Глава 5

Дни, прожитые с Эльдаром в Питере, оказались для Кати самым светлым временем. Она не могла вспомнить, когда ей было настолько хорошо — разве что в детстве, когда мир кажется чистым и безграничным, а люди рядом — добрыми и любящими.

В основном она была предоставлена сама себе. Эльдар уходил с утра и возвращался поздно вечером. Катя видела, как распахнутый рот станции метро выплевывал Эльдара, и в ее груди начинало разливаться радостное тепло — этому в какой-то мере целомудренному ощущению не мешала даже привычная боль от пут. Да, постепенно Катя привыкла и к боли — она отодвинулась куда-то на самый край восприятия и вспыхивала только тогда, когда рядом оказывался Эльдар. Видимо, это и было тем, что Гамрян назвал «крутит, как хочет» — эндора стремилась манипулировать магом, но путы не позволяли.

Несмотря на всю свою запущенность, квартира, в которой они жили, имела одно очень важное преимущество — массивная сеть заклинаний делала ее закрытой для магии. Квартиры словно бы не существовало в природе. Конечно, она была — почтальон каждый день набивал ящик рекламными листовками и газетами, а соседка, выгуливавшая лохматого, визгливо лающего кабысдоха, всегда здоровалась с Эльдаром, но Катя откуда-то знала, что окажись рядом маг, он не увидит ничего, кроме обшарпанной стены, а соседка, которая практически флиртует с обаятельным мужчиной, не вспомнит его лица, когда он скроется за дверью. И Катя, стоя в коридоре и слушая, как Эльдар шутит с соседкой, освобождая почтовый ящик от бумаг, испытывала невольную радость — значит, все хорошо, и ее не потащат куда-то, чтобы сбросить с крыши или уничтожить каким-то другим, особо изощренным способом.

Аккурат тридцатого декабря, когда аномальное для зимы тепло сменилось легким морозцем, Эльдар пришел на кухню, где Катя возилась с омлетом к завтраку, и сообщил:

— Сейчас к нам гости придут. Ты ничего не бойся, просто стой за моей спиной и не отсвечивай.

Легко сказать — «не бойся!» Катя едва сковороду не выронила, так затряслись руки. На кухне было тепло, но ее мгновенно охватило стужей. Гости придут…

Не успела Катя открыть рот, чтобы задать вопрос, как в дверь застучали — требовательно и настырно, так могут стучать только люди, облеченные властью. У Кати сердце упало в пятки, а желудок скрутило рвотным спазмом, однако Эльдар и ухом не повел. Он открыл дверь, и в коридор ввалились полицейские, числом двое. Третий остался на лестнице, и Катя готова была поклясться, что он готов стрелять при малейшей попытке сопротивления. Вошедшие козырнули, невнятно представились и потребовали предъявить документы. Эльдар одарил их широкой улыбкой и — тут Катя едва удержала вздох удивления — взял с подзеркальника смятую рекламку пиццы, небрежно засунутую вчера в почтовый ящик, и сунул одному из полицейских, толстому, краснорожему. Краснорожему было очень жарко, и он хотел не шататься под новый год по таким трущобам, а спокойно готовиться к празднику, съездить с женой на оптовку, закупиться… Второй, маленький и какой-то блеклый, казался непроницаемым, закрытым формой, словно броней — Катя не могла ощутить ни дуновения его эмоций, и ей стало страшно. Очень страшно. Она встала за спину Эльдара и стала смотреть куда-то в сторону.

— Очень хорошо, Максим Сергеевич, — краснорожий отдал коллеге смятую бумажку, тот внимательно изучил предложение двух пицц по цене одной и вернул Эльдару. — А дама кто?

— Моя жена, Валентина Огонькова, — сказал Эльдар и попросил: — Валя, паспорт покажи господам полицейским.

В кармане джинсов у Кати каким-то чудом обнаружился рассыпающийся от времени трамвайный билетик — впрочем, краснорожего и его непроницаемого напарника протянутый клочок бумаги вполне устроил.

— А в чем, собственно, дело? — осведомился Эльдар.

