Докопаться до менталиста

Глава 6

Серп месяца висел над Кривым переулком, роняя на мостовую бледный, зыбкий свет. Я кралась в тенях, перекинув заступ через плечо, троица скелетов – за мной, будто утята за мамой-кряквой.

Причем эти костлявые шуты успели принарядиться. Тот, что в веночке, на свои мослы нацепил мантию до пят и накинул на голову ее капюшон. Второй, самый мелкий, умудрился стащить с кухонного стола салфетку и повязал ее на череп, точно платок, да так, что и лица почти не видать. На тазовых костях этого… вернее этой – сочленение оных в области дна было округлым, а не в форме сердечка, что указывало на женскую суть, – так вот на тазовых костях этой некогда девицы каким-то чудом висела длинная латаная юбка, а на плечах – побитая молью, хотя, правильнее, избитая до потери сознания – шерстяная кофта. Третий отыскал где-то старую дедову шляпу и теперь красовался в ней, лихо сдвинув набекрень. Прочая скелетистость же маскировалась под тулупом, длинными портами и сапогами, причем оба были левыми. И мало того – один женским, с каблучком.

Так что да, случайный прохожий вряд ли бы заподозрил в троице скелетов, а вот идиотов – запросто. Ну или о-о-о-чень неудачливых воров.

Вот так мы и крались по Мостару. Почти неслышно. Не считая через раз тихо цокавшего одиночного каблучка у третьего комедианта.

Я искренне надеялась, что об этой позорной странице моей биографии никто не узнает. Скелеты унесут эту тайну с собой в могилы.

Но воображение все рисовало и рисовало, как за очередным поворотом нас остановит ночной дозор, потребует предъявить удостоверительные свитки и показать скрытые под капюшоном лица, а у скелетов давно уже истлело и то и другое.

Чтобы избавиться от этих картин, постаралась думать о чем-то другом. Например, что ментальный амулет у меня дрянь. А ведь артефактор уверял… Хотя, стоп. Что там сказал пан Мжетич: даже не всякий архимаг пробьет. И если все же приятель дедули не солгал (навряд ли Радомил стал водить дружбу с вруном), то получается, что Вацлав – не просто менталист, а убойной таки силы!

Да и сам он упомянул о жизни во дворе. Ну а где же еще обитать магу такой силы? Ведь к телепатам и так особое внимание короны. А если у Златовласки такая сила, какова должна была быть ответственность за оную? Это уже попахивает как минимум политическими играми королевского масштаба.

А в таких партиях пожертвовать одной рыжей пешкой – раз плюнуть. Я же девица хоть и не совсем простого люда, а из шляхты, но мелкой, бедной… Считай – только титул и есть.

Так что стоит все же держаться от менталиста подальше. Мы птицы разного полета. Он журавль во дворце, а я кулик – и вот мое любимое болото… Вернее, кладбище.

До него мы, к слову, добрались без приключений. Погост встретил нас тишиной. Такой густой и маятной, что она сама по себе у случайного захожего сюда уже рождала в душе тревогу. Но я была привычной. Такое безмолвие меня даже успокаивало.

Мы со скелетусами невульгарисами (отрытые в шкафу вещи отвечали за чувство вкуса и добродетель) свернули к старой части, где я совсем недавно рыла могилы. Те, к счастью, оказались даже не закопаны. Стражники то ли поленились, то ли не успели – кинулись ловить удравших Златовласку и комедиантов. Так или иначе, мне повезло.

– Вот и пришли, – сказала я.

Скелеты сгрудились у одной из ям и заглянули в нее с таким скорбным видом, что его хватило бы на целый монастырь из плакальщиц. Тот костистый, что был в шляпе, даже снял ее в знак траура и прижал к груди…

Нет, этих лицедеев даже могила не исправила! Все так же балаган устраивают!

– Да вы уже давно похоронены и отпеты были! Что как в первый раз! – фыркнула я и скомандовала: – Залезайте! Кто первый?

Самой смелой оказалась усопшая девица. Она, лихо подхватив юбки, сиганула в яму, улеглась в той, вытянувшись во весь свой небольшой рост, сложила руки на груди, как подобает усопшим, и всем своим видом показала: мол, давайте, закапывайте, я готова!

