Докопаться до менталиста

Глава 8

День кончился возмутительно быстро, и, когда мы вернулись домой, Вацлав, стоя посреди спальни, тихо произнес:

– Мне надо будет уйти. Остались кое-какие незавершенные дела.

Я лишь согласно кивнула.

– Нужно вернуть северные земли? – уточнила я.

– Как ты догадалась? – уточнил маг и осекся, прочитав все в моих мыслях.

Да и догадаться-то было несложно: достаточно сопоставить имена министров, один из которых сиганул в окно, а другой сам решил во всем сознаться, и даты. Ведь как раз пять лет назад и случилась та самая передача земель.

– Я услышал, о чем думал Влоджимеж, – произнес Вацлав. – И попытался помешать ему и Йодловацу.

– И за это тебя пять лет назад закопали, – закончила за Вацлава я и добавила: – Но теперь-то ты вернулся. И отомстил.

– Вернее, восстановил справедливость, – поправил меня телепат, который старался все же сдерживаться и не показывать, что читает мои мысли.

– И что теперь? Ты снова станешь князем?

– А еще главным агентом тайной канцелярии? – ехидно поддакнул этот невыносимый тип, которого я все еще не убила лишь потому, что любила! Он мог выбесить одним только тоном. А этот смертник на полставки, зная, о чем я думаю, все равно невозмутимо продолжил: – Нет уж, спасибо. Я хочу быть свободным, чтобы меня не могли шантажировать жизнью тех, кто мне дорог.

Вот так и выяснилось, что менталистами, оказывается, тоже можно управлять…

– Наберись немного терпения, Яда, – услышала я.

– Хорошо, – отозвалась и положила руку на мужскую грудь, где в прорези рубахи увидела кончик шрама.

– Его можно свести, – мои пальцы коснулись рубца.

– Может, я не хочу? – приподняв бровь, отозвался Вацлав.

– Почему?

– Потому что в тот день, когда клинок попал мне в грудь, ты, Яда, запала в мое сердце. Раз и навсегда. И это – память о том дне.

– Ночи, – поправила я, – которую ты, между прочим, провел в моей постели.

– М-да… – Менталист смущенно почесал затылок. – Я бы хотел, чтобы первый раз я оказался в ней как-то иначе. Но… Что вышло, то вышло.

– По-моему, вышло просто замечательно. Ты остался живой – и это главное! – вынесла я вердикт.

– Ну если поставить вопрос так, то да, – согласился Вацлав и запечатлел очередной поцелуй на моих губах.

А потом снова ушел, чтобы вернуться поутру, с седьмым ударом колокола, и подарить букет из лаванды.

Где он их нашел, мои любимые цветы, по весне – так и осталось для меня загадкой. Ведь лаванда цвела на изломе лета! Впрочем, отгадка нашлась спустя полдня, когда я узнала, как возмущалась пани Вульц, хранительница академической оранжереи, у которой этой ночью обнесли грядки с этими цветами. А она, между прочим, выращивала их по заказу королевы. Это был аромат ее любимых духов.

Что ж, буду знать, что у меня королевский вкус. Вернее, нюх! Так что домой я вернулась, подхихикивая. Но улыбка быстро сошла с моего лица, когда мы с Вацлавом ужинали на кухне и он, сидя на стуле, буднично так произнес:

– Сегодня ночью ты должна меня убить.

– Что?! – Я едва не выронила кружку.

– Чтобы мы были вместе, ты должна меня убить, – невозмутимо повторил этот гад!

Нет, он доведет меня до могилы! Причем его! Закопаю – и не замечу даже!

Хорошо, что в этот момент я не резала морковку – иначе уж точно отчекрыжила бы себе пальцы

– Как именно? – отложив посуду из рук и взяв в те себя, поинтересовалась я.

– Не сильно травматично. На твой выбор, – словно речь шла о булавках, произнес Вацлав и пояснил: – Пока я окончательно не умру, тайная канцелярия от меня не отстанет. А избавиться от клятв крови, которые меня некогда вынудили дать, есть только один способ. И как тот обойти, мне подсказал твой дедушка, – закончил за меня Вацлав.

