Гэлен Фоули Ее единственное желание

Глава 1

Индия, 1817 год


Обожженная зноем Калькутта нежилась под ярко-синим небом. Город расплескался вдоль поросшей пальмами излучины реки Хугли подобно ожившему гобелену или богатой шелковой шали, вздымавшейся под порывами пряно благоухавшего ветра.

Стайки птиц вились вокруг закрученных спиралью шпилей древних индусских храмов, на подступах к которым теснились многочисленные молящиеся в ярких одеяниях.

Шумный базар, окружавший затянутый туманной дымкой берег реки, представлял собой беспорядочное скопление кособоких убогих лотков и шатров, предлагавших все: от афганских ковров до афродизиаков из носорожьего рога.

Немного в стороне от многолюдных речных берегов жила своей бурной жизнью британская столица Индии. Монополии, так долго удерживаемые Ост-Индской компанией, только недавно были сняты. Началась борьба деловых людей, спешивших составить огромные состояния. Торговцы и купцы со всей Индии нагружали своими товарами суда и отправляли в дальние страны.

И среди всего этого хаоса и суматохи в гавани тихо бросила якорь шхуна с низкой осадкой.

Величественный англичанин стоял у поручня, широко расставив ноги и упрямо выдвинув подбородок. Высокий рост и безупречный покрой явно сшитого в Лондоне неброского костюма выделяли его среди грязных босых матросов, суетившихся на палубе.

Темноволосый, с чеканными патрицианскими чертами сурового лица и зелеными умными глазами, он внимательно рассматривал панораму пристани, не пропуская ни единой детали и размышляя о своей нелегкой миссии…

Каждый год, к концу сентября, когда заканчивался сезон дождей, прояснялось небо и бурлившие реки вновь возвращались в берега, начинался другой сезон. Кровавый. Сезон войны. Даже сейчас вдалеке слышался непрестанный бой барабанов: в десятках миль отсюда собирались целые армии.

Настал октябрь. Скоро земля просохнет настолько, что тележные колеса и конские копыта больше не будут в ней вязнуть. И тогда начнется резня.

Если только он не сумеет ее предотвратить.

Неспешно оглянувшись, Йен Прескотт, маркиз Гриффит, осмотрел речные суденышки. Кто-то следил за ним. Он это ощущал кожей.

Впрочем, ничего страшного. Уничтожить его сложнее, чем обычного придворного. Этот факт, на свою беду, уже усвоили наемные убийцы нескольких иностранных государств.

Его модный костюм скрывал целый арсенал оружия. Кроме того, вряд ли враги осмелятся расправиться с дипломатом его ранга, не вызвав при этом международного скандала.

И все же неплохо бы узнать, кто послал за ним «хвост».

Французы? Скорее всего они, хотя нельзя вычеркнуть и голландцев, крайне расстроенных недавней потерей отобранного британцами Цейлона. Португальцы до сих пор удерживали Гоа и не собирались с ним расставаться. Вне всякого сомнения, агенты всех этих государств пытались узнать о намерениях англичан.

Если же шпиона послал махараджа Джанпура — что ж, это совсем другое дело, и конец может быть самым непредсказуемым. Впрочем, если его намереваются убить, значит, к этому времени уже попытались бы.

Когда сходни уперлись в каменные ступеньки, ведущие от воды, Йен поманил тройку индийских слуг, еще раз через плечо украдкой оглянулся и вышел на берег.

Каблуки черных сапог стучали по камню. Нужно помнить, что в них спрятаны маленькие пружинные ножи. В трости с серебряным набалдашником скрывалось лезвие шпаги, а под темно-оливковым утренним сюртуком находился упиравшийся в ребра заряженный пистолет.

В сопровождении слуг он поднялся по ступенькам, но, добравшись до верхней, остановился, оглядывая базар и жалея, что у него не оказалось достаточно времени, чтобы лучше подготовиться и больше узнать о жизни страны.

Йен никогда прежде не бывал в Индии. Когда пришел вызов, он отдыхал на Цейлоне. Лежал на белом песчаном пляже, изо всех сил стараясь прогнать кое-каких собственных демонов, стараясь смириться с пустотой, которая за последние несколько лет стала такой глубокой, что он чувствовал себя одиноким и чужим даже в самой шумной толпе.