— Регистрацию проверяем, — сказал маленький. — Нарушения ищем. Все в порядке, господин Огоньков. Спасибо за сотрудничество.

Когда полицейские выплюнулись за дверь, Эльдар запер замок и сделал широкий красивый жест правой рукой, словно вытирал пыль с невидимой доски. Потом он упал — просто рухнул на пол, едва не приложившись виском об угол подзеркальника, и Катя, ахнув и кинувшись к нему, молилась, чтобы полицейские, задумчиво топтавшиеся на лестнице, не услышали ни падения, ни ее вскрика. Похоже, Эльдар был в обмороке — сперва Катя хлопала его по щекам, но это не помогло, и она побежала на кухню за водой. Это оказалось полезнее — выплеснутый в лицо Эльдару стакан воды почти сразу же привел его в чувство, а Катя скорчилась и зашипела от пронзившей ее боли, так сильно натянулись путы.

Эльдар сел, стряхнул с лица капли и негромко произнес:

— Все, гражданка Валентина, выдыхай. Мы в безопасности.

— Кто они были? — испуганно спросила Катя. Знакомые огненные иглы впивались в ее легкие, но от накатившего ужаса она их почти не замечала. — Кто они такие?

— Полиция, — сказал Эльдар. — Мордастый обычный мент. А вот мелкий — знающий маг второго посвящения и очень сильный. Сетка на квартире разрешает мне колдовать, но сил выпивает немерено…

— Маг? — переспросила Катя. Эльдар поморщился.

— Кать, хватит трястись, — промолвил он. — Они уже ушли.

Собравшись с силами, Эльдар поднялся и побрел на кухню — там он брезгливо сдвинул с конфорки безнадежно испорченный омлет и принялся колдовать над туркой с кофе. Катя опустилась на стул.

— Теперь они думают, что тут живет обычная полумаргинальная семейка Огоньковых. А ты слегка пошурудила в мозгах мадам Огоньковой, чтобы отправить сообщение сестре, — сообщил Эльдар. — Господин Огоньков, со своей стороны, так надышал на них перегаром, что сейчас оба стража порядка усердно думают об опохмеле.

Кате стало смешно — очень уж ернически Эльдар рассказывал про Огоньковых. Сняв турку с огня, он плеснул кофе в свою чашку и добавил:

— Так что теперь мы действительно можем вздохнуть с облегчением. Охота пошла в другом направлении.

— То есть, — Катя взяла сковородку, сгребла сгоревший омлет в мусорное ведро и отправилась к раковине, — теперь я могу выйти на прогулку?

Эльдар бросил на нее колкий взгляд поверх чашки. Катя сделала вид, что не заметила его и вообще, крайне увлечена отмыванием сковороды.

— И куда бы ты хотела отправиться? — осведомился он. Катя пожала плечами. В свое время ей очень понравилась Стрелка Васильевского острова. Они с классом гуляли там, была белая ночь и, облокотившись на парапет, Катя думала, что стоит среди волшебных декораций какого-то спектакля. По Неве плыли катера и прогулочные кораблики, вид, открывавшийся перед Катей, завораживал — он словно не принадлежал этому миру. Сейчас, конечно, там серо и скучно, и шпиль Петропавловской крепости хмуро царапает облака — но, в конце концов, она может просто прогуляться по Невскому проспекту. Или пойти в Эрмитаж. Катя вдруг поняла, что ей все равно, куда идти — лишь бы выйти из квартиры и глотнуть свежего воздуха.

— Не знаю, — сказала она. — Просто погуляла бы…

Эльдар улыбнулся, и Катя замерла, неожиданно подумав, что он ведь может пойти с ней. Вот это было бы действительно здорово — провести время вместе, не опасаясь погони и не оглядываясь по сторонам. Они прожили неделю рядом, но Катя так и не узнала об Эльдаре ничего, кроме каких-то обрывочных мелочей, да и те он сообщал вскользь и быстро переводил тему.

