Глава 13

— Не бойтесь, — сказал Артем: его голос доносился, будто из-под воды. Катя ожидала услышать все, что угодно, но только не своего бывшего денщика. Хотя, возможно, он до сих пор был представлен к ней. — Не бойтесь, все в порядке. Все хорошо.

Он говорил с теми мягкими успокаивающими интонациями, с какими ребенка уговаривают не бояться темноты, убеждая, что ни в шкафу, ни под кроватью не затаился монстр. Постепенно сквозь мрак, окружавший Катю, пробился запах простенького дезинфицирующего средства, которое Артем всегда использовал при уборке, аромат свежесваренного кофе, показавшийся Кате просто божественным, и тот неуловимый неопределенный дух, едва уловив который, сразу же понимаешь, что ты находишься дома. Потом пришел щелчок кнопки, выключающей закипевший чайник, мягкие шаги Артема и голос:

— Господин гхоул сказал, что вам лучше кофе попить.

Мрак окончательно развеялся, и Катя увидела, что сидит в кровати в той комнате в центре Знаменского, которую она привыкла называть своей. Здесь ничего не изменилось, даже пачка печенья на столе, оставленная Катей несколько дней назад, лежала нетронутой. Заметив направление ее взгляда, голем взял печенье и протянул Кате вместе с кружкой кофе.

— Может, чего-то посытнее приготовить? — предложил он. Катя пожала плечами и отпила кофе. Есть не хотелось.

— Слушай, Артем, — поинтересовалась она, — а почему тебя называют големом?

только руками развел.

— Я не знаю, — ответил он. — Правда. Ну, то есть это после того, как я в аварию попал. Еще в больнице стали так называть. Голем да голем. Я сперва думал, что это матерное, хотел в рожу прописать. А потом сказали, что не матерное, ну и слава богу. Знаете, как мой дед говорил? Хоть горшком назови, только в печь не ставь.

— Голем это человек из глины, — сказала Катя. Она не понимала, почему вдруг решила об этом заговорить — особенно теперь, когда умирающий Эльдар остался в другом мире, а она больше ничем не могла ему помочь. Возможно, уже некому было помогать. — Оживленный магией.

Артем пожал плечами.

— Я не из глины, — уверенно произнес он. — Кровь течет. Но что оживленный — это правда. Только магия тут не при чем. Люди лечили. Врач тогда сказал, что еле меня вытащили.

Катя подумала, что вот-вот расплачется. Артем пересел к ней поближе и осторожно погладил по плечу, словно неловко и робко пытался успокоить. Кате подумалось, что так собака могла бы ласкаться к расстроенному хозяину.

— Вы не волнуйтесь, — сказал Артем мягко. — Все будет хорошо.

Катя грустно усмехнулась. Отпила кофе.

— Мне все только и говорят, что все будет хорошо, — с грустью призналась она. — Да только становится все хуже и хуже.

Артем улыбнулся.

— Наверно, иногда надо немного подождать, — промолвил он.

Денщик ее не торопил: Катя спокойно допила кофе, и только после этого он принес ей уже знакомую рабочую одежду — футболку, брюки и халат, все, как и потребовала когда-то Катя, белоснежное. После того, как она переоделась, Артем, как обычно, вооруженный блокнотом, повел ее к лифту. После того, как створки лифта беззвучно закрылись, он негромко произнес:

— Знаменский тут. И Рудин. Вы, самое главное, не волнуйтесь, делайте то, что они попросят.

Катя криво усмехнулась. Только сейчас она заметила, что у голема вьющиеся рыжеватые волосы и россыпь веснушек на острых скулах. Надо же, они прожили бок о бок несколько месяцев, но как человека, равного себе, Катя осознала его только сейчас. Наверно, сделать это раньше мешала эндора.

— Я теперь ничего не смогу сделать. Ну да ты, должно быть, в курсе, — промолвила Катя. Артем серьезно посмотрел на нее и произнес:

— Да, слышал. Знаете, я вроде уже ничему не удивляюсь. Всякого насмотрелся по долгу службы. Раз уж мертвые оживают, то поражаться вроде больше нечему. Но другие миры…, - он усмехнулся и добавил: — это все-таки удивительно.

Кате вдруг захотелось поблагодарить его за ту тихую доброту и спокойную неустанную заботу, которой он окружал ее все это время, но двери лифта открылись, и она увидела группу вооруженных людей, стоявших в коридоре. На мгновение Катя опешила, потому что все они развернулись в ее сторону, и взгляды из темных армейских масок были весьма красноречивыми. Однако Артем сориентировался мгновенно, постучав по бейджу на груди, и четко отрапортовал:

— Сотрудники отдела некроформирования по приказу товарища Знаменского прибыли.