Наверное, именно поэтому, прежде чем осуществить тщательно задуманный план, он с радостью предложил свои услуги по разрешению проблем, постоянно возникающих из-за княжества Маратха. Однако пока он не освоится и не поймет, что к чему, придется проявлять крайнюю осторожность и с безупречной вежливостью разговаривать с теми, кто встречается на его пути. Самый ужасный промах, который только может совершить дипломат, — невольное оскорбление собеседника.

К счастью, он был немного знаком с законодательством страны, а также с двумя основными языками, которые потребуются для выполнения задания: бенгальским и маратхи. И все благодаря верному проводнику и переводчику Рави Бхиму.

Пока что он направлялся к раскинувшемуся впереди базару. Ничего не поделать, придется идти напрямик. Базар обойти невозможно.

Стоило ему ступить в основной проход, где находился рынок специй, как в ноздри ударил пряный острый аромат. Глаза заслезились. Резкие запахи, словно густой туман, висели во влажном воздухе: черный перец и гвоздика, корица и кумьян, куркума и горчичное семя… все это горами лежало на широких плетеных блюдах. Продавцы в белых одеяниях зазывали покупателей. Тут же стояли мешки с кардамоном, шафраном и шелухой мускатного ореха, растертым мускатным орехом и кориандром.

Оглянувшись, Йен увидел, как один из его слуг потрясенно остановился и глазеет на заклинателя змей, заставлявшего раскачиваться смертоносную кобру под незатейливую мелодию тростниковой дудочки. Еще один индиец в тюрбане колотил по паре гулких барабанов. Их игра дополнялась криками муэдзинов с минаретов всех мечетей города.

Заметив вскинутые брови Йена, кули побледнел и торопливо засеменил вперед. Вскоре они оказались в жаркой гуще тел, запахов и разноголосых воплей. И все это вертелось, кружилось, толкалось, как в танце дервишей. Его усердные попытки впитать местную атмосферу растворялись в головокружительной мешанине ароматов и звуков.

Немного растерянный, он шел по узкому проходу, окаймленному с двух сторон красочными восточными сокровищами. Канчипурамский шелк, такой тонкий, что его лондонская любовница при виде этой роскоши стонала бы от удовольствия. Парча, затканная серебром и золотом. Легкие как пух узорчатые ситцы. Роскошные ковры с изысканным узором. Яркие бусы и глиняные животные. Кожаные сандалии. Румяна и растительные красители. Редкостная кипарисовая мебель и позолоченные фигурки многоруких богинь и синекожих богов.

Йена и слуг то и дело толкали многочисленные покупатели. Сияющие от непонятной радости индианки, разодетые в сари всех цветов радуги, с шелковыми шарфами на головах, сновали во всех направлениях. На лбах замужних дам краснели точки, так называемые бинди.

Английские офицеры гарцевали на конях, достойных быть проданными на аукционе «Таттерсоллз», объезжая рынок по периметру. Буддийские монахи в оранжевых одеяниях, с чисто выбритыми головами бродили по рынку с видом полнейшей отрешенности.

Очевидно, эти миролюбивые люди понятия не имели, что назревает еще одна война.

Небольшая группа мусульманок, одетых с головы до ног в черное, остановилась у палатки ювелира. Одна держала за руку маленького мальчика. Тот ел манго, и Йен невольно улыбнулся. Малышу было лет пять. Примерно столько же, сколько его сыну.

Решительно проигнорировав болезненный толчок сердца, он оглянулся в поисках игрушки для своего наследника. Лучше купить сейчас, пока не началась серьезная работа. Это была привычка, которой он никогда не изменял независимо от того, в какую часть света заносила его судьба. Позже времени может не представиться.

Он выбрал слона из тикового дерева и приблизился к ремесленнику:

— Кото?

Хотя он никогда не торговался, соглашаться на первую же предложенную цену было не только неприлично, но и оскорбляло продавца.

И потому Йен торговался.

Чтобы выказать уважение.

Рави весело ухмылялся.

Когда парочка наконец сторговалась под добродушный смех окружающих, собравшихся посмотреть, как английский лорд пытается лопотать по-бенгальски. Йен отдал игрушку слуге, сказал продавцу традиционное «намасте», сложив руки на груди и слегка кланяясь, и повел свой маленький отряд дальше по рынку.

