Докопаться до менталиста

Глава 7

Дом встретил меня одиночеством. Пустым и безмолвным. Хотя, подозреваю, что и в толпе мне тоже было бы одиноко, несмотря на шум и множество лиц рядом. Но вместо них у меня было лишь одно. Мое. Оно отражалось в начищенном до блеска боку чайника.

Тот я решительно поставила на плиту и активировала жар-камень. А после – зажгла свечи. Тени тут же заметались по углам, засуетились. А я невольно стала прислушиваться: не скрипнет ли где половица, не запоет ли дверная петля. Но нет. Только собаки брехали за окном, да заливались соловьи.

Под эти трели я и достала из сумки купленный мазурек, пропитанный нежнейшим кремом, и заела им свои переживания, прихлебывая чаем. И сама не заметила, как, отхлебывая из чашки, превратила это действо в ритуал, имя которому неспешность. С этим теплым, медовым, от добавленного липового цвета напитком, на меня снисходило спокойствие. Такое, когда начинаешь видеть великое в малом.

Порой казалось, что вкусная сдоба и чашка хорошего чая – это самая верная защита от любых невзгод. В тебе видят лишь фамилию твоих предков, а не человека – ты завариваешь чай. Тебе не ставят зачет в пику деду – ты завариваешь чай. Ты совершила огромную ошибку и уже сожалеешь – выпей чай. С ним убедить себя, что одиночество – это не так и плохо, будет куда легче. И у меня это почти получилось. Хотя грусть – поганка такая – никуда не делась, просто затаилась в глубине сердца, и от этой ноши отяжелело. Но я справлюсь и с этим. Не сегодня, не завтра, но справлюсь…

Убрала посуду, поднялась к себе, села на кровать. В комнате было темно, только месяц заглядывал в окно.

Легла, натянула одеяло до подбородка. Закрыла глаза.

В ушах все еще звучало: «Я клянусь, что больше не вломлюсь в твой дом». Голос у него был ровный, холодный, точно у ожившей мраморной статуи.

Может, оно и к лучшему… У нас бы все равно ничего не получилось. Слишком мы разные…

С такими мыслями и провалилась в сон. Благо организм, недополучивший оного на утре, отключился сам, не дожидаясь, когда хозяйка перестанет думать и вообще сердечной дурью, которую еще иначе величают любовью, мается.

И да, я, похоже, все же влюбилась. И нашла в кого. В призрака. Хоть и живого!

А вот я ощущала себя трупом. Правда, уже утром. Оно наступило, хотя по ощущениям навалилось со всей дури, придавив к постели, серое, с низкими облаками, которые обещали дождь, но все никак не могли им разродиться. Я оделась, наскоро позавтракала и вышла, стараясь сбежать не столько от дома, сколь от своих мыслей туда, где шумно, многолюдно и слегка другорасово – в академию.

А там, как назло, лекции тянулись бесконечно. Я механически записывала, кивала, отвечала, когда спрашивали, и все это время пыталась себя убедить: правильно Вацлав сделал, что ушел. Он, наверное, и сам понимал, что нам не по пути.

К началу бестиологии небо окончательно затянуло, и в окнах аудиторий стало темно, как в сумерках. А по окончании занятия, как гром среди отнюдь не ясного, но все же не предвещавшего молнии неба, раздался голос ректора, усиленный заклинанием.

Он прокатился по коридорам и аудиториям, оповещая, что в обеденный перерыв будет срочное собрание в общем зале. Магистр Болеслав, хотевший нас задержать, чтобы мы дорисовали схему строения ырки, недовольно вздохнул и произнес:

– Все свободны!

Мы, не особо обрадовавшись (знали: ырку все равно срисовать придется, только теперь с учебника и куда подробнее), потянулись в главный зал, где уже начали собираться преподаватели и адепты со всех факультетов. Я встала у колонны, чтобы не видеть лишних лиц, и уставилась в пол.