Она старательно гнала от себя мысли о том, что с ними произошло в вип-комнате клуба. Память не желала открывать подробностей, а Эльдар ни словом не упоминал о случившемся, видимо, решив, что эндора тогда попросту его использовала, и нет смысла как-то заострять внимание на том, что выпало им на долю в тот вечер.

— Ну а что ж, погуляй, — сказал Эльдар, и Катя ощутила эти слова как оплеуху. Нечего, дорогая, губу раскатывать, ты не пуп вселенной. — Денег дать?

— Давай, — Катя невольно обрадовалась. Давно надо было сходить в магазин, пусть самый простенький, и купить другую одежду. Из Велецка они сбежали налегке, в чем были, и, хоть в квартире и обнаружился видавший виды теплый халат, несколько футболок и спортивные шорты для Кати, ей было просто необходимо приобрести новые вещи — как сбросить растрескавшуюся, отмершую кожу.

Эльдар не пожадничал — Катя покинула квартиру со свертком крупных купюр в кармане куртки. Выйдя из подъезда, она замерла, запрокинув голову к низкому северному небу; снежинки падали на лицо, ветер пах соленой водяной свежестью и горячей выпечкой, и это — свобода, зима, город — было до того хорошо, что Катя чуть не расплакалась от нахлынувшей волны радости от сбывшегося чуда.

В небольшом магазинчике у метро, где продавали вполне приемлемую одежду по бросовым ценам, Катя затоварилась всем необходимым, раздевшись донага прямо в кабинке и переодевшись в свежее и новое. Глядя на себя в небольшое зеркало, заляпанное чьими-то пальцами, она подумала, что выглядит обычно — без особенных претензий на вкус и стиль, зато так, в джинсах, простеньком сером свитерке и ботинках, ходят тысячи девушек ее возраста, и преследователи, даже если они продолжат поиски в Петербурге, просто не выделят ее из толпы. Заношенную юбку и кофточку Катя отправила в мусорку возле магазина; застиранное практически до дыр нижнее белье было безжалостно скомкано и отправлено туда же.

Потом Катя спустилась в метро, добралась до Невского проспекта и несколько часов гуляла просто так, без цели, любуясь фасадами зданий, мостами и прихотливыми изгибами рек. Город был невероятно, до дрожи прекрасным — даже сейчас, зимой, когда хмурые тучи скреблись по крышам и дневной свет, казалось, не долетал до земли. Эта прогулка была прикосновением к любимому после долгой-предолгой разлуки — прикосновением, которое дрожью отдается по всему телу, и ты понимаешь, что тебя тоже ждали…

За время прогулки она один раз увидела хвостопляса, который в компании со светящимся существом вроде светлячка бодро скакал по проводам над пешеходным переходом. Увидев Катю, он встревоженно засвистел и запрыгал еще быстрее.

Катя пообедала в небольшом уютном пабе, где со стен смотрели угрюмые лица монарших особ, а над барной стойкой красовалась гирлянда из разноцветных купюр и елочные шары, украшенные изображением британского флага. Паб был полон народа, но Катя все же умудрилась найти себе место — бармен подсадил ее за стол к немецким туристам — и, глядя на плакат с вдохновляющей надписью «Keep calm and drink up», Катя наконец-то чувствовала себя свободной. Путы практически утратили свою тяжесть и, поглощая сочный стейк по фирменному рецепту, Катя вдруг подумала о том, что было бы неплохо купить Эльдару небольшой подарок. Все-таки новый год.

Немецкие туристы решили было угостить ее пивом, но Катя отказалась.

Интересно, что он любит, думала Катя, выбираясь из паба: после духоты заведения свежий воздух взбодрил ее лучше Эльдарова кофе. Она искренне любила делать подарки, и время, потраченное ею на поиск очередного приятного сюрприза для друзей и родных, никогда не считалось потраченным зря, но сейчас Катя понимала, что находится в тупике. Что подарить человеку, которого ты почти не знаешь? Катя была уверена, что какая-то банальная ерунда вроде хорошего спиртного не подойдет, тут нужен был подарок с характером.