Наконец они вышли на другую сторону. Йен послал Рави поискать экипаж, который довез бы его до отеля «Акбар», рекомендованного в дружеском письме генерал-губернатора лорда Гастингса.

Одного из кули Йен послал в Дом правительства, чтобы сообщить лорду Гастингсу о своем приезде и скором визите. Губернатор объяснит ему подробности миссии и познакомит с двумя необыкновенными личностями: кавалерийскими офицерами Гейбриелом и Дереком Найтами.

Хотя он и не встречался с этой пересаженной на чужую почву ветвью клана Найт, связи между их влиятельными семьями были неразрывны. Главой лондонских Найтов был его ближайший друг Роберт, герцог Хоксклифф, или просто Хок.

Гейбриел и Дерек были его двоюродными братьями. Благородство было у них в крови. Рожденные и воспитанные в Индии братья знали страну и ее народ гораздо лучше, чем Йен. Именно поэтому тот выбрал их в помощники. Эта миссия, в свою очередь, поможет им в продвижении и без того блестящей военной карьеры. И если ему придется ехать ко двору враждебного повелителя, нужно, чтобы рядом были люди, которым он мог бы доверять.

Снова ощутив чей-то взгляд и абсолютно уверенный в том, что кто-то следит за каждым его движением. Йен лениво огляделся, надеясь засечь соглядатая, но вместо этого замер при виде поразительного зрелища: носильщики несли клетку с огромным бенгальским тигром. Длинные шесты лежали на смуглых плечах восьмерых индийцев. Зверь весил не менее пятисот фунтов.

Тигра несли к реке, очевидно, чтобы погрузить на судно и отправить в один из европейских зоопарков.

Неожиданно животное оглушительно зарычало, пугая носильщиков и пытаясь достать их лапой сквозь деревянные прутья клетки.

Кули всполошенно завопили и едва не уронили клетку, спеша поскорее удрать. Но надсмотрщик, убедившись, что клетка выдержала, велел им вернуться. Бедняги с нервными смешками осторожно подобрались к шестам и вновь подняли их на плечи.

Йен продолжал завороженно смотреть на зверя, почему-то скорбя о его судьбе. Правда, будь тигр свободен, здесь началась бы настоящая бойня.

Некоторые существа безопаснее держать в клетке.

Кому, как не ему, знать это!

— Сахиб!

Он обернулся. К нему спешил Рави с незнакомым индийцем, явно лакеем из богатого дома, в белом парике и сиреневой ливрее.

Рави показал на роскошный черный экипаж, запряженный четверкой белоснежных лошадей. Грум в такой же ливрее держал под уздцы коренника.

— Сахиб, этот человек говорит, что ему было поручено встретить вас.

Йен с подозрением уставился на лакея.

— Вы слуга губернатора?

— Нет, милорд, — с поклоном ответил индиец. — Я служу в доме лорда Артура Найта.

— Лорд Артур? — воскликнул Йен. Отец Дерека и Гейбриела!

— Да, сэр. Вот уже две недели я приезжаю на пристань в ожидании прибытия судна. Мне велели передать вам это.

Сунув руку в карманчик белоснежного жилета, лакеи вынул сложенный листочек желтоватой бумаги.

Похоже, что настороженную реакцию Йена предвидели, потому что записка была запечатана красным воском с оттиском фамильного герба герцогов Хоксклиффов.

Увидев печать, Йен едва не ухмыльнулся: этот герб он знал не хуже собственного. Пусть он чужак в незнакомой стране, но в эту минуту почувствовал себя дома.

Лорд Артур был дядей Хока и младшим братом предыдущего герцога. Завзятый повеса в юности, как почти все младшие сыновья аристократов, лорд Артур был всеобщим любимцем, прежде чем отправился зарабатывать состояние в Ост-Индской компании. Йен обещал передать ему привет от лондонской ветви семьи Найт, но не рассчитывал, что придется делать визит, прежде чем устроится в отеле и позаботится о подготовке к выполнению миссии.

В любом случае герб Хоксклиффов служил лучшим подтверждением правдивости рассказа лакея. Значит, это не ловушка, устроенная коварным иностранным агентом!

Йен сломал печать и развернул бумагу.


«Дорогой лорд Гриффит!