Стоявшие в коридоре бесшумно, словно их тут и не было, расступились, позволяя пройти. Аккуратно придерживая Катю под локоть, Артем провел ее к одной из дверей, постучал и открыл.

— Можно? — поинтересовался он, сунув голову внутрь.

— Тем, подожди пару минут, — услышала Катя холодный женский голос. На какое-то мгновение ей показалось, что это Лиза, и Катя успела вспотеть с перепугу, пока не поняла, что Лиза осталась в мире Кадеса и вряд ли вообще жива. Когда она видела вдову Эльдара в последний раз, один из рыцарей Кахвитора как раз наступал ей на голову.

Артем согласно кивнул, прикрыл дверь и сообщил Кате:

— Сейчас пустят.

Катя хотела было спросить, что там происходит, но тут из кабинета послышался голос Рудина, твердый и властный, который она точно не могла перепутать с чьим-то еще. Катя не сумела разобрать слов, но было ясно, что говорят о ней, и ничего хорошего ждать не приходится. Наконец, дверь открылась, и Катя увидела самую типичную секретаршу: в белой блузке и мини-юбке, тощая, рост под два метра без учета каблуков, утиные губки и тонна косметики. В другое время и в другом месте Катя без всяких сомнений приняла бы ее за элитную проститутку. Секретарша одарила их белозубой улыбкой и официально отчеканила:

— Госпожа Дубцова, господин Левицкий, вас ждут.

Следом за Артемом Катя вошла в самую обычную приемную — большой высокий стол, компьютеры, негромко гудящий принтер, шкаф, доверху забитый папками, портрет Президента на стене и кулер. На какое-то мгновение Кате показалось, что она попала в деканат собственного факультета, даже растрепанная шевелюра фикуса Бенджамина в огромном горшке в углу у окна была в точности такая же. Артем предупредительно открыл перед ней дверь в кабинет, и, войдя, Катя первым делом увидела невысокого, какого-то блеклого человека, сидевшего за столом. Судя по тому, что денщик, вошедший следом, практически поклонился ему в ноги, это и был тот самый великий и ужасный Знаменский, но вот хоть убей, он не производил никакого сколь-нибудь серьезного впечатления. Так, менеджер среднего звена, который всю жизнь торчит в конторе с девяти до шести, и никто не может сказать точно, чем именно он там занимается.

— Доброе утро, Катя, — мягко, по-отечески произнес Знаменский. — Как самочувствие?

— Здравствуйте, Всеволод Ильич, — со всем возможным почтением промолвила Катя. Неважно, что Знаменский выглядел серой мышью, с ним следовало быть максимально уважительной. Именно от него зависело, выйдет ли в итоге Катя из этого здания живой. — Все хорошо, спасибо.

— Присаживайтесь, — Знаменский указал на кресла и, когда Катя и Артем заняли места, вошла секретарша с чаем. Здесь не было ничего, хотя бы отдаленно имеющего отношение к магии, и Катя, прекрасно понимая, кем именно является хозяин кабинета, чувствовала странное неудобство. Чашка чаю, которую она взяла из вежливости, была прохладной, хотя от самого напитка поднимался пар — Катя решила не задумываться над этим. Очередная магическая штучка, облегчающая быт.

— Итак, — произнес Знаменский, когда секретарша вышла. — Я искренне счастлив, Катя, наконец-то познакомиться с вами лично. До этого я всего лишь наблюдал за результатами вашей работы и, смею заверить, глубоко поражен. Не буду вдаваться в детали, скажу просто: вы сделали очень многое для страны. Родина вас не забудет.

«Ты им важных свидетелей с того света приводишь», — прозвучали слова Рудина в голове; Катя хотела было произнести что-то вроде «Служу России», но в итоге решила промолчать.

— Там было страшно? — спросил Знаменский.

— Где именно? — не поняла Катя.

— В Параллели, — улыбнулся хозяин кабинета. — Сергей Петрович рассказал, что вы там сражались с демонами, защищая могущественного мага.

— А, вот вы о чем, — откликнулась Катя, отпив чая — ароматного, заваренного на травах. Сейчас, когда она сидела в кабинете солидного чиновника в центре столицы, все, что произошло в Параллели, казалось ей странным сном. Вот стол красного дерева, вот разноцветные тонкие папки на столе, вот ноутбук с обкусанным фруктом на крышке, вот тонкая фарфоровая чашка в руках — это реально, это настоящее. А стая даймоний, двуглавый дракон в утреннем небе, замки и всадники — разве это было на самом деле?

Катя вдруг заметила, что взгляд Знаменского изменился — теперь в нем была искренняя взволнованность. Артем тоже смотрел на нее с испугом.