Ректор – еще не пожилой мужчина, сильный маг, с волевыми чертами лица, которые выдавали в нем кнезскую породу наперед именитой фамилии. По слухам, он лет десять назад едва не выгорел, в одиночку сдержав лавину, что сошла с гор недалеко от Мостара. Как раз из-за того, что силы в нем после случившегося было чуть, но ясность ума, хватка, прозорливость – остались при пане Конраде, королевским приказом он был освобожден от придворной должности и назначен ректором.

– Уважаемые магистры и адепты, – начал он, и голос его разнесся под сводами зала, не нуждаясь в магии. – Сегодня я должен сообщить вам важную новость. Указом нашего владыки я с сегодняшнего дня назначен на пост министра иностранных дел и должен приступить к выполнению обязанностей немедленно.

Зал загудел. Ректор поднял руку, призывая к тишине.

– Это назначение для меня – великая честь, но и великая ответственность. Я вынужден покинуть пост ректора, который занимал последние девять лет. Мои обязанности временно будет исполнять декан факультета стихийной магии, магистр Казимир Войцеховский. Прошу любить и жаловать.

Он кивнул в сторону, и на кафедру поднялся декан – высокий, сухопарый, с длинными седыми усами и пронзительным взглядом. Он сказал несколько слов о преемственности, о важности образования, о том, что академия продолжит работу в прежнем ритме, но я не слушала.

Министр иностранных дел. Новый министр. А старый? Это же не тот любитель сигать в окна?! Тот, что выпал из окна? Кнез Влоджимеж же был первым министром, а не посольским… Что-то как-то много рокировок во власти за одну седмицу. Не белобрысая ли макушка за всеми ними таится?

Собрание меж тем закончилось, адепты потянулись к выходу, и я уловила обрывки разговоров:

– Слышал, старого главу посольского приказа вчера вечером арестовали!

– За что?

– Да кто его знает! Измена королевству. Или просто проворовался. А может, и дорогу кому перешел, вот навет и пустили…

– Да он сам кому хочешь дорогу перейдет, а потом еще колесами по сбитому поперек переедет! Тю ему какой-то навет! Он крепко на своем месте сидел. А тут впал в немилость, да какую…

– Интересно, старого казнят, аль сошлют куда, просто от двора отлучив…

– А в едальне сегодня пирожки с рубцом вкусные подают…

Обрывки разговоров жалили мне уши, да так, что я поспешила на улицу. Плевать, что дождь. Зато за ним не слышно пересудов, из которых вывод напрашивался один: Вацлав отомстил и скоро для всех найдется… Ну или воскреснет для тех, кто не чаял уже увидеть его живым и похоронил. Мысленно. А кое-кто и буквально.

Теперь менталист вернется. Во дворец, к власти, к своему месту подле правителя. Кнез Гедимин. Сильный, а возможно, и сильнейший телепат королевства.

– Эта история закончилась, Яга, – сказала я себе и побрела домой.

Капли дождя били по плечам, смывая то, что еще вчера было настоящим. Вода стекала по лицу, по шее, по рубашке, и я не чувствовала холода.

Остановилась только на знакомом с детства крыльце. Дверь была не заперта. Я точно помнила, что затворяла ее, уходя, и активировала охранку. Неужели?..

Сердце пропустило удар, потом забилось часто, так заполошно, что зашумело в ушах. Я толкнула створку, вбежала в холл, ринулась в коридор, даже не сняв сапог.

– Наконец-то ты вернулся! – выпалила я, влетая в гостиную.

И замерла.

У камина, в старом кресле, сидел, придремывая, дедушка Радомил собственной персоной – седой, усатый, в халате, он грелся у разведенного камина.