Добро пожаловать в Индию. Лучший отель Калькутты не может сравниться гостеприимством с домом старого друга, и, как я слышала, в Лондоне вы считаетесь почти членом нашей семьи. Следовательно, просто обязаны остановиться у нас и быть нашим гостем. Обещаем позаботиться о всех ваших нуждах.

Искренне ваша

Джорджиана Найт».


Так-так-так… Джорджиана? Дочь лорда Артура?

Он так пытался выбросить из головы мысли об этой девушке!

Но это было нелегко, учитывая все интригующие истории, которые он слышал о молодой леди еще в Англии. Не только о ее красоте, но и о добрых делах. Первая красавица британского общества в Калькутте, окруженная бесчисленными друзьями и поклонниками, она активно занималась благотворительностью.

Ходили слухи о детском приюте, основанном на деньги отца, доме призрения для пожилых женщин, ветеринарной лечебнице, спасении древнего храма, который хотели разрушить, чтобы проложить новую дорогу. Кроме того, она была главной патронессой Общества ориенталистов и спонсировала ученых, изучавших старые санскритские тексты и все направления восточной философии и искусства.

Обитатели деревни, находящейся в сотне миль отсюда, произносили имя Джорджианы почтительным шепотом, словно говорили о божестве или святой. Но, зная о шокирующих похождениях первой Джорджианы, матери Хока, в честь которой была названа девушка, Йен таил определенные сомнения.

Женщины этого семейства были олицетворением бед и неприятностей.

И все же ему почему-то не терпелось увидеть ее.

На протяжении нескольких поколений ходили разговоры о желании объединить два могущественных клана: герцогов Хоксклифф и маркизов Гриффит. Но для Йена это значения не имело. Его интерес был чисто академическим. Великий союз может подождать еще немного. Может, когда-нибудь его сын Мэтью женится на дочери Хока и Бел, которая пока еще лежит в пеленках. Для него дни семейной жизни окончены.

Он был женат. Однажды. И одного раза более чем достаточно.

Лакей выжидающе уставился на Йена, но тот колебался. Если за ним следят недобрые глаза, не стоит подвергать друзей опасности.

С другой стороны, шпион, зная о присутствии в доме двух кавалерийских офицеров, Гейбриела и Дерека, вряд ли решится подобраться слишком близко. Кроме того, лорд Артур может рассказать что-то полезное о знаменитом махарадже Джанпура.

Приняв решение, Йен сунул записку в нагрудный карман и кивнул лакею.

— Спасибо. Я поеду.

— Прошу сюда, милорд.

Но как раз в тот момент, когда слуга попытался расчистить ему дорогу, ветер слегка сменился, донося до него запах гари. Люди бросали все и мчались на запад.

— Что случилось? — поспешно спросил Йен, опасаясь, что пожар разгорелся на многолюдном рынке.

Рави остановил прохожего, допросил и облегченно вздохнул:

— Это всего лишь похороны, сахиб. Какой-то местный чиновник умер, и его сжигают на костре. Его пепел будет рассеян над рекой.

— Вот как! — обрадовался Йен, — Значит, все в порядке. Прекрасно. В таком случае едем скорее…

Он резко осекся, когда на базар влетел всадник. Вернее, всадница, верхом на великолепной белой арабской кобыле.

На ее пути разлетались во все стороны куры, сыпали проклятиями торговцы, рухнула башня из корзин, сбив по пути лоток с фруктами. Разбегались во все стороны люди.

Йен потрясенно раскрыл рот.

Незнакомка, окутанная облаком тонкого шелка, обвивавшего ее гибкую фигурку, наклонилась пониже и что-то прошептала на ухо лошади. Взгляд кобальтово-синих глаз над прозрачной вуалью буквально излучал бешенство.

Синие глаза?!

Не успел Йен опомниться, как она перескочила медленно двигавшуюся, запряженную буйволами телегу и исчезла в направлении погребального костра.

Рави и Йен растерянно посмотрели друг на друга. Кули последовали их примеру.

Йен знал только одну особу женского пола, способную так быстро и успешно сотворить подобный хаос.

Да-да, в глубине души он точно знал, кого только что видел.

Побледневший лакей тихо ахнул и хотел что-то сказать, но захлопнул рот, услышав сардонический шепот Йена:

— Я сам все улажу.

Сдержанно кивнув и словно повинуясь невидимому зову, Йен зашагал в том же направлении.