— Катенька, что с вами? — встревоженно спросил Знаменский. Катя не ответила. Она не могла отвести взгляда от чашки чая в руках и понимала, что ощущает себя мушкой в янтаре: нельзя пошевелиться, звуки и запахи мира долетают до тебя, словно через преграду, и непонятно, живешь ли ты, или все кончено.

— Сергей Петрович! — беспокойно позвал Знаменский. — Скорее!

В дальнем конце кабинета открылась дверь, на которую до этого Катя не обращала внимания, и к столу быстрым шагом подошел Рудин, имевший сейчас самый обычный человеческий вид. Катя смотрела на него, думала о том, что не может пошевелиться, и видела призрачного крылатого гиганта с бледным лицом, испещренным странными шрамами. Рудин посмотрел ей в глаза, и вязкое ощущение мухи в плену янтаря усилилось.

— Что с ней? — испуганно спросил Знаменский. Теперь стало ясно, кто именно настоящий хозяин положения. Рудин осторожно извлек из Катиных пальцев чашку, понюхал ее содержимое и осведомился:

— Много она выпила?

— Буквально глоток, — подал голос Артем. Если он и волновался, то по нему это было почти не заметно. Рудин кивнул.

— Всеволод Ильич, кончайте поить ваших гостей отваром искренности, — холодно посоветовал он. — Особенно тех, кто только что вернулся из других миров. Как правило, экстракт барбадосской вишни их затормаживает.

Знаменский смущенно кивнул, словно его поймали на чем-то предосудительном. Катя почувствовала прохладное прикосновение к вискам и услышала далекий голос Рудина в своей голове:

«Сиди спокойно и молчи. Все нормально».

Она при всем желании не смогла бы произнести ни слова. На лице Артема, заботливо державшего ее за руку, было написано, что он сейчас готов сделать все, что угодно — броситься в атаку на Рудина с голыми руками, например — лишь бы Кате стало лучше. Катя почувствовала искреннюю признательность и подумала, что вряд ли Артем когда-нибудь узнает, насколько она ему благодарна.

— А, экстракт барбадосской вишни, конечно, — откликнулся Знаменский: он, судя по всему, уже успел успокоиться, убедившись, что драгоценной сотруднице ничто не угрожает и ее жизнь вместе с ответами на его вопросы вне опасности. — Разумеется, как же я сразу не подумал.

Рудин посмотрел на него очень выразительно. Не надо было быть магом, чтобы понять, насколько велика разница между этими двумя, и какую войну не на жизнь, а на смерть они ведут во имя власти и всех возможностей, которые она открывает.

— Тем не менее, Сергей Петрович, вы правы, — продолжал Знаменский. — Сейчас перед нами обычная человеческая девушка. Ни следа магии, ни крошечки.

Катя невольно этому обрадовалась. Наконец-то она стала собой, а не чудовищем, поднимающим мертвецов из могил.

Ее губы дрогнули, и, услышав сиплый свист, Катя не сразу поняла, что это ее голос:

— Эльдар жив? — спросила она. Рудин вопросительно поднял бровь, и Катя, титаническим усилием развернувшись к нему, повторила, глядя в потемневшие прищуренные глаза:

— Эльдар… жив?

Рудин безразлично пожал плечами, и это равнодушие хлестнуло Катю, словно многохвостая плеть. Ей все стало ясно — яснее некуда.

— Откуда мне знать? — вопросом на вопрос ответил он. — Я ушел оттуда вместе с тобой и понятия не имею, что там происходит. Однако, если он вздумает вернуться, ему не поздоровится.

Знаменский согласно кивнул.

— В конце концов, это действительно переходит всякие границы, — сказал он. — Катенька, вижу, вам уже лучше. Еще один вопрос, и голем отведет вас обратно, вам нужно отдохнуть. Нешуточное дело, такие прыжки по мирам.

Катя снова ощутила легкое прикосновение к вискам и услышала:

«Чего на самом деле хочет добиться Рудин?»

«Власти над двумя мирами», — подумала Катя и пролепетала:

— Какой… вопрос?

Уголки губ Знаменского едва заметно дрогнули: то ли он торжествовал, то ли печалился — этого Катя не могла сказать точно.

— Совершенно верно, — кивнул он. — Обычная человеческая девочка, не имеющая магии и не воспринимающая ее. Спасибо вам, Катя. Молодой человек, отведите ее обратно в блок.

Потом Артем осторожно вывел ее в коридор и провел мимо вооруженных людей к лифту. Катя послушно шла, едва переставляя ноги, на нее смотрели с какой-то профессиональной ненавистью, и, когда створки лифта сомкнулись, она прислонилась к стенке кабины и спросила:

— Чья это охрана, Рудина или Знаменского?

— Знаменского, — промолвил Артем. — Он, честно сказать, побаивается, когда господин гхоул тут.