– Яга! – выдохнул он, открывая глаза, а после весьма резво, точно мячик, подскочил, распахивая объятия. – А я думал: ты попозже придешь. Хотел сделать тебе сюрприз, да только старые кости так промокли и продрогли, что решил сначала их погреть и закемарил вот…

Я стояла посреди комнаты, мокрая, растрепанная, с застывшей на лице улыбкой, которая не имела ничего общего с тем, что творилось у меня в душе. А там бушевала вьюга, там взрывались вулканы, тряслась и ломалась твердь, в которой разрасталась пропасть…

Но дедушка не должен об этом знать. Не сейчас точно. Он радуется встрече со мной. И я должна тоже. Потом обязательно все ему расскажу. Наверное. Может быть… Но сейчас я самой себе вслух еще не готова ни в чем признаться.

– Дедуля! – выдохнула и бросилась к нему.

Он обнял меня, прижал к груди, и запах дороги, старых книг и сушеных трав ударил в нос, такой родной, такой правильный. Но память, паршивка, как назло, подкинула другой – вереска и меда. Вацлава…

– Ты раньше, – сказала я, пряча лицо на груди дедули. – Обещал через седмицу.

– Дела закончил побыстрее. – Он гладил меня по голове, и в этом жесте было столько тепла, что я чуть не разревелась. – Соскучилась, Яга? А я по тебе – ой как!

Я подняла голову, заставила себя улыбнуться. По-настоящему. Так, как умею только для него.

– Соскучилась, – сказала я. – Очень.

Он оглядел меня с ног до головы, заметил мокрую рубашку, спутанные волосы, круги под глазами и нахмурился.

– Что с тобой? Заболела? Зачет какой не сдала?

– Сдала. – Я вытерла лицо рукавом. – Все на превосходно.

– Вот это моя внучка! – он хлопнул меня по плечу. – А я тебе гостинцев привез…

С этими словами он засуетился, полез в дорожную сумку, что стояла рядом с креслом, вытащил сверток, развернул – там оказался сыровяленый свиной окорок, кринка с вялеными томатами, колбаска, которую дедушка назвал черризо, туррон на основе меда, миндаля и карамели, и какой-то чуррос, напоминавший сосиски из заварного теста, обжаренные в масле и начиненные шоколадом. А еще бутыль кваса. Да не простого, а кукурузного с виноградом!

– Давай, Яга, накрывай на стол. Отметим твой зачет и мое возвращение. Только сначала переоденься в сухое, а то ты мокрая, точно мышь!

Так и сделали, я поднялась к себе, натянула на тело сухое белье, а на лицо – улыбку, а после… Мы пили, ели, говорили. Дедушка рассказывал про экспедицию, про древние захоронения, про то, как они с магистрами едва не провалились в подземную реку. Я слушала, кивала, старалась быть веселой, а сама краем глаза смотрела на дверь, на вечер за окном, который был сегодня просто разочаровательным!

– Яга. – Дедушка отставил стакан с диковиной камбучей, посмотрел на меня внимательно, как умел только он. – Ты чего такая? Не зачет же тебя так вымотал.

– Зачет, – соврала я. – И экзамены скоро. И…

– И?

– И так просто. Устала.

Он не поверил, я это видела. Но не стал допытываться, только покачал головой со словами:

– Эх, молодость-молодость.

Я же допила свой красный квас и выдохнула:

– Пойду я, дедушка. Завтра рано вставать.

– Иди, иди. – Он махнул рукой. – Выспись.

Вот только именно что «выспаться» и не получилось. Я полночи ворочалась с бока на бок, думая, что хорошо, когда мужчина держит свое слово, но… как же порой это плохо. Сказал, что больше не явится – и его нет!

Но Вацлав все же пришел ко мне. Во сне. Идиотском до невозможности. В нем Златовласка просил зарыть его обратно, а я возражала, что нынче девушке хорошего парня трудно откопать, все какие-то комедианты попадаются, так что раз нашла – не буду разбрасываться. А телепат отчего-то улыбался таким словам, как мальчишка. А потом подхватил меня, закружил… только вот пространство вдруг начало стягиваться вокруг нас, уплотняться и… Я ощутила себя словно спеленатой.