Джорджиана Найт гнала кобылу, стараясь объезжать рикш, пешеходов и священных коров, лениво бродивших по дорогам, пока наконец не добралась до речного берега. Там человек пятьдесят окружили погребальный костер. Гигантские языки пламени лизали лазурное небо.

Тошнотворный запах паленого мяса ударил в нос. Горло сжимало судорогой, но она продолжала скакать. От быстроты действий зависела жизнь любимой подруги.

Родственники усопшего старика Баларама заметили приближение Джорджи. Многие все еще толпились вокруг погребального костра, изображая подобающую случаю скорбь: выли и размахивали руками. Впрочем, некоторые уже настороженно наблюдали за вновь прибывшей. Уж они-то знали, как ненавидят британцы священный ритуал!

Недаром Джорджи ожидала, что ей попытаются помешать!

По индийским законам самосожжение прекрасной и добродетельной вдовы не только угодно богам, но и становится великой честью для обеих семей: ее и мужа.

Подумать только: погибнуть ужасной смертью лишь для того, чтобы почтить имя супруга!

Джорджи подумала, что это идеальный пример того, что с институтом брака не все ладно, причем в обеих их культурах. Вся власть принадлежит мужчине! И, видит Бог, одного обращения с женщинами на Востоке вполне достаточно, чтобы отвратить от брака!

Недаром ее знаменитая тетка, герцогиня Джорджиана Хоксклифф, говаривала, что брак — это кандалы каторжника. Что ж, сегодня она сама не позволит, чтобы брак стал еще и смертным приговором!

И тут она заметила милую Лакшми, стоявшую рядом с костром, в свадебном сари из красного шелка, густо расшитом золотом и жемчугом. Черноволосая красавица смотрела на пламя с таким видом, словно оценивала, сколько мук придется перенести, пока небытие ее не поглотит.

Погруженная в свои мысли и, вне всякого сомнения, находившаяся под воздействием легкого наркотика, она не заметила появления своей английской подруги.

Белая кобыла, раздраженная дымом, встала на дыбы, как только Джорджи натянула поводья.

Приказав лошади стоять смирно, она спрыгнула с седла.

По толпе пробежал шепоток. Но Джорджи решительно пробивалась вперед. В наступившей тишине неестественно громко звенели крошечные серебряные колокольчики на ее щиколотке.

Все знали, что девочки с младенчества играли вместе и что Джорджи, в отличие от многих британцев, сама стала почти индианкой. Возможно, родственники решили, что она пришла попрощаться со вдовой. Родные Лакшми были богатыми браминами, считавшиеся в Индии кем-то вроде аристократии.

Наверное, поэтому ей позволили пройти.

Она услышала шум и, даже не оборачиваясь, поняла, что вслед за ней прибыл Одли, но родственники Баларама не подпускали щеголеватого набоба ближе к костру. Тот захлебывался от негодования.

— Да как вы смеете! Прочь руки! Мисс Найт! Если понадоблюсь, я здесь!

Но Джорджи, сосредоточившись на своей цели, по-прежнему не оглядывалась.

Жадное пламя уже превратило кости старого Баларама в золу. Наконец Лакшми подняла глаза и, увидев шагавшую навстречу Джорджи, даже отшатнулась от ее свирепого взгляда.

Подступив к подруге, Джорджи стиснула ее плечи и повернула спиной к огню.

— Ты совершенно спятила, если вообразила, будто я позволю тебе пройти через это. Что за абсурдные предрассудки!

— Какой у меня выбор? — дрожащим голосом спросила Лакшми. — Я не могу обесчестить свою семью.

— Еще как можешь! Достаточно и того, что они заставили тебя выйти за этого старого козла! Так еще и умирать за него?! Да это просто непристойно! — яростно прошипела Джорджи.

— Но это вовсе не смерть, — не слишком решительно настаивала Лакшми. — Я пойду прямо на небо, и к-когда люди будут молиться за меня, стану исполнять их желания.

— О, Лакшми, что с тобой сделали?!

Последние три года подруга жила в строгом заточении на женской половине дома. Неужели такая жизнь лишила ее всякого подобия здравого смысла?

— Неужели не понимаешь, что все это чушь?!