– Ты обсуждал это с ним?

Менталист ничего не ответил, но, по выражению его лица, я поняла: обсуждение было односторонним. Вацлав нашел нужную ему информацию. Только при этом не как большинство магов рылся в библиотечных фолиантах, а сразу в мозгах лучшего специалиста по некромантии в королевстве.

– Знаешь, теория Радомила о попаданцах не лишена смысла, – продолжил Златовласка. – И та самая возвратная петля Габисса теоретически может забросить душу не только в иной мир, но и в этот же, в родное тело, совершив небольшой оборот. Но его хватит на то, чтобы на родовом древе Гедиминов погасла моя ветвь.

– Но она снова вспыхнет, если ты вернешься, – возразила я.

– И здесь мы подошли ко второму вопросу.

Вацлав хитро улыбнулся, слез с табуретки, на которой сидел, встал передо мной на одно колено и протянул обручальное кольцо. К слову, в этот момент руки мои были в пене от посуды.

– Ты выйдешь за меня замуж, пани Ядвига? – произнес этот невыносимый тип. – Я, конечно, мог бы сделать тебе предложение более пышное и торжественное, но, боюсь, тогда бы у тебя был шанс сказать «нет».

Вот так безо всяких ментальных воздействий мне не оставили выбора! Не то чтобы я хотела альтернатив, но…

– А так я буду вынуждена согласиться хотя бы из жалости? – иронично приподняв бровь, уточнила, глядя в невозможное синее море таких родных глаз.

– В достижении цели все средства хороши, – не стал отпираться Вацлав.

– Тогда придется соглашаться, – отозвалась я, и на моем пальце оказалось кольцо.

Правда, в поздней версии описания событий того, как случилось это самое предложение, телепат чуть изменил детали, и пена была уже не на моих руках, а у его рта. Именно с ней он горячо доказывал, что будет мне хорошим мужем, а не трупом. Как я поначалу, услышав полную версию его плана, и предположила.

Потому как, хоть теория дедушки была и стройной, но исключительно теорией, не опробованной ни разу на практике. И я бы, если честно, подождала, просчитала бы все еще раз, если бы менталист не признался, что, вообще-то, поисковые чары по его душу тайная канцелярия уже активировала. Сразу после того, как Пшемыслав Йодловац написал свое признание. В дознавателях сидели отнюдь не дураки и сразу догадались, кто вынудил первого дипломата королевства сделать это.

Так что да, выбора у меня особо не осталось. Ну вот почему все у меня, не как у людей: чтобы выйти замуж, мне нужно было сначала своего будущего супруга откопать, а теперь – его еще и убить. Но делать нечего. Может, я и не была лучшей некроманткой королевства, но рискнуть пришлось.

Посему в полночь под стенами заброшенного монастыря близ Мостара, рядом с магической жилой, я чертила пентаграмму. Свет факела выхватывал из темноты древние камни, поросшие мхом, и сухие корни деревьев, что тянулись к жиле. Воздух здесь был тяжелым, густым, пропитанным магией, которая оседала на языке привкусом крови и грозы.

В центр пентаграммы лег Вацлав. Спокойно и уверенно. Он полностью мне доверял. А вот я себе – нет.

Я встала на колени над ним, сжимая ритуальный клинок, и чувствовала, как пот стекает по спине, как дрожат пальцы, как сердце колотится где-то в горле. Луна висела над нами – уже не тонкий месяц, но полукруг – и ее свет был зыбким, точно он сам боялся того, что должно было случиться.

– Увидимся на той стороне, любимая, – прошептал Вацлав, и его голос прозвучал ровно и спокойно, будто маг собрался прогуляться вдоль реки, а не на тот свет.

Я занесла клинок над мужской грудью.

Острие пронзило кожу. Кровь выступила медленно, густо, и в лунном свете она казалась почти черной. Я смотрела на нее, не мигая, боясь пропустить хоть мгновение. Боялась, что ошиблась. Боялась, что не успею. Боялась, что…

Тело вокруг было обложено регенерационными амулетами, которые нужно было только активировать.