— Странно, — сказала Катя. Тяжелое мучительное ощущение прошло, и теперь, когда вернулась ясность мысли, а наведенный морок выветрился, она чувствовала, как слегка кружится голова — только и всего. Артем пожал плечами.

— Не знаю, — откликнулся он. — Они все власть делят, никак не поделят.

Когда створки лифта разошлись, и Катя увидела знакомый коридор, ведущий к жилому отсеку, то обрадовалась ему так, словно вернулась домой.

— Что дальше? — спросила она у Артема. Тот отпер дверь, снова деликатно пропустил Катю вперед и произнес:

— Мне сказали, что на сегодня ничего не планируется. Вы очень нестабильны, можете обратно в Параллель загреметь.

Катя невольно вздохнула с облегчением. Избавившись от белых кроссовок и халата, она взяла со стола плеер с наушниками, легла на кровать и, отвернувшись к стене, включила музыку. У плеера была функция случайного выбора песни, и отчего-то, когда зазвучал «Сплин», Катя подумала, что не ожидала ничего другого.

Я живу в ожидании чуда как маузер в кобуре,


Словно я паук в паутине, словно дерево в пустыне, словно черная лиса в норе.


Холодно мне в горнице,


Двери не откроются,


Ключи у рака, а рак на горе


Артем, добрая душа, не стал приставать к ней с расспросами и предложениями, и Катя, оставшись в одиночестве, наконец-то дала волю слезам. Катя боялась, что у нее начнется истерика, если она таки заплачет, но этого не произошло: нахлынувшее и охватившее ее горе выходило не в мелодраматическом крике и бессвязных воплях, а вытекало со слезами — тихо, почти неслышно. Она и подумать не могла, что ей когда-то придется оплакивать Эльдара — в том, что он мертв, она не сомневалась.

Я бежал сквозь подзорные трубы от испуганных глаз детей.


Я хотел переспать с русалкой, но не знал, как быть с ней.


Я хотел обернуться трамваем и въехать в твое окно.


Ветер дует с окраин, нам уже все равно.


Ветер дует с окраин, а нам все равно.


Чувство бессилия и невозможности что-то исправить сдавливало грудь, Катя плакала, стирала слезы, а они набегали снова и снова до тех пор, пока горечь и тоска не притихли. Нельзя же плакать вечно, когда-то приходится вставать и приниматься за дело.

Именно в этот момент Катю осторожно тронули за плечо. Она выключила музыку и, обернувшись, увидела Знаменского, склонившегося над кроватью. Чуть поодаль стоял Артем с неизменным планшетом в руках.

— Как самочувствие? — осведомился Знаменский, когда Катя вынула наушники и села.

— Нормально, — ответила она и, смахнув слезы со щеки, повторила: — Нормально, спасибо.

— Рудин приедет за вами только завтра. Сейчас он уже отправился домой, — промолвил Знаменский и покосился в сторону кресла. Артем тотчас же убрал из него Катин халат, и Знаменский сел. — А это помещение закрыто от любой магии, кроме моей. Давайте поговорим, Катя.

— Конечно, — кивнула Катя. — Я так понимаю, вы хотите узнать, что планирует Рудин.

Знаменский важно качнул головой.

— Именно. Он уверяет всех, что процесс превращения человека в мага нужен ему исключительно для того, чтобы защитить нас от неведомого нечто из Параллели. А вы утверждаете, что Сергей Петрович хочет заполучить власть над двумя мирами.

— Насколько я понимаю, да, — подтвердила Катя. — Кадес, владелец фолианта, в одном из разговоров упомянул, что Кахвитор непризнанный государь Параллели. Какие-то области признают его, а какие-то нет.

Во взгляде Знаменского мелькнула смутная тень.

— Кахвитор, значит…, - раздумчиво промолвил он, словно это имя было ему знакомо. — Откровенно говоря, внутренние дела Параллели меня не слишком тревожат. Может, и напрасно. Однако я больше обеспокоен проблемами нашего мира, чем соседнего. И мне не больно-то нравятся такие удалые господа.

Катя не могла с ним не согласиться.

— Что же делать? — спросила она, полностью признав за Знаменским право решать и распоряжаться. — Завтра он опять возьмет меня на опыты. Кадес говорил, что механизм превращения теперь можно считывать по моей крови.

Знаменский улыбнулся, и в его глазах Катя увидела отблеск какого-то необычного молодого задора, словно когда-то давно человек с мирной внешностью менеджера среднего звена был лихим корсаром, плавал по всем морям и первым бросался в бой с саблей наголо.

— Вам — пока ничего. Отдыхайте. Дадим Рудину сделать то, что он задумал. И знаете, Катя, как бы ни складывались обстоятельства — делайте то, что сочтете нужным. Как совесть подскажет.