И он подвернулся Кате, мелькнув в витрине ювелирного магазина — черный браслет, сплетенный из кожаных полосок. Застежкой служили серебряные драконьи головы, державшие в оскаленных пастях витое кольцо. Катя даже ахнула от неожиданности: вещь была просто идеальным подарком — стильным и лаконичным, будто специально созданным для Эльдара. Ценник заставил было ее испуганно поежиться, однако, пересчитав оставшуюся наличность, Катя обрадовалась. Пусть впритык, но денег хватало. Когда она вышла из магазина, то коробочка с браслетом лежала в кармане куртки, и Катя, прикасаясь к ней, не могла сдержать радостную улыбку. Пусть вдали от дома, пусть на них ведется охота, но для нее и Эльдара это будет настоящий новый год, с подарками и домашним уютом.

Погуляв еще около часа, Катя поняла, что пора отправляться домой — она стала уставать от обилия впечатлений, да и день склонился к сумрачному тяжелому вечеру. Разноцветные огни новогодней иллюминации делали темнеющий город загадочным и праздничным, но Катя решила, что разгадает загадки северной столицы как-нибудь в другой раз, и спустилась в метро.

Окна их квартиры не горели — Эльдар по привычке куда-то ушел. Интересно, где он бывает и чем занимается? В крошечном магазинчике, разместившемся в цокольном этаже здания и насквозь пропахшем кислой капустой и дешевым табаком, Катя купила хлеба и пачку пельменей и пошла домой. На лестнице ей подвернулась под ноги толстая серая кошка с чересчур разумным и пристальным для кошки взглядом, забористо мявкнула, как выругалась, — дескать, понаехали, ходят тут — и тяжело побежала по ступенькам. Когда Катя обернулась, кошки уже не было — она словно растворилась в воздухе. Сердитый мяв эхом оседал в подъезде.

Катя решила не удивляться. Должно быть, хвостоплясы — не единственные незримые обитатели этого дома и этого мира. Пусть уж лучше будет кошка, чем двуглавый дракон…

Квартира встретила ее тишиной и необычным запахом. Закрыв дверь, Катя растерянно замерла в коридоре, не выпуская из рук пакета с едой и пытаясь понять, чем же это так пахнет на весь дом — а потом ее осенило. Это была елка. Самая настоящая новогодняя елка.

Быстро сняв уличную одежду, Катя пошла по квартире, включая свет. В ее комнате в самом деле стояла живая елка в небольшом темном горшке. Катя ахнула и медленно приблизилась к ней, боясь спугнуть неожиданное чудо неловким движением или неосторожным словом. Елка пахла разогретой хвоей, зимней свежестью и лесным ветром. Маленькие красные и синие шары на ее ветках казались яркими звездами. Протянув руку, Катя дотронулась до пузатого бока одного из них. Настоящий.

Ее мир был полон чудес, но каких-то неправильных. Это были дурные, извращенные чудеса. Мертвый парень поднимается и идет на ее зов, невзирая на то, что лишен головы. Из-за спины Эльдара вырастает двуглавый дракон, скалится ощеренными пастями. Магия сбрасывает человека с крыши и оставляет в живых. Магия позволяет видеть хвостоплясов и разумных котов, магия заставляет людей смотреть на фантики и верить, что они видят официальные бумаги, магия делает мир скверным. И среди всего этого нашлось место для хорошего, доброго чуда — для елки и шариков, для подарков, для нового года…

Катя поняла, что готова расплакаться. Она села на диван и долго смотрела на елку. В последние несколько лет они елку не наряжали: мама встречала новый год с очередным другом, Танюшка — с парнем, а Катя отправлялась к бабушке или подругам по институту. Теперь ей казалось, что она в самом деле вернулась в детство, когда из кладовой вынималась пыльная старая коробка, перетянутая лентой, а из коробки с какой-то трогательной торжественностью извлекались шары, фигурки животных и людей, колокольчики и сосульки — а елка была искусственной, темно-зеленой, пушистой, и Катя с Таней распрямляли ее ветки и увешивали дождиком, гирляндами и игрушками, старательно следя, чтобы ни одна из сторон не осталась голой.