— О, Джорджи, если откажусь, моя жизнь станет кошмаром! — выдавила Лакшми, и ее огромные карие глаза наполнились слезами. — Сама знаешь, что ждет таких вдов! Меня предадут позору! Люди будут сторониться меня и считать изгоем! Я превращусь в бремя для своей семьи… и… буду вынуждена обрить голову.

Последнее казалось настоящей трагедией, ибо черные как ночь, доходившие до пояса волосы Лакшми были ее величайшей гордостью и сокровищем.

— Какой в этом смысл? — с горечью продолжала она. — Моя жизнь кончена. Мне даже запрещено еще раз выйти замуж. Счастливые дни моего детства ушли навсегда в тот час, когда я произнесла брачные обеты. Ушли и больше не вернутся. Какая разница, жива я или мертва?

— А вот этого ты не знаешь. Никому не дано предвидеть будущее. Дорогая, ты не должна сдаваться! — Джорджи обняла подругу. На глазах выступили слезы гнева. — Послушай, — уговаривала она, — не пытайся думать о том, какой будет твоя дальнейшая жизнь. Живи только этой минутой.

Дым разъедал горло, и Джорджи кашлянула. Она попыталась подавить раздиравшую грудь боль и проигнорировала страх, возникший, когда дым стал наполнять легкие, пробуждая старый недуг.

— Подумай, сколько причин жить у тебя осталось! — уговаривала она. — Сколько хорошего нам предстоит! Будем швыряться красками на празднике Холи! Разыгрывать Одли! Если ты умрешь, кто будет учить Одисси танцам? Если ты умрешь, дорогая, больше никогда не потанцуешь со мной!

Лакшми сдавленно всхлипнула, но рев огня заглушил плач.

— Послушай меня, — тихо велела Джорджи. — Ты не станешь бременем для своей семьи, потому что…

Болезненная судорога в легких не давала говорить.

Джорджи схватилась за грудь. Ничего подобного она не испытывала с самого детства. С каждой секундой ей становилось хуже.

Она откашлялась, но все было напрасно.

— Что случилось? — встревожилась Лакшми.

— Ничего, — нетерпеливо солгала она, полная решимости спасти подругу даже ценой собственной жизни. — Ты не станешь бременем для своей семьи, потому что будешь жить в моем доме. Папа не будет возражать. Его вообще никогда не бывает дома, а мои братья вжизни не простят тебе то, что позволила себя сжечь! И никогда не простят меня за то, что тебя не остановила.

Джорджи снова закашлялась.

— Опять твоя астма?

— За меня не беспокойся! — отрезала Джорджи, но тревога за подругу уже вывела Лакшми из транса.

— Джиджи, ты едва дышишь, — настаивала она. — Тебе нужно поскорее уходить отсюда!

— И тебе тоже, — настойчиво прошептала Джорджи. — Будь храброй, дорогая.

— Мисс Найт, отпустите ее, — вмешался отец Лакшми. — Пора. Поспеши, Лакшми, пока огонь еще достаточно ярок.

В этот момент из костра в сторону Лакшми высыпался сноп искр, словно это Баларам невидимыми руками из глубины пламени пытался схватить бедняжку и утащить с собой.

— Помоги мне, — панически прохрипела Лакшми.

Сердце Джорджи сильно забилось.

— Конечно, помогу! Именно поэтому я и приехала сюда! Пойдем. Возьми меня под руку. И давай уберемся отсюда.

Нужно уходить, прежде чем родственники Лакшми заставят ее сделать это, насильно или нет. Она настороженно огляделась.

— Обещаю, что все будет хорошо. Ну же, пойдем! — Сжав руку подруги, Джорджи оттащила ее от пылающего ада.

Собравшиеся шумно запротестовали. Уже через мгновение подруг окружило море разгневанных коричневых лиц.

— Оставьте ее в покое! — завопила Джорджи, отталкивая индийцев, но они отказывались отступать.

Брат усопшего принялся ругать ее, напоминая о священном долге.

— Отпусти ее! — повторила Джорджи, отталкивая мужчину одной рукой и яростно вцепившись в Лакшми другой. — Отойди! Я не позволю вам убить ее!

— Неблагодарная дочь, посмевшая польститься на лживые посулы этой чужеземки! Как смеешь ты позорить семью?!

— Отец, прошу вас! — заплакала Лакшми, пытаясь сопротивляться. В ее карих глазах вспыхнул ужас. Теперь инстинкт самосохранения взял верх, и Лакшми боролась за свою жизнь.