Так, что и дернуться было нельзя. Запаниковала, задрыгалась, точно гусеница в коконе, и… проснулась, обнаружив себя замотанной в одеяло в лучших традициях мумии. Вот если даже сильно захочешь, то не сможешь так замотаться специально! Ни в постели, ни по учебе. А во сне – запросто!

Хотя про учебу это я, кажется, погорячилась… Впереди замаячили экзамены, и подготовка к ним накрыла с головой! Я и замотаться, и забегаться, и зачитаться конспектами успела. Занырнула в сессию с головой. И впервые – не ради того, чтобы показать отличные результаты и не уронить честь фамилии, а ради того, чтобы забыться… Эх, все же сколько у меня было всяких глагольных «за-» в противовес одному имени «против». И оно все равно перевешивало!

Однако по итогу все я сдала, как и подобает внучке великого Горгыржицкого.

– Яга, ты куда? – спросил дедушка, когда в выходной день, после сессии я натянула платье (неслыханное дело! но хотелось, чтобы в толпе меня не замечали вовсе) и башмаки и хотела было выйти из дома.

– Хочу прогуляться, – отозвалась я.

– Могу составить тебе компанию, – предложил дедуля.

Но я отказалась, солгав, что встречаюсь с подругой.

Радомил снова сделал вид, что поверил. И за эту его деликатность я была благодарна.

На самом деле мне просто нужно было побыть одной. Вдохнуть полной грудью весны, услышать городской шум, убедиться, что мир продолжает вращаться, даже когда у тебя внутри все остановилось.

На рыночной площади было людно. Торговки выкрикивали цены, дети гоняли голубей, и в этой суете я чувствовала себя почти нормальной. Почти.

Вот только дойдя до площади, услышала глашатого:

– Граждане королевства. Завтра, на площади трех мучеников состоится казнь бывшего министра зарубежных дел Пшемыслава Йодловаца…

«Даже без титула», – отметила я про себя. А королевский крикун, стоявший на перевернутой бочке, чтоб его все видели, продолжал:

– За измену родной стране, потворство северным соседям и заговор Пшемыслав Йодловац приговорен к смерти! Но милостью Его Величества, учитывая чистосердечное признание преступника и его раскаяние, отрубание головы заменено двадцатью плетями и пожизненной каторгой!

Глашатай еще что-то вещал, но ни слова о кнезе Гедимине сказано не было.

«Значит, еще не „воскрес“ Вацлав, наверное после казни восстанет», – подумалось на услышанное.

Домой я пошла не торопясь, греясь в лучах весеннего солнца, которое пришло на смену дождям, думая о Златовласке…

Говорят, если любишь – отпусти. И мне стоило отпустить телепата из своих мыслей. Все, у нас разные дороги, титулы, жизни.

В одной отворяются двери дворца, в другой – пусть и не самого богатого, старенького, но такого родного дома.

– Дедушка, я пришла! – крикнула я, разуваясь, и после направилась в гостиную, где раздавался голос деда, чтобы застыть на пороге той, вцепившись в косяк.

У окна, заваленного книгами, стоял Вацлав и держал в руках «Анатомию вампиризма», слушая при этом дедушку, который что-то ему рассказывал.

Только телепат его не слушал. Он буквально впился взглядом в меня, едва я появилась в гостиной, и не отпускал.

«Вернулся…» – пронеслась отчаянным спряжением мысль.

«Ты просила больше не вламываться к тебе в дом, поэтому пришлось поселиться…» – услышала я в голове знакомый бархатистый голос.

И тут в наш диалог без единого звука вмешался дедуля:

– Яга, знакомься, это Матеуш Ковальский. Он библиотекарь. С севера приехал, в академию поступать на некромантию! А с постоялыми дворами нынче в Мостаре, ты не поверишь, беда! Ни одной свободной комнаты, хоть на мостовую ложись. Вот я и предложил юноше постой. Поживет у нас немного…

Радомил еще что-то говорил, но я не слушала.