Рассекла ладонь Вацлава и приложила ее к своей руке, которую тоже порезала, смешивая кровь.

– Я принимаю твое предложение, Вацлав Гедимин, – произнесла, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – И отныне становлюсь твоей женой, как и ты – моим мужем.

Это была вторая часть ритуальной фразы. Первую телепат произнес, еще будучи живым, там, на кухне, начав брачный обряд. Я прикрыла глаза и добавила:

– И ввожу тебя в род Горгыржицких кровью и клятвой.

А после я провалилась за край.

Вот только там, где по расчетам должна была быть возвратная петля, ее не оказалось. То ли я ошиблась с расчетами, то ли дедушка со своей теорией… Но…

– Нет! Нет-нет-нет! – отчаянно закричала я в пустоту.

Вокруг клубилась тьма. Не та, к которой я привыкла на кладбищах: спокойная, размеренная, пахнущая землей и покоем. Другая: живая, голодная, она сжималась вокруг меня, давила на грудь, высасывала тепло, забирала воздух. Я не чувствовала ни рук, ни ног – только этот мрак, который просачивался в самую мою суть, холодил изнутри душу.

– Вацлав! Вернись, пожалуйста! – кричала я. – К демонам все! Пусть тайная канцелярия шантажирует тебя мной! Пусть ты будешь не свободен, но живой! Вернись! Вернись! Вернись!

Сила, не оформленная в заклинание, разлетелась от меня кругом, разрывая тьму на лоскуты, и меня саму вышибло в реальность, словно ударом откатной волны.

Открыла глаза. Надо мной было ночное небо, такое же, как и мгновение назад. Я судорожно вытащила клинок, отбросила в сторону, начала шептать регенерационное заклинание. Руки тряслись, слова путались, но сила откликнулась – пошла по пальцам, по ладоням, к груди Вацлава.

Рана начала затягиваться на груди, только… Только та не вздымалась. Сердце не билось. Взгляд, синий, родной взгляд был пуст.

– Нет, – прошептала я. – Нет, ты не посмеешь оставить меня! Снова!

Я ударила Вацлава по груди раз, другой. Открыла мужской рот, вдохнула, делясь воздухом и жизненной силой. Губы Вацлава были холодными, и этот холод пробирал до самых костей, но я не отступала. Я вдыхала снова и снова, и каждый раз, когда мои легкие пустели, я чувствовала, как силы уходят. Но не останавливалась.

– Ну же, давай! – выкрикнула в отчаянии. – Ты сумел вернуться из могилы, дозваться меня сквозь толщу кладбищенской земли. Неужели я, некромантка, не смогу достучаться до твоего сердца! – и ударила магией что есть силы.

– Дыши, слышишь! Дыши! Я не смогу без тебя. Я люблю тебя больше жизни!

– И я тебя тоже, – прошептали бескровные губы.

Вацлав смотрел на меня расширенными зрачками покойника, которые медленно, очень медленно начали сужаться. Я кинулась к нему, обняла, прижалась. Всхлипнула – и не удержала слез. Они текли по лицу, по его груди, по рукам, и я не вытирала их. Пусть. Пусть они будут. И мы тоже будем. Живые.

– Не смей, – сказала я. – Больше никогда не смей просить меня ни о чем подобном. Никогда.

– Обещаю, – выдохнул он.

С пустыря мы вышли в глубокой ночи. Вот только домой к дедушке не вернулись. У Вацлава был снят небольшой домик на окраине города. В него-то менталист меня и привел. Я хотела осмотреть его затянувшуюся рану, перевязать, но, как оказалось, только что вернувшемуся к жизни мужчине, мужу, телепату, от меня было нужно кое-что другое.

Хотя начиналось все так же, как тогда, когда я вытащила из своего шкафа менталиста и скелеты: коридор, спальня, кровать… Только вместо тазика с водой на табуретке оказалась я, причем на коленях у одного светловолосого мага, который утверждал, что просто отлично себя чувствует: магическая жила, дескать, заполнила его резерв под завязку, и вообще еще никогда он не ощущал себя столь живым… И готовым к сотворению новой жизни, судя по реакциям мужского тела.