Джорджи с трудом дышала, но продолжала цепляться за подругу обеими руками. Она сама не поняла, как ей удалось закричать:

— Одли!

— Я здесь, мисс Найт! Держитесь! Держитесь!

Прошло всего минуты две, а казалось — целая вечность, прежде чем ее верный рыцарь ворвался в толпу на гнедом мерине, ведя на поводу кобылу Джорджи.

Животные словно разрезали скопление людей, и Джорджи в мгновение ока подсадила Лакшми в седло позади Одли.

— Везите ее в мой дом! Скорее!

Одли колебался.

— Я прискачу следом, — заверила Джорджи и шлепнула мерина по крупу. Нужно поскорее удирать отсюда, пока ситуация не стала еще страшнее.

В следующий момент Джорджи тоже вскочила на лошадь, но один из родственников схватил ее под уздцы.

— Отпусти мою лошадь!

Круг смыкался все теснее, и страх окончательно сжал ее горло, не давая дышать. Кровь билась в ушах, губы напрасно ловили воздух, и душой завладела давно забытая паника.

В детстве она хорошо знала, что это такое, и сейчас боялась, что потеряет сознание и упадет вниз, в разъяренную толпу.

Неожиданно на сцене действия возник великан-англичанин. Вид у него был такой, что родственники усопшего отступили.

— Стоять! — проревел он, выбрасывая вперед руку с обыкновенной тростью и мешая индийцам подобраться к ней.

Джорджи широко распахнула глаза.

Толпа отступила так быстро, словно перед ней появился сбежавший из клетки тигр.

Джорджи невольно залюбовалась вновь прибывшим. Шесть с лишним футов, не меньше! А разворот плеч!

И какая узкая талия!

Он производил впечатление неумолимой силы: от короткой стрижки до сверкающих черных сапог. Из него вышло бы целых два Одли. Вот только от фата в нем не было ни капли.

И тут Джорджи поняла, кто он. Это лорд Гриффит.

Джорджи благоговейно уставилась на него. Похоже, ее знаменитый гость наконец прибыл. И с первой секунды произвел на нее куда большее впечатление, чем она смела признать.

Она не поняла, каким образом лорду Гриффиту удалось успокоить толпу. Он отвлек внимание индийцев на себя, и Джорджи наконец смогла дышать свободнее. Остается только выбраться отсюда: ей и ему. В любую минуту относительное спокойствие может взорваться.

Он бросил на нее пронизывающий взгляд, словно спрашивая все ли в порядке, а она вдруг позабыла обо всем на свете. Не говоря уже об астме.

Боже, да он прекрасен!

Джорджиана искренне гордилась своими неотразимыми братьями, так что красивые мужчины были для нее не внове. Но даже в этом хаосе поразительно правильные черты лица дипломата заставили ее ошеломленно моргнуть.

Кое-кто из индийцев, успевших опомниться, двинулся на маркиза, выкрикивая проклятия на различных диалектах и грозя кулаками. Похоже, в любую минуту дело дойдет до драки!

Его мрачный взгляд ненадолго утихомирил их, но теперь рассерженные индусы делали все, чтобы перекричать его.

Джорджи, крепко держа поводья, смогла наконец дышать свободнее, хотя в груди и легких горело.

Но она сумела подвести кобылу еще ближе.

— Лорд Гриффит, полагаю? — негромко спросила она.

Он взглянул на нее со странной смесью удивления и раздражения, но тут же перевел глаза на толпу, очевидно опасаясь доверять этим людям. Губы невольно скривились в насмешливой полуулыбке.

— Мисс Джорджиана Найт.

— Собственной персоной, — пробормотала она и тут же закашлялась.

— Я получил вашу записку.

— Не пора ли нам своевременно отступить?

— Согласен.

Резко повернувшись спиной к толпе, он вскочил на спину лошади легко и ловко, как прирожденный наездник. Большие красивые руки в желтовато-коричневых перчатках протянулись вперед.

— Лучше отдать поводья мне.

Джорджи фыркнула. Ох уж эти мужчины!

— Это моя лошадь, и вы не знаете дороги. Держитесь.

Кобыла немного попятилась, и Джорджи наконец удалось ее развернуть.

Вырвавшись за пределы круга, они помчались в направлении дома.

Загрузка...