Вместо этого пристально посмотрела в знакомую синь глаз, задавая четкий и короткий мысленный вопрос:

«Как?»

Вацлав только улыбнулся уголками губ, давая понять, что менталистам трудно отказать, когда они чего-то очень хотят. Ведь телепаты умеют быть убедительными.

«Меня ты так же убеждал?» – непрошенная мысль вырвалась помимо воли. Хотя это же мысли. Кто их вообще удержать может. Ну кроме этих магов-мозгокопателей?

«Нет! – пришел такой стремительный, порывистый ответ, что едва не сбил меня с ног. И уже чуть тише: – Мне нужна настоящая ты! Просто ты…»

– …я вот подумал, что спальня твоих родителей все равно пустует… – меж тем услышала я дедушкин голос где-то в отдалении. – Правда, до комнаты мы еще не дошли. Пан Ковальский заинтересовался моими исследованиями в области перемещения душ.

– Эффект попаданца, кажется, так вы его назвали, – произнес Златовласка, продолжая смотреть на меня.

– Да, да, именно. Мои расчеты говорят о возможном перемещении духа при условии смерти тел в обоих мирах и возникновения обратной петли Габисса силой не менее двух тысяч магических единиц. Выброс может быть только при синхронной смерти двух потенциальных магов средней силы или одного – большой.

– Пойдемте, пан Ковальский, покажу, где вы можете разместиться, пока дедуля вас до смерти не заговорил, – сказала я.

Дедуля спохватился, что и вправду увлекся, а Вацлав с охотой подхватил свою дорожную сумку, что стояла рядом с подоконником.

Я пошла вверх по лестнице, чувствуя его за спиной. Руки подрагивали, и я сжимала их в кулаки, чтобы он не заметил. Второй этаж. Коридор. Комната, дверь которой захлопнулась, когда мы оказались внутри и… Объятья. Крепкие. Нежные. В которых уже и не надеялась очутиться…

Кончик мужского носа коснулся моего и прочертил короткую линию – снизу вверх, до лба. А после – и обратно. И в тишине спальни раздался срывающийся шепот:

– Не проси меня больше уйти. Я все равно не смогу выполнить этой просьбы. Ты мне нужна как воздух! С тобой я хочу быть собой. Не притворяться. Потому что ты сама – истинная, без капли фальши… Я буду последним идиотом, если упущу такую девушку. Яда, дай шанс. Дай его нам обоим…

Я глотнула. Понимая, что здесь и сейчас я выбираю свое будущее. Мы выбираем. И оно будет отнюдь не простым, как и сам Вацлав. Ведь придется делить на двоих не только жизнь, воздух, но и мысли…

– Ты сможешь быть со мной. Единственная, кто это сможет. Потому что настоящая.

– Потому что мне нечего скрывать, – ответила я и не удержалась от ехидного: – А если будет – я знаю, где тебя можно прикопать…

– Согласен! – выдохнул Вацлав, и его губы накрыли мои.

Пальцы менталиста зарылись в мои рыжие волосы. Я вцепилась что есть силы в мужские плечи, чтобы не упасть. Но мы все равно падали, падали и падали. В этот невозможный первый поцелуй…

Мягкость губ. Бархат языка. Горячее дыхание. Касания. Касания. Касания… И сколько бы их ни было, казалось – мало! Словно две души, тосковавшие друг без друга вечность, наконец встретились на кончиках наших губ.

Быть друг с другом. Без тайн и недомолвок. Просто вместе.

Поцелуи становились все более глубокими, руки – смелыми, мысли – откровенными. И я уже не знала, где там мои, а где Вацлава…

Мы таяли в объятьях друг друга, растворялись. Хотелось быть как можно ближе, и случайно, да-да, безо всякого умысла я прижалась своей грудью к мужской.