Поначалу я запротестовала, дернулась, попыталась напомнить о том, что в трупах разбираюсь лучше, а кое-кто им недавно был, но все мои возражения разбились об одно хриплое:

– Как же я этого ждал!

И широкие ладони легли мне на талию, удерживая. Всем телом я ощутила Вацлава. Его жар. Его напряжение. Его дыхание, щекотавшее шею.

Прикрыла глаза. Покоряясь, отдаваясь любимым рукам. Замерла в ожидании поцелуя, но… того не было.

Лишь скольжение пальцев по спине. Лишь ласкающий меня взгляд, который ощущала кожей.

Приоткрыла один глаз. Потом второй.

Вацлав просто смотрел. И что это был за взгляд! Я ощутила себя королевой, нет, богиней. Благословением…

– Ты и есть мое счастье, – выдохнул Вацлав мне почти в губы.

Ну вот! Наконец-то! Я даже, чтобы придержать, если кто-то слишком будет торопиться, уперла ладонь в грудь, на которой только-только, куда быстрее, чем в первый раз (и вправду не иначе источник помог!), затянулся шрам. И вновь приготовилась к поцелую. Вновь прикрыла глаза и…

Снова его не было!

А я, между прочим, ждала! Готовилась! Это вообще, что за саботаж?!

И… касание. Не губами губ. А кончиками носов. Это оказалось куда чувственнее пресловутых поцелуев. Линия. Едва ощутимая. По переносице ко лбу и обратно. Легкое, щекочущее дыхание, от которого все тело замирает, предвкушает, расслабляется и наполняется чем-то невесомым…

А глаза я так и не открыла. Зрение было здесь лишним. Когда есть губы, руки, носы. Я вдыхала аромат вереска и меда, и от него одного кружилась голова.

Под опущенными ресницами вспыхивали звезды, по телу разливалась нега, и уже до невозможности хотелось большего. Качнуться вперед, коснуться и… Но Вацлав медлил. Хотя все его тело говорило о том, что готово к решительному броску одной девицы на кровать. Закаменевшие мышцы, рваное дыхание, бешеное биение сердца, которое я ощущала под ладонью, лежавшей на мужской груди, и…

«Он дает мне время!» – осенило меня.

Не сметает напором, а плавно ведет в эту ночь, когда луна любопытно заглядывает в окно спальни, к себе, к тому, что сейчас случится…

От осознания всего этого кровь застучала в висках, а в комнате стало враз так жарко, что было чувство: я сгорю, если срочно не избавлюсь от лишней одежды. А сейчас вся одежда казалась лишней. Особенно на одном невозможном менталисте…

– Муже, – поправил Вацлав меня. – Привыкай, моя белочка, твоем муже…

Боги! Во что я вляпалась! В супружество!

Эта мысль всей своей неотвратимостью обрушилась на меня. Да, до этого я все понимала, но только сейчас осознала до конца и… похоже, именно к этому давал мне время привыкнуть кое-кто, а вовсе не к тому, что превращает девушку в женщину! Впрочем, столь длинную речь я бы не осилила, потому предпочла возмутиться куда короче:

– Как ты меня назвал? – распахнув глаза, протянула я.

– Белочкой… – Вацлав был сама невозмутимость. По невозбудимости, увы, он экзамен провалил. Я это чуяла за… сидя на его коленях!

На тех, к слову, я мстительно поерзала, и от маски напускного спокойствия у телепата не осталось и следа.

– Яда, я стараюсь быть сдержанным, чтобы…

– Ты очень сильно стараешься, – фыркнула я и… сама напросилась!

Рука Вацлава скользнула по моей спине к основанию шеи, а потом по очереди – по косам, вытаскивая из тех тесемки… Волосы рыжей волной рассыпались по плечам, и ладонь мага их сграбастала, чтобы чуть оттянуть назад, заставив меня откинуть голову.