Ну я торжественно и вручила лопату обладателю мантии. Зачем девушке трудиться, когда рядом есть мужчины. Пусть и мертвые. Особенно мертвые! Им возмущаться и возражать нечем.

Скелет принялся махать лопатой, я – на это удовлетворенно смотреть. Скорбящий со шляпой отошел в сторону и чем-то тихо поскрипывал. Костями, наверное.

Потом настала очередь работника с заступом, который тоже не сильно-то и кочевряжился, улегся. Закапывал его уже третий из оставшихся скелетов. А вот последнего хоронить уже пришлось мне.

Вздохнула. Подхватила заступ. Земля была мягкой, податливой, и комья ложились ровно, без спешки. Я копала и думала о том, что даже как-то жаль прощаться с этими комедиантами, но… водрузив три голбца, прочитала надписи и поняла… Нет, я закопала этих трех лицедеев, но кто-то их точно отроет и не раз. Ибо у трех надписей на столбиках появились приписки «Разрешено использовать для практикумов по некромантии».

Так вот что выцарапывал третий скелет! Усмехнулась. Ну и пройдоха! А после создала заклинание развоплощения, опустив то разом на три могилы. Ну вот и все… И моему резерву на сегодня, и костям, в которых теперь не осталось ни магии, ни подобия жизни.

Вздохнула, подхватила заступ и пошла прочь. Надписи остались за спиной, белея в лунном свете, и я знала, что не сотру их. Пусть остается. Может, кто из некромантов и правда придет сюда попрактиковаться в ночи…

Домой я вернулась, когда небо на востоке начало светлеть. Скинула заступ в ящик, прошла на кухню, вымыла руки, поставила чайник. Спать уже не хотелось: накатила та самая странная усталость, когда тело вымотано, а мысли бодры и скачут, как блохи.

Но стоит только опустить голову на подушку – как враз отрубишься так, что и из пушки не разбудить.

Вот только и пытаться бдеть, не ложась, – не дело. На лекциях буду клевать носом. Так что все же стоит вздремнуть. Но сначала проверить моего спящего красавца…

В комнате было тихо, только Вацлав дышал ровно и глубоко, и одеяло вздымалось на его груди мерно, как волна. Я остановилась на пороге, глядя на мага. Все же жаль, что он телепат, а еще, похоже, аристократ из высшей знати, замешанный в политике по самую свою золотистую макушку (иначе не оказался бы в гробу! За простую интрижку с женой министра так глубоко не закапывают). Вот только нас с этим телепатом разделяет слишком многое…

Я тряхнула головой, отгоняя глупые мысли, и отправилась в комнату, где обычно жили мои родители, когда приезжали сюда.

Уснула я, кажется, мгновенно. А очнулась даже не от звуков побудного артефакта, который установила к седьмому удару колокола, а от… запахов!

Сначала решила, что это мне пригрезилось что-то очень вкусное. Масло, что шипит на сковороде. Яйца, взбитые с молоком, которые ровным слоем разливаются по горячей поверхности. Сыр, плавившийся, тянувшийся, пузырившийся от жара. Ломтики хлеба, только что обжаренные на сковороде до хруста.

Все это было настолько изумительным и настоящим, что желудок заурчал, а я наконец осознала – это не видение, а реальность… Села на кровати и заморгала. В комнате было светло: солнце уже взошло, и лучи его пробивались сквозь занавески, рисуя на полу золотые полосы.

Снизу донеслось ритмичное бряцанье, с каким обычно ложка или вилка ударяет о миску. Я натянула на себя рубашку, штаны, лежавшие рядом с кроватью на кресле, сунула ноги в сапоги и поспешила на кухню.

На той уже вовсю хозяйничал Вацлав в одних штанах. И даже без повязки! Убрал-таки ее! Так что теперь на месте вчерашней раны красовался свежий рубец.

С одной стороны, это хорошо: почти все зажило. С другой – я же бинты накладывала, мне и снимать.