Катя посмотрела на него с искренним изумлением. Привыкнув быть марионеткой у невидимого кукловода, она сейчас действительно удивилась.

— Я вам верю, — произнес Знаменский, поднялся с кресла и направился к выходу. Катя пожала плечами и, дождавшись, когда за Знаменским закроется дверь, легла на диван и снова надела наушники.

Будь моей тенью, скрипучей ступенью,


Цветным воскресеньем, грибным дождем.


Будь моим богом, березовым соком,


Электрическим током, кривым ружьем.


Я был свидетель тому, что ты — ветер,


Ты дуешь в лицо мне, а я смеюсь.


Я не хочу расставаться с тобою


Без боя, покуда тебе я снюсь -


Будь моей тенью.

На краю сознания робко шевельнулась чья-то тихая тень. Открыв глаза, Катя увидела, что Артем заглядывает в комнату. Заметив, что она смотрит, он дождался, когда Катя вынет наушники, и спросил:

— Может, кофе?

Катя улыбнулась, пожала плечами.

— Наверно, нет.

Артем помедлил. Было видно, что он хочет задать какой-то вопрос, но стесняется, и предложение кофе было просто поводом заговорить. Катя испытующе посмотрела на него, и он все-таки спросил с совершенно очаровательной застенчивостью:

— Катя… А вы мне про Параллель не расскажете?

Выключив плеер, Катя поднялась с кровати и промолвила:

— Расскажу, конечно. И давай на «ты», что ли?

Потом Артем все-таки принес с кухоньки чайник, несколько тугих белых булок и нарезку колбасы — Катя признала, что он прав: с едой и чаем любой разговор клеится гораздо лучше, чем всухомятку. Денщик слушал ее, натурально приоткрыв рот от изумления, и Кате почему-то подумалось, что так же она могла бы сидеть с братом, которого у нее никогда не было. Когда рассказ дошел до описания сражения, Артем от удивления, смешанного с испугом, даже жевать забыл, и это было настолько добрым и трогательным, что Катя вдруг сделала паузу и сказала:

— Знаешь, спасибо тебе.

Артем посмотрел на нее настолько пораженно, как будто она отколола просто невероятный по степени неожиданности номер.

— Вы… то есть, ты о чем? — спросил он: сейчас денщик был искренне изумлен.

— Ты очень много для меня делал и делаешь, — серьезно сказала Катя. — Думаю, ты должен знать, что я тебе очень благодарна, — она взглянула на стену, туда, где, по идее, должно было располагаться окно, и продолжила: — Мне было очень тяжело все это время. А ты всегда был рядом и всегда заботился. И продолжаешь это делать.

Лицо Артема как-то странно дрогнуло, словно он боролся с каким-то давно скрываемым чувством, и Катя подумала, что, может быть, она зря сказала ему все это.

— Люди дерьмо, Кать, — негромко промолвил он, наконец. — Настоящее дерьмо, и чем выше, тем его больше, и тем сильнее оно воняет. Я ведь думал, что ты такая же, как они все. Как Знаменский, как Рудин…

Подобное сравнение заставило Катю неприятно поморщиться, словно от зубной боли. Впрочем, подумалось ей почти сразу, он прав. Какой еще может быть повелительница мертвых, которая заставляет покойников говорить? Конечно, одного поля ягодой с остальными магами на верхушке власти.

— А потом оказалось, что нет, не такая, — продолжал Артем. Он говорил медленно, стараясь тщательно подбирать слова, и в его голосе звучала очень тихая и очень искренняя горечь. — Все они сволочи. Мертвые самолюбивые сволочи. А ты живая, Кать. И я очень хочу, чтобы ты отсюда выбралась и все это забыла. У тебя парень-то есть?

Катя шмыгнула носом. Почему-то ей вспомнился не Эльдар, а Кирилл, с механической настырностью звонивший в дверь Эльдаровой квартиры. Катя вдруг поймала себя на мысли, что не может вспомнить, как он выглядел. Был такой человек, ходил с ней на лекции, потом она безответно влюбилась в него и, не получив взаимности, изувечила волю и сломала жизнь Кирилла — и вот теперь память отказывается показать его лицо. Перед внутренним взором сейчас маячил какой-то мутный серый силуэт, и только. Неразличимое лицо на старой фотографии, которое может принадлежать кому угодно.

Два человека, которых она любила, с вероятностью в девяносто процентов были мертвы.

— Уже нет, — откликнулась Катя и вдруг поняла, что плачет, в который уже раз за сегодня. — Я убила его, когда стала эндорой. Я его убила.