Менталист судорожно выдохнул прямо в поцелуй, а мне захотелось коварно улыбнуться, потому как я ощутила не только дрожь предвкушения Вацлава, но и все, что он испытывал в этот миг. И меня прошило этими чувствами от макушки до пяток.

В следующий момент мужские бедра чуть подались вперед и потерлись о меня, а перед глазами встал образ меня же, но уже без платья. И от этого кое у кого просто встал… Вопрос: согласна ли я? Да, именно он, а не то, что менестрели в балладах величают чреслами.

Хотя кого я обманываю! И чресла тоже были весьма активны. Да так, что мне стало жарко от одного бесстыдного мужского движения (мои провокации не в счет!). Но главное не это, а то, что захотелось большего. А еще – чтобы тканей на нас осталось как можно меньше!

Жаркие и тягучие поцелуи сменились жгучими, короткими. Они покрывали мою шею, ключицы, лицо… отдавались пульсацией где-то в мозгу, сводили с ума. Я зажмурилась от удовольствия и застонала. Под опущенными веками в круговерти заплясали звезды…

– Яда… ты сводишь меня с ума… Я не думал, что когда-нибудь может быть вот так… – судорожно глотая ртом воздух, протянул Вацлав, на миг оторвавшись от меня.

«У него же наверняка до меня был целый дворец…» – пронеслось в мыслях.

– До тебя я никого не любил… – хрипло простонал Вацлав. – Ты моя душа… Мое сердце полно тобой, Яда…

Его голос под конец сорвался на хрип. Кажется, менталисту требовалось немало усилий, чтобы говорить сейчас. Но держался он из последних сил. Чтобы я услышала. Не мысли. Слова.

Едва Вацлав произнес их, как его ладони снова скользнули вверх, с ягодиц на талию, по завязке платья, которая была спереди, словно невзначай задели грудь, чтобы зарыться в распущенные (и когда только успел!) волосы… но это короткое касание заставило меня застонать. А еще тысячу раз пожалеть, что между ладонью менталиста и моей грудью было несколько слоев ткани… Какая же она лишняя здесь!

– Согласен, – рвано выдохнул Вацлав, заглядывая мне в лицо. Раскрасневшееся наверняка такое лицо, с распухшими губами, лихорадочными, с томной поволокой глазами, растрепавшимися волосами.

Хотя и сам Вацлав тоже был сейчас отнюдь не образцом невозмутимости. Один его темный грешный взгляд чего только стоил!

Кровь стучала в наших висках. А мы смотрели и видели друг в друге только друг друга. Не титулы, не фамилии, не дар великой силы и не наследие предков и их таланты, которыми ты обязана обладать лишь по факту рождения.

– Если ты меня сейчас не остановишь, то никто не смож… – начал было Вацлав, касаясь пальцами моей щеки, и тут мироздание показало, что кое-кто еще в силах сделать это.

– Пан Матеуш, вы обедать будете? – раздался голос дедули снизу, заставив нас враз вспомнить, кто мы и где.

– Да, обязательно, – отозвался Златовласка уверенно.

И вот как у него это получилось, так враз совладать с голосом? Я свой где-то потеряла между двумя «согласен» Вацлава и сколько ни искала – не могла найти.

Собирались мы долго. Поправляли одежду, волосы, потом как-то случайно один неосторожный взгляд – и снова все растрепалось.

Но все же с третьей попытки спуститься на кухню смогли.

А после я предложила Вацлаву прогуляться по столице, показать, что здесь где…

Златовласка с охотой предложение принял. Так что мы ходили по улицам, ели крендели, целовались. А то, что при этом менталист был под личиной тощего долговязого парня – сущая ерунда.

Главное – мы были вместе. Не знаю, надолго ли. Но пока я решила наслаждаться каждым мгновением.