Сковорода шипела, масло кипело… словно поддерживая мое недовольство и выражая солидарность в этом вопросе. Правда, витавший в воздухе аромат невольно смягчил мой гнев, заставив быстренько сменить его на голодную милость.

– Садись, – сказал менталист, вновь повернувшись к плите лицом и ко мне, собственно, спиной.

Широкой такой, красивой, на которой сейчас причудливо переплелись свет и тень. Луч солнца вычерчивал узоры на гладкой светлой коже, очерчивал рельеф мышц, перекатывавшихся под кожей при каждом движении, скользил по позвоночнику, спускаясь от шеи ниже… Или это мой взгляд скользил, а воображение дорисовывало то, что скрыто штанами.

Для некромантов, изучавших анатомию с первого курса, в строении тел, что людей, что нелюдей, секретов не было.

Так что да, я представляла и любовалась. Сильным, красивым, поджарым молодым мужчиной, который хозяйничал на моей кухне, точно у себя дома. Изумительное нахальство! Но приятное…

– Сейчас будет готово, – отчего-то севшим голосом произнес Вацлав и кашлянул.

И почти тотчас передо мной появилась тарелка с пышным омлетом. К ней в комплекте шел менталист, который уселся за стол напротив со своей порцией.

– Не знала, что ты умеешь готовить, – вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. Просто хотелось что-то сказать, не важно что, лишь бы разрушить ту неловкость, которую я вдруг ощутила под взглядом голубых глаз.

– Если не хочешь остаться голодным, а еда, которую тебе приносят, периодически отравлена, волей-неволей учишься самой простой стряпне.

Всего одна фраза. Но она стала тем рубежом, который четко очертил границы миров: моего и Вацлава.

Я жила там, где тебя пытаются убить неупокойники, восставшие на погосте, духи, личи… Но ты хотя бы знаешь об этом и готов.

Менталист же жил там, где опасность повсюду: в улыбках придворных, в кубке с ядом, который подносят с заверением в вечной верности… Нет, я такого мира для себя не хотела.

Все же жаль, что Вацлав – не просто маг без сословия… Потому что он мне понравился! Едва осознала это, как закашлялась. Постучала по груди, проталкивая ком и… посмотрела на менталиста.

И по его взгляду поняла: он все это прочел в моих мыслях, – и разозлилась!

– Ты хотя бы вид мог сделать, что не сидишь в моих мозгах? – выпалила резче, чем хотела.

– Прости, это невозможно. Я, даже когда сплю, порой ощущаю чувства и мысли других. Например, вчера мне показалось, что ты лежала надо мной на кровати, касалась меня, я ощущал твое горячее дыхание на лице и прикосновение твоего тела к…

– Я не лежала, а нависала! – вспылила окончательно. – И если ты не можешь сдержать свой дар, то хотя бы сделай вид, что это не так! И да, не вламываться в мой дом тебе, надеюсь, по силам?!

– Ты этого и вправду хочешь? – спросил Вацлав, отложив вилку.

– А ты как будто не читаешь меня сейчас?

– Я выполняю твою просьбу: стараюсь вести себя как нормальный человек и спрашивать, а не сразу отвечать на еще не озвученное.

– Да, я хочу. Хочу, чтобы ты больше не влезал сюда вором и не сидел в моей голове, словно у себя!

– Хорошо, если ты так хочешь, я клянусь, что больше не вломлюсь в твой дом! – резко выдохнул Вацлав и сжал челюсти так, что желваки побелели, и после добавил: – А насчет дара я уже объяснял – нет, я не могу не слышать твоих мыслей, но сделать так, чтобы никто другой в твою голову не проник – вполне.

И с этими словами он встал, перегнулся через стол и протянул руку к моей груди.

Я так опешила, что позволила мужской ладони коснуться рубашки и… вытащить из-за ворота той шнурок со злополучным ментальным артефактом.

Вацлав на несколько мгновений сжал кулон в своей ладони, а после отпустил его со словами:

– Все, теперь ты надежно защищена.

– Насколько? – фыркнула я, особо не веря.

– Настолько, что немного телепат. Тебя это устроит?