Артем почему-то не удивился — или просто не показал вида, что удивлен. Он отставил в сторону свою чашку, сел рядом с Катей и, помедлив, обнял ее. В этом движении не было ни любви, ни страсти, ни желания — просто понимание того, что иногда, чтобы облегчить боль, нужно всего лишь прикоснуться к живому. Это было больше любого сочувствия и любой любви; Катя уткнулась носом в его плечо и заплакала.

Так они и сидели вдвоем, пока дверь не открылась, и в комнату не вошел Рудин собственной персоной. Компанию ему составляла женщина в таком же белом халате, как у Кати. В руке она держала маленький пластиковый ящик без маркировок, похожий на те, в которых переносят анализы. Знаменский ошибся, утверждая, что Рудин уехал домой — он, судя по всему, решил форсировать события и отправился за врачом.

— А, смотрю, у вас тут романтический момент, — с приторной язвительностью промолвил Рудин и добавил: — Извините, надо было постучать.

Катя одарила его таким гневным взглядом, что Рудин сгорел бы на месте, имей она возможность испепелять тех, кто вызывает у нее ярость. Артем хмуро отодвинулся от Кати и мрачно сказал:

— Никак нет, товарищ Рудин.

— Девушка, сядьте за стол, пожалуйста, — потребовала женщина в белом и, пока Катя усаживалась на табурет, успела развернуть на столе походно-полевой пункт сдачи крови: достала контейнер с пробирками, конвертики с иголками, жгут и резиновую подушечку, и принялась надевать перчатки.

— Вроде хотели завтра начинать, — холодно произнесла Катя. Процедура забора крови с детства пугала ее похлеще визита к зубному, поэтому сейчас Катя не стала следить за манипуляциями врача и с преувеличенным вниманием принялась рассматривать золотой зажим на галстуке Рудина в виде извивающегося морского змея с ярким изумрудным глазом.

Ей вдруг вспомнились глаза умирающего дракона — тусклые, подернутые дымкой неотвратимой гибели. Катя зажмурилась.

— У меня изменились обстоятельства, — спокойно сообщил Рудин. — Чем быстрее мы закончим с тобой, тем лучше. Разве тебе домой не хочется?

Кате словно пощечину вкатили. Она посмотрела на Рудина так, словно он задал вопрос на иностранном языке. Артем сидел с таким же оторопевшим видом, как и она. «Значит, мне это не послышалось», — подумала Катя.

— Домой? — переспросила она. Рудин кивнул.

— Конечно. Сейчас проверим твою кровь, и, если все нормально, завтра сделаем еще один забор. И все. Получишь карточку с зарплатой и поедешь домой. Зачем тебя здесь держать?

— И правда, зачем, — глухо откликнулась Катя. Рудин был прав: обычная человеческая девчонка не нужна институту Знаменского, и Рудину не нужна тоже. Он получит свое и попрощается. Врач колдовала над ее рукой, Катя сидела неподвижно и не могла понять, спит ли она, или же все это происходит наяву, и завтра она покинет это место и никогда больше сюда не вернется.

Она была не в силах понять, что чувствует. Мысли метались, словно встревоженные белки по деревьям.

— Все, — сказала врач, обматывая руку Кати тонким эластичным бинтом. — Пятнадцать минут не снимать.

Быстро собрав вещи и закрыв свой чемоданчик, она твердым шагом покинула блок. Рудин с нарочитой вежливостью поклонился Кате и отправился вслед за врачом.

Некоторое время Катя сидела молча, задумчиво теребя серебряный кораблик на браслете, и чувствовала легкий озноб. Домой, она отправится домой, и все эти магические интриги больше ее не затронут. Рудин хочет стать владыкой двух миров — на здоровье. Вряд ли его владычество затронет провинциальный Велецк и факультет, на котором учится Катя. Завтра все кончится — тогда почему она сейчас дрожит, как лист на осеннем ветру, и боится даже думать о будущем?

— Знаешь, что, — сказал вдруг Артем. — Если хочешь, поедем завтра ко мне в гости? Посидим и подумаем, что делать дальше, без лишних ушей.

Катя посмотрела на него с искренним удивлением — и Артем был удивлен тоже, словно сам от себя не ожидал подобного приглашения. Похоже, ему потребовалась вся смелость, чтобы взять и позвать к себе свою почти бывшую начальницу.

— Ну а что? — спросил он и смущенно улыбнулся.

— Я же могу уехать домой, — произнесла Катя. — Теперь действительно могу.

Артем отмахнулся.

— Знаешь, если бы ты и правда хотела домой, то сейчас бы от счастья, как коза, скакала, — промолвил он. — Странно, конечно. Я думал, ты будешь рада, а ты сидишь, как в воду опущенная, как будто тебе завтра не домой, а на тот свет. Не отказывайся. Тут и правда надо подумать, что делать.

