоренное на шляпку гвоздя.

Но для кого-то это было не преградой. Ну, гад белобрысый, щас я тебе покажу! Никакого уважения к своей спасительнице! Ну или хотя бы ее частной собственности!

Благо у меня теперь есть амулет, и я смогу совершенно спокойно огреть типа заклинанием: он не предугадает удара, не прочтет о том в моих мыслях…

За сим я осторожно толкнула дверь. Та отворилась тихо, не выдав меня скрипом. В холле было темно. Но не бесшумно. На втором этаже кто-то возился, шуршал.

Протянула руку к ящику, где у нас хранились зонты и трости, и вытащила заступ, на котором еще оставалась вчерашняя кладбищенская глина.

Она-то и взмыла вверх вместе с железным полотном и тулейкой, когда я перехватила черен на манер дрына. Ну сейчас я кому-то корону на его белобрысой макушке лопатой-то поправлю…

С такими кровожадными мыслями и двинулась на звуки, раздававшиеся сверху. Магию пока не призывала: вдруг гад учует ее?

Лестница, темный коридор, приоткрытая дверь в библиотеку. В проеме в вечерних сумерках промелькнуло что-то белое, и я, недолго думая, огрела голову вторженца. А та возьми – и покатись…

Твою ж меня! Я что, прибила Вацлава?

Прислушалась к дару, уже не таясь. Какая уж здесь конспирация, когда на кону репутация! И… Да, душа отделилась от тела чужака. А его плоть – от костей. Причем давно. Ибо я наконец разглядела в полумраке того, кого пришибла: скелет! Это его лысая черепушка прокатилась по ковру.

Обезглавленный костистый тут же начал шарить по полу в поисках пропажи. Тут из-за книжного шкафа выскочил второй неупокойник – все в том же, что и вчера, веночке из ромашек, и помог несчастному собрату отловить его кочанчик и приставить обратно на шейные позвонки.

– Какого гроба?! – выдохнула я, опуская заступ, глядя на троицу.

А та, собственно, пантомимой и ответила, какого именно. Двое костяных тут же изобразили доблестных стражей, закинувших третьего скелета в повозку, в роли которой выступило кресло. Из того заброшенный лихо удрал.

Та-а-ак, понятно, не только Златовласка подался, значит, вчера в бега. Умирать не захотели и мои воскрешенные. И если я правильно поняла, их побег был сейчас в самом разгаре. Ибо за ними гналась стража.

А эти пустые головы не нашли ничего лучше, чем найти меня по следу магии, что жила в них, и укрыться здесь. Так я и узнала, что мы в ответе за тех, кого оживили тоже.

В этот момент с улицы через распахнутое окно донеслись звуки. В дверь стоявшего рядом дома яростно стучали с криком:

– Именем закона откройте! Обыск!

Та-а-ак, приплыли, вернее, прибежали. Если сейчас у меня найдут эту троицу —несдобровать. Как минимум незаконную магическую деятельность впаяют. А еще уход от стражи, противоправные действия при попытке задержания… Да на целый срок можно накопать и без лопаты даже.

И это даже без отрытого менталиста!

– Быстро за мной, – скомандовала я костистым, прикинув, где их можно спрятать.

В шкафу, что в коридоре. Там чего только не было. От старого постельного белья до ритуальных шаманских масок. Кости среди этого всего отлично впишутся. А главное – влезут без проблем.

Скелетоны, правда, свой схорон не очень-то и оценили, намекая жестами, что очень уж он на склеп похож… но, увидев кулак, шустренько залезли куда надо.

Упрятав то, что вчера призвала же, поспешила вниз, готовясь встретить очень недорогих (но куда от них денешься) гостей в кирасах.

Только не успела я дойти до холла, как услышала грохот со стороны черного хода, которым мы с дедом и не пользовались почти.

Двинулась на звуки, думая, что все. Этим поздним вечером меня уже ничто не удивит. И ошиблась.

Все же Вацлав смог. Хотя, если бы из его груди не торчала крестовина кинжала, может, я все же не выронила бы лопату из рук…

А те мне были нужны, чтобы подхватить шатавшееся, но пока самостоятельно еще стоявшее мужское тело.