– Вполне! – припечатала я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Вот только этой самой уверенности в душе не было…

Вацлав же, выйдя из-за стола холодно и чопорно, как истинный кнез, поблагодарил за кров, еду и помощь и вышел из кухни, аккуратно притворив за собой дверь. Точно не живой человек, а истукан какой. Неужели он таким был в своей прошлой жизни? И это и есть он настоящий?

А у меня в груди поселилась странная пустота.

Вацлав. Больше. Не придет…

Но ведь я этого и хотела! По дороге на кладбище я думала, что это самый лучший выход. Самый правильный. Самый безопасный.

Только отчего сейчас сердцу так маятно?

Я все сидела на кухне, слушая едва различимые звуки мужских шагов: это Вацлав спускался по лестнице. Потом прошел по коридору. Несколько мгновений простоял там, не дойдя до закрытой двери кухни всего ничего, и…

Тишина.

Телепат растворился в ней, исчез из моего дома и жизни. Теперь уж точно навсегда.

Уход менталиста не принес облегчения. Скорее, наоборот. Я ощутила, словно внутри натянулась струна.

Дзинь…

Вилка звякнула о тарелку. Я заставила себя доесть омлет – не пропадать же добру – вымыла посуду, переоделась в форму и, подхватив сумку, вышла из дома.

Утро было золотым. Гегуж месяц не жалел тепла, и в ответ природа щедро одаривала всех цветом яблонь, айвы, сирени… Кипенно-белые облака окутали деревья и кусты. Я прошла по Кривому переулку, свернула привычно на набережную, вдыхая этот шумный город, пытаясь согреться его суетой. И та, шумная, пахнувшая свежим хлебом и речной водой, постепенно заполняла ту дыру, что оставил во мне уход менталиста.

Не заполнил, конечно, до конца, но стало легче, и к академии я подошла уже готовая если не впитывать новые знания, то симулировать учебу уж точно.

Во дворе толпились адепты, обсуждали какой-то пожар, и я краем уха ловила обрывки фраз: «особняк Гедиминов», «весь дом полыхал», «да там же защита, как в королевском дворце».

Я не стала прислушиваться. Мало ли в столице пожаров? Даже у вельмож. Пусть и княжеского рода. Да даже если это и дело рук моего откопанного. Какая разница?

Тряхнула своей рыжиной и гордо прошла мимо. Я выше слухов! Выше, я сказала! И головы поворачивать не сметь! И пытаться уловить краем уха еще что-то тоже! Не сметь, Яга! Я себе говорю!

На истории магии магистр Депатовац рассказывал о новейшем времени, которое и историей-то назвать пока стыдно.

Событиям минуло лишь пять лет. Тогда-то наш владыка подписал соглашение, по которому продал северные земли почти за бесценок. Казна в те годы была пуста после неурожаев, кусок территорий, на которых больше полугода лежит снег, показался ему небольшой платой…

Только пару лет назад стало известно, что в тех землях выходят магические жилы. Много. Сильных… На них наши северные остроухие соседи приросли в своей мощи, как держава.

– Кнез Влоджимеж был при заключении этой цессии главой дипломатического посольства нашего королевства, – вещал преподаватель, даже не заглядывая в листы.

Он эти события помнил отлично. Да даже мы о них знали. Сколько тогда было нам, нынешним третьекурсникам? Лет по шестнадцать-семнадцать!

Знал ли кто тогда о том, сколь ценны эти территории…

Но сделка была совершена, отмене и пересмотру не подлежала, а потому нам осталось лишь извлекать уроки.

Я слушала, сцеживала зевоту в кулак.

– Пани Горгыржицкая! – голос преподавателя прозвучал ворчливо. – Вы с нами?

– Да, магистр. – Я выпрямилась, делая вид, что внимательно слушаю.

– Тогда повторите основные особенности заключения сделки по передаче земель.

Повторила. Не думая, механически, и о том, что деньги эльфами были выплачены в кратчайшие сроки, и что договор заверен королевской кровью, и о пунктах оного, в том числе что сделке ничего не препятствует, что она происходит по инициативе нашего королевства и претензий Владыка Казивир иметь после не будет… Магистр кивнул, удовлетворенный, и продолжил лекцию.