— Хорошо, — улыбнулась Катя и подумала, что Артем никогда не узнает, насколько она ему благодарна: она просто не сможет подобрать нужных слов. — Хорошо, спасибо. Поедем.

Добродушное лицо Артема озарила смущенная улыбка, и Катя подумала, что, когда действительно есть, что сказать, все слова оказываются пустыми.

Но этого она не сказала тоже.


На следующий день женщина в халате пришла уже одна, и Катя невольно этому обрадовалась: ей не хотелось лишний раз встречаться с Рудиным. Немного полежав после забора крови на уже заправленной постели — голова начала кружиться, и Катя боялась, что свалится где-нибудь в коридоре — она неторопливо прошла по жилому отсеку и обнаружила, что у нее нет личных вещей, кроме, возможно, плеера и рабочей одежды. Отлучившись на четверть часа, Артем принес Катину сумку, ту самую, с которой она пошла на зачет по английскому в декабре. Все вещи остались на месте — тюбик крема, складная расческа с зеркальцем, паспорт, какие-то смятые рекламки и квитанция за домофон, даже кошелек с мелочью и проездным, исчезла только зачетка.

«Должно быть, друг Эльдара тогда отвез ее в деканат, — подумала Катя. — Я же уехала в Лондон, по легенде-то…»

— Все? — спросила она. — Можно собираться и отправляться?

Артем кивнул.

— Да, только в бухгалтерию зайдем, распишешься за карточку.

Катя послушно взяла сумку и пошла за ним. К своему искреннему удивлению, она чувствовала легкую грусть, покидая жилой блок. Все-таки за несколько месяцев это место стало ей домом, пусть и довольно своеобразным. Катя скользнула прощальным взглядом по комнате, словно хотела прикоснуться к вещам и запомнить их навсегда, и Артем закрыл дверь.

Лифт привез их из-под земли к самому небу — бухгалтерия конторы Знаменского находилась на последнем этаже здания. Толстая дама с пергидрольными кудряшками и отпечатком невероятной тупости на лице, просто классическое изображение бухгалтера, выдала Кате конверт с банковской картой и, когда теперь уже бывшая сотрудница расписалась в добром десятке бумаг о неразглашении государственной тайны, которые подсунула ей вторая обитательница бухгалтерии, маленькая и юркая брюнетка, Артем снова повел Катю к лифту.

— Подожди меня внизу, — сказал он. — Сумку свою возьму и тебе куртку захвачу.

Женщина на ресепшене окинула Катю беглым взглядом и вернулась было к своим делам, но потом посмотрела снова, более пристально и заинтересованно. Катя села на диванчик, положила сумку на колени и стала с преувеличенным вниманием рассматривать мраморные прожилки в плитах пола. Вот и все. Она погостит у Артема пару дней и поедет в Велецк, тратить заработанное и бездельничать до осени, до нового учебного года.

Ей почему-то стало так больно, что Катя невольно прижала руку к груди. Вышедший из лифта Артем заметил этот болезненный жест и кинулся к ней так, что едва не разронял вещи.

— Кать, ты чего? Сердце?

— Сейчас, — еле слышно промолвила Катя. Новая реальность никак не могла уместиться в ее сознании. Должно быть, от этого и было так больно. Потерять все, в том числе, и себя, а потом вернуться — Катя не знала, сможет ли с этим справиться. — Голова кружится.

— Надо тебе было еще полежать, — сказал Артем. — Крови много взяли. Может, такси вызвать?

— Тема, ты дурак, да? — в голосе женщины с ресепшена прозвучали отчетливые металлические интонации. — Какое тебе сюда такси, окстись.

Артем кивнул, признавая, что совершил некую оплошность и сказал, не подумав. Катя вздохнула и протянула куртку к светлой ветровке, которую принес бывший денщик.

— Ничего, — сказала она. — На воздухе будет лучше.

Когда Катю привезли сюда в первый раз, был январь, новогодняя неделя мела по улицам снегом и конфетти, а сейчас апрель торжественно вступил в свои права — в лужах чирикали воробьи, воздух умопомрачительно пах цветами, свежестью ручьев и первыми зелеными листьями. Катя несколько минут постояла у выхода, пытаясь понять и дать какое-то название той волне чувств, которая захватила ее, смяла и унесла, и в итоге махнула рукой на это занятие.

— Почему туда нельзя такси вызвать? — поинтересовалась Катя, когда они вышли за ворота и неспешно побрели куда-то по улице: торопиться не хотелось. Кате казалось, что она забыла, как ходить, двигаться и дышать по-настоящему, будучи свободной, а не рабыней Знаменского или Рудина и не повелительницей мертвых.

— А ты обернись, — предложил Артем, и Катя, подчинившись, изумленно ахнула: тонкий силуэт небоскреба таял в апрельском воздухе. Вскоре на его месте была заброшенная стройка, обнесенная покосившимся забором. Бетонные ребра оставленного людьми здания печально серели на синем шелке неба.