Поцелуи. Короткие. Нежные. Много. Они расцветали на моей шее, опускаясь все ниже, и каждый отдавался горячей пульсацией, дрожью предвкушения.

А мужские руки меж тем скользили от затылка к ямочкам, что чуть ниже поясницы. Пальцы с нажимом провели по впадинке позвоночника, нырнули за опушку штанов, подхватили тонкий лен рубахи и потянули его вверх. Пока лишь для того, чтобы выпростать ткань из штанов, чуть задрать ее, обнажая живот…

Забываю, как дышать. Вацлав, кажется, тоже. В его темных, грешных глазах не осталось сини. Только тьма – и я в ней. С растрепанными волосами, припухшими от поцелуев губами, сумасшедшим взглядом…

Мы так и замерли на миг, глядя друг в друга. Одновременно падая и воспаряя.

И мужские ладони больше не медлили. Судорожно нырнули под рубашку, гладя и сминая все, что было под ней скрыто. Вырывая из моей груди стоны, заставляя тело становиться враз мягким, как воск, и твердеть… Яркие вспышки удовольствия, мои всхлипы, потому что слов вымолвить уже не в силах. Кроме одного:

– Вац-ла-а-ав! – имя срывается с губ мольбой. Чтобы только не останавливался. Чтобы продолжал!

Но, кажется, один менталист уже на это и не был способен. У него напрочь сорвало крышу, резьбу, одежду. Последнюю – уже я. Сама не заметила, как стянула рубашку с супруга, опрокидывая его таки на кровать.

Только на этот раз он не позволил мне нависнуть над собою.

Миг – пол и потолок поменялись местами, и я ощутила спиною прохладу простыней. А после у меня не осталось ничего: ни сомнений, ни стыда, ни штанов с нижним бельем! На мне был лишь только обнаженный, как и я сама, Вацлав. Его губы скользили по шее, груди, еще ниже, к животу, ниже, туда, где было особенно горячо.

И от этих прикосновений я напрочь потерялась во времени и пространстве. Лишь тело выгибалось дугой от удовольствия, а пальцы вцепились в простыню, сминая ее.

И почему все вокруг убеждены, что первый раз – это боль и только?.. Пока о ней речи и не было. Только абсолютное наслаждение.

И Вацлав, почувствовав это, навис надо мной и… Проникновение. Медленное, заполняющее. Короткая вспышка… Нет, все же боль была. Но не сильная, короткая и тут же ушедшая. Она сменилась удовлетворением и ощущением, что именно так единственно верно.

Я прикрыла глаза, растворяясь в ощущениях.

Движения становились быстрее, глубже, отрывистее. Вздохи превращались в стоны. Мужские пальцы, сжимающие мои бедра. Мои ногти, впивающиеся в его спину. И этот момент, когда время остановилось, будто сорвавшись в затяжной полет, мир взорвался тысячей звезд…

А после я лежала, зажмурив глаза, ощущая, как медленной волной, что накрыла меня с головой, уходит это невыносимо-прекрасное ощущение блаженства.

Я растеклась весенней лужей по кровати, ощущая слабость и приятную тяжесть. Последнюю – от все еще лежавшего на мне Вацлава. Он хотел было откатиться, но, прислушавшись ко мне, остался…

Все же как хорошо, когда тебя понимают без слов!

Менталист приподнял голову, посмотрел мне в глаза своим сумасшедше-счастливым взглядом, и я провалилась в него, как в омут. Нырнула, не раздумывая, на самое дно. Утонула в запредельном счастье, диком восторге, удовлетворении обладания…

«Моя… Самая прекрасная, удивительная, невероятная… Яда…» – я коснулась мыслей Вацлава. Только этих романтичных, а не тех, что «стоит ли пугать ее вторым разом подряд?».

Хотя я была напугаться очень даже не против. Обеими руками и ногами, обхватившими мужской торс, очень даже за!

Такой активной жизненной позиции (хоть та и была снизу) супруг весьма воодушевился.

Только на этот раз я решила, что в семье должно быть равноправие, и не смогла отказать себе в удовольствии уложить теперь муженька на лопатки.