После истории была рунология, а за ней – перерыв, за которым стоял еще и практикум. Перед ним-то вся наша группа шустрыми тараканами высыпала на улицу. Кто перекусить под солнышком захваченным с собой, кто в общежитие, кто в едальню…

Я тоже вышла во двор, села на скамейку у фонтана, достала из сумки бутерброд с сыром и уже собралась откусить, когда рядом нарисовался Якуб.

Здоровяк встал, заслонив мне солнце своей тушей, и помедлил, переминаясь с ноги на ногу.

– Чего тебе? – спросила я, пряча бутерброд обратно в сумку: если этот громила покусится на мою еду, отбить будет трудно.

– Ядвига, – начал он вкрадчиво, – ты же вчера домашнее задание по теории поднятия делала? Я тут… того… не успел.

– Не делала, – ответила я, отворачиваясь.

– Как так? Ты же Горгыжицкая! – адепт вытаращился на меня, будто я сказала, что смерть обратима, время можно отмотать назад и нам всем Забельский поставит превосходно, ни о чем даже не спрашивая и нервов не расчесывая.

– И что с того? – недовольно выдохнула я. Ну вот опять… Если я потомственная некромантка, то все, буквально все от меня ждут соответствия фамилии, идеальности, абсолютного знания, отточенных навыков и еще много таких же нехороших слов.

Правда, к третьему курсу к такому уже попривыкла и я, да и одногруппники гораздо реже об этом вспоминали. Но реже – не значит никогда. Вот и сегодня…

– Ну и… все… – растерялся Якуб. И, не веря, переспросил: – А че, правда не сделала?

– Правда, – ответила этому неверующему и вытащила тетрадь, раскрыла на последней исписанной странице. Якуб, заглянув, убедился: ни одной литеры, ни одного значка нового на листе нет. Все, как и у него.

– Ну ты даешь, – протянул он. – А я уж думал… Ладно. Прости, что отвлек.

– А сам-то чего? – спросила я, когда он уже собрался уходить. – Не успел?

Якуб почесал затылок, покосился по сторонам, будто проверял, не подслушивает ли кто, и сказал вполголоса:

– Вчера вечером такое было… особняк Гедиминов полыхал. В центре, на Княжеской улице. Ты не слышала?

– Слышала краем уха, – кивнула я, припомнив разговоры на главном дворе академии. – Пожар как пожар.

– Да не просто пожар! – Якуб оживился, присел на скамейку рядом, а я ощутила легкое тепло в районе груди. – Говорят, туда вор забрался. И не ночью, а вечером! Вот наглец! Обошел все охранки, точно хозяин. Его кнеса Гедимина чудом лишь заметила и шум подняла… Вор-то, видимо, удирая, чтоб замести следы, и устроил взрыв, после которого все запылало… За ним, конечно, в погоню пустились, да утек, говорят, не словили…

Я сжала бутерброд в руке, и сыр выскользнул из хлеба, шлепнулся в пыль. Я не заметила.

– Вор? – переспросила я.

– Ага…

Сердце кольнуло… А ведь Вацлав пришел ко мне, получается, сразу после случившегося пожара. Не похоже на простое совпадение.

Но куда больше смуты в душу внесла эта кнеса Гедимина. Кто она Вацлаву? Хотя если и жена… мне же менталист ничего не обещал!

– Ты чего? – Якуб озабоченно заглянул мне в лицо. – Какая-то белая. Плохо себя чувствуешь?

– Нормально. – Я тряхнула головой, отгоняя мысли. – Просто… не выспалась.

Заставила себя улыбнуться, а одногруппник, поболтав еще немного и отчего-то пооткровенничав о новой зазнобе сердца, ушел. Я же осталась сидеть на скамейке, сжимая в руке уже один только хлеб. Голуби рядом весело клевали выпавший сыр, радуясь тому, что с неба упало… Я смотрела на фонтан. Вода журчала, брызги взлетали и падали, и солнце играло в них, рассыпая радуги.

Вацлав, возможно, Гедимин. Хотя, может, и нет. Мало ли пожаров бывает в столице… Пока не проверишь – точно и не узнаешь. Но зачем мне это? На догадках и расстанемся с тобой, Златовласка. Буду верить, что откопала кнеза.