— Это как? — удивилась Катя.

— Ну вот как-то так, — сказал Артем. — Здание закрыто для обычных людей. У меня пропуск есть, поэтому захожу. Остальные видят стройку.

— Чудеса, — вздохнула Катя. — Хватит с меня чудес.

Артем понимающе качнул головой.

— Ясное дело, Кать, — сказал он. — Только я очень сомневаюсь, что тебя отпустят просто так.

Потом они свернули в какой-то проулок и буквально через несколько метров неожиданно оказались на довольно широкой улице, среди толпы спешащих на работу людей. Кто-то зацепил Катю сумкой, фыркнул не то ругательство, не то извинение. Впереди серела унылая коробка с алой буквой «М». Подхватив Артема под руку, чтобы не потеряться — она всегда боялась находиться одной в толпе, особенно в чужом городе — Катя негромко промолвила:

— Зачем я им теперь? Знаменскому, Рудину… Зачем?

Артем пожал плечами. Кате вдруг подумалось, что у ее спутника вполне интеллигентный вид. Должно быть, на это повлияла свободная обстановка города: теперь Кате было ясно, что Артем не выглядит недалеким парнем не великого ума. Конечно, не потомственная профессура, но и далеко не из тех, кто сидит на кортах за гаражами и отжимает семки у синиц.

— Кать, я не знаю, — признался Артем. — Честно, не знаю. Но сама подумай. На тебя вели такую охоту. Ты потом таких людей из мертвых возвращала, что лучше тебе не знать, кем они были и что делали. Крепче будешь спать, уж поверь мне. И тут вдруг давай, шагай, куда хочешь? И зарплату забери, нам чужого не надо?

На эскалаторе они стояли молча. Должно быть, духота в метро была виной тому, что Кате стало мерещиться, что они снова попали в центр Знаменского — Артем почуял неладное и придержал ее за плечо. Со стороны они, наверно, выглядели заботливой любящей парой. Потом в вагоне обнаружились свободные места в углу; усевшись и дождавшись, когда закроются двери, Артем еле слышно шепнул ей на ухо:

— Я боюсь, что тебя убьют, Кать. Живая ты им не нужна.

Почему-то Катя не удивилась — должно быть, всегда ожидала именно такого конца. Видимо, будучи в курсе привычек своих работодателей, Артем и предложил ей поехать с ним.

Неприятная мысль кольнула в висок: а что, если Артем не такой добродушный увалень, каким хочет казаться? Что, если голему приказали убрать бывшую эндору, как он убирал оживленных ею мертвецов? В конце концов, она ему никто, и Артем вряд ли станет подставлять свою голову, увозя Катю к себе домой.

— У меня отпуск, — сказал Артем. — Две недели. Поживи у меня пару дней, приди в себя. Потом отвезу тебя в твой Волоцк, посмотрю, как ты устроишься.

— Велецк, — поправила Катя, пытаясь придумать хоть какой-то план действий, если Артему действительно поручено ее убить, например, столкнув на рельсы в метро. Несчастный случай, такое бывает. Машиниста только жалко, он-то ни в чем не виноват.

— Велецк, да, — согласно кивнул Артем и добавил: — Ты напрасно думаешь, что мне велели тебя убрать. Никто ничего подобного не потребовал. Честное слово.

Катя посмотрела на него с искренним изумлением и не менее искренним испугом.

— Читаешь мои мысли, — сказала она. — Что-то их все подряд читают.

Поезд остановился на станции, и люди хлынули в двери, толкаясь, словно боялись, что не успеют. Навстречу им вливалась новая толпа.

— Да не читаю я мысли, — усмехнувшись, ответил Артем. — Я ж не Знаменский и не Рудин. Вот только у тебя на лице такая паника сейчас, что не знаю, как ты на месте сидишь, — он сделал паузу и продолжал: — Кать, я все это время ждал, когда мне прикажут это сделать. А не приказали. Разрешение на отпуск подписали. Тоже могу шагать, куда захочу.

— Странно, — выдавила Катя. Артем согласно кивнул.

— Да, странно. Поэтому давай ты лучше побудешь у меня под приглядом какое-то время. Если у тебя и есть тут друзья, то это я.

Катя посмотрела на него с испугом и надеждой и подумала, что ей в любом случае не на кого положиться. Не ехать же к маме, чтобы, не дай бог, подставить ее под удар.

— Хорошо, — сказала она в очередной раз, и теперь Артем, кажется, вздохнул с настоящим облегчением.

Катя не знала только одного: что она будет делать, если Артему прикажут убить ее через две недели. Или через три дня. Или завтра.

Загрузка...