А после, утомленная, мокрая, распласталась на нем, прижавшись щекой к горячей мужской груди, слушая рваный ритм сердца, вдыхая запах вереска и меда, чувствуя солоноватый вкус пота, не удержалась и лизнула. М-м-м… Меда был не только запах, но и вкус, разбавленный солью…

– Яда, – выдохнул Вацлав, целуя меня в макушку, намекая, что если кто-то не успокоится, то мы так до утра не уснем.

А мне что? Мне хорошо. Удобно так. Тепло. Да мы с супругом даже всеми нашими изгибами совпали…

Только то место, где недавно лежала мужская рука, сжимая мою ягодицу, начало мерзнуть.

– Верни, откуда убрал, – сонно проворчала я.

Но Вацлав нашел способ согреть меня куда лучше: одеялом! Хотя были и другие варианты, но я для них оказалась слишком утомленной…

Так что я прильнула к мужскому боку, где было уютно, спокойно и удивительно надежно… Как за каменной стеной. Горячей такой. Большой и твердой. Прижавшись к ней, я и уснула, ощутив перед тем, как провалиться в зыбкость грез, как Вацлав обнимает меня крепко-крепко своей лапищей, притягивая еще ближе.

А утро началось у меня внезапно и с осознания, что опаздываю на практику. И к кому? К Забельскому. Та у нас стояла после экзаменов. И в отличие от обычных занятий длилась целый день, а то и дольше.

На прощание, когда выбегала из дома, Вацлав предупредил меня, что пару седмиц нам не стоит видеться. И на мой вопрос «почему?» лишь улыбнулся. Впрочем, причину этой загадочной улыбки я поняла спустя пару дней, когда в нашу дверь постучался новый ректор – Казимир Войцеховский – поздравить дедушку с выделенным на его исследования небывалым грантом от мецената. И оным был никто иная, как князиня Гедимина Йонара. Она вступила в права наследования вчера, потому что несколькими днями ранее на семейном древе погасла ветвь с именем Вацлава. А тот, как оказалось, оставил завещание, по условиям которого его младшаей сестре отошла большая часть всей собственности с правом владеть и управлять ею, даже будучи замужем. Вот так одним росчерком пера брат позаботился, чтобы ни один охотник за приданым не получил своего. Зато его сестра обрела свободу.

И хотя многие назвали такое решение самодурством – мол, не дело бабе, хоть та и кнезского роду, править самой – поделать никто ничего не смог. А меньшая часть наследства по последней воле покойного должна была отойти на меценатство. Княгиня же посчитала, что оное должно быть с пользой для Отечества и науки. Потому в память о почившем брате большую сумму денег выделила именно некромантскому факультету, проявив интерес к исследованиям пана Горгыржицкого.

При этом как-то незаметно вышло, что помимо внушительной суммы на благодеяния и просвещение, часть средств ушла и на иные счета. Точнее, один, открытый на имя пани Ядвиги в солидном гномьем банке. О чем сообщил мне управляющий того спустя некоторое время.

Но до этого момента я познакомилась с одним долговязым парнем. Он ухаживал за мной все лето, а осенью попросил руки. Правда, Вацлав при этом не смог не проворчать, что где это видано, чтобы делали предложение о замужестве собственной жене при ее же деде! Но деваться было некуда. И брать фамилию внучки знаменитого некроманта тоже пришлось. Да благо менталист был не первым: мой отец также отказался от своего рода, войдя в нашу семью и став Горгыржицким.

Так что свадьбу с Вацлавом мы все-таки сыграли. Какую я хотела. Не очень пышную, но душевную, где были только близкие люди. Ну и еще пригласили княгиню Гедимину как мецената и почетного гостя.

Она лишь улыбалась, радуясь за себя и брата, который все же смог выбраться и из гроба, и из-под стеклянного колпака тайной канцелярии. Доказал, что попытаться управлять менталистом можно попробовать, но вот перехитрить – никому не под силу! Даже Смерти, которая вопреки каноническим клятвам нас с Вацлавом не разлучила, а соединила.