– А остальное – не твое дело, Яга, – сказала я себе. – Совсем не твое.

Но после занятий, когда солнце уже перешло через зенит, я поймала себя на том, что иду не домой, а в центр. Ноги сами несли, сворачивали на Княжескую улицу, обходили перекрытые лентами кварталы, где меняли брусчатку на мостовой, и наконец привели к нужному месту. Здесь все еще пахло гарью.

Особняк Гедиминов стоял на углу. Здание из белого камня, с барельефами, башенками, стрельчатыми окнами. Дворец, да и только! На втором этаже оного чернели провалами три окна. Похоже, там-то и разгорелся сначала скандал, потом пожар…

У ворот толпились зеваки, стражники отгоняли их, но никто не обращал внимания на рыжую девушку, которая стояла в тени старого каштана и смотрела на пепелище. Что же здесь произошло? У кого бы узнать…

– Пани, вы кого ищете? – голос раздался сбоку.

Я обернулась. Женщина в темном платье и белом переднике, с лицом, изъеденным оспой, смотрела на меня из-за угла. Служанка.

– Никого, – сказала я. – Просто… проходила мимо.

– Ага, – женщина усмехнулась, и в этой усмешке было что-то алчное. – Все вы проходите мимо. А еще вопросы задаете. Пишите что-то на свитках своих, – она кивнула на мою сумку, из которой торчал кончик очиненного пера и край листа. – Может, и меня спросите что… Вдруг я отвечу, не бесплатно, конечно…

При этих ее словах в груди кольнуло, точно туда уголек попал. Я не сразу поняла, что это амулет, обещавший ментальную защиту. Меня сейчас что, прощупывали или…

Я припомнила словоохотливость Якуба, когда тоже под рубашкой потеплело и… что там Вацлав сказал о силе кулона «что немного телепат».

Теперь меня, кажется, настигла карма. Со мной люди хотели быть откровенными! А я узнавала их секреты, сама того не желая. Неужели и Златовласка так же… только безо всяких артефактов и вопросов. На него это просто лилось потоком…

Но об этом всем я подумаю позже. А пока стоило воспользоваться ситуацией. И, задав пару вопросов, я выяснила, что передо мной одна из служанок дома Гедиминов.

Кажется, она сама не заметила, как рассказала мне о том, что Вацлав, старший и единственный сын почившего кнеза Кажетана, пропал пять лет назад. Все тогда думали – сбежал, утонул, убит где-то. Но некроманты его на том свете не сыскали. А дознаватели – на этом…

Так что наследницей всего состояния должна была стать сестра Вацлава. Но, по законам королевства, вступить в права она могла лишь спустя десять лет после исчезновения брата. Только тогда его официально признавали покойным.

– Только ей еще лет пять денег ждать. Да и дадут ли девице им управлять? Это же условиями завещания особо если не обговорено, то выйдет кнеса Каролина замуж – и всем супруг владеть будет. А за ней уже полчища женихов вьются.

Значит, сестра, не жена…

Отчего-то от осознания этого стало легче.

– А теперь – пожар этот. И, судачат, вор по дому ходил, ничего не брал, только бумаги, говорят, какие-то… – закончила служанка и выжидательно уставилась на меня, похоже посчитав то ли чьей-то осведомительницей, то ли сплетницей… И, судя по рассказу, озвучивала она его уже не раз, только, по промелькнувшему в глазах испугу, когда я опустила в мешочек руку за парой монет, тетка, кажется, поняла, что сболтнула мне лишнего.

Она засуетилась и, подхватив юбки, ушла. А кулон, что висел у меня на груди, погас.

Значит, я не ошиблась, и Вацлав все же сделал мне на прощание «подарочек». Тот, конечно, полезный был, но…

Сжав в кулаке то единственное, что осталось у меня от Златовласки, кроме воспоминаний, тряхнула головой и отправилась домой с мыслью: прошлое нужно оставлять в прошлом. И не тащить этот гроб на своих плечах до скончания своей вечности. Так что живем, Яга, живем дальше!