Елка Эльдара пахла хвоей и радостью. Впервые за весь день Катя смогла окончательно поверить в то, что все будет хорошо.

Эльдар появился только на следующий день, около пяти — к этому времени Катя успела известись окончательно и, чтобы хоть как-то успокоиться, несколько раз сходила в магазин и наготовила столько еды, что хватило бы накормить целый полк. Когда в замке заворочался ключ, она почувствовала, как гора свалилась с плеч — чувство накатившей легкости было почти ощущаемо физически. Эльдар — усталый, чумазый, с расцарапанным лицом — прошел в квартиру и заглянул на кухню: Катя швырнула полотенце на стол и уперла руки в бока.

— И где ты был? — осведомилась она. Эльдар улыбнулся, словно вся эта ситуация его крайне забавляла. А вот Кате было не смешно: она спала вполглаза, переживала и уже успела навоображать всяческих ужасов.

— Дела делал, — ответил Эльдар. — Пиво пил. А что такое?

— Ты бы хоть записку оставил! — воскликнула Катя и хлестнула его полотенцем по груди. — Я, между прочим, волновалась…

Она опустила руку, поняв, что выглядит смешно и нелепо. Эльдар ведь не обязан перед ней отчитываться… Однако, судя по тому, как Эльдар посмотрел на нее, он не испытал никакой досады от подобного напора.

— Ладно, не ругайся, — примирительно сказал он. — Виноват, исправлюсь. Чем это так вкусно пахнет, кстати?

— Утка с яблоками, — промолвила Катя. Эльдар вопросительно поднял бровь — он действительно был удивлен, словно приготовленная к празднику еда была для него чем-то вроде магии.

Семь лет в дурке, напомнил внутренний голос с интонациями Лизы. Не забывай об этом.

— Здорово, Кать, — сказал Эльдар, и Катя поняла, что сейчас он очень счастлив — и очень старается это от нее скрыть. — Пойду умоюсь, ты пока шампанское доставай.

Две ледяные темно-синие бутылки лежали на нижней полке холодильника, заставленные банками и лотками с едой. Когда Катя разгребла продуктовый завал и вынула шампанское, то вспомнила, что именно такие бутылки мама всегда приносила откуда-то к празднику. И как она не обратила на них внимания раньше? Бокалов в доме не было — на полке обнаружились стаканы, и Катя подумала, что у них будет настоящий студенческий новый год, когда все тарелки и ложки на столе разные, собранные с бору по сосенке, но игристая пена, весело стекая со стенок разнокалиберной посуды, делает антураж неважным — главное сам праздник, а не одежды, в которые он рядится. Любая, даже самая яркая обертка, в итоге улетит в ведро, оставив только обнаженную правду.

Интересно, куда в этом году отправятся девчонки из ее группы? Где и с кем будут Машухер и Лиля? Катя присела на край стула, провела ладонью по столу, стирая крошечное пятнышко — воспоминание о подругах неожиданно и больно обожгло ее. Наверно, ей завидует весь курс. Выиграть грант на обучение за границей, тем более, в таком престижном заведении — это вам не хухры-мухры. А она, Катя, не собирается ни в какой Лондон — она прячется от тех, кто хочет ее убить. Никаких шуток, действительно убить. И неизвестно, что будет завтра, и будет ли для нее завтра вообще…

Глаза предательски защипало. Боль в груди, нараставшая постепенно, исподволь, вдруг усилилась — Катя опустила голову на руки и заплакала. Это были те самые редкие, тяжелые слезы, которые никому и никогда не приносили облегчение: душа выдавливала их, словно яд из раны, которая и не думала рубцеваться.

— Новый год иногда бывает грустным, — сказал Эльдар. Он неслышно вошел на кухню, погладил Катю по голове, и этот простой, ни к чему не обязывающий и вряд ли что-то значащий жест заставил Катю зарыдать еще горше. Она была вдали от дома, от родных и друзей, ее жизнь не стоила и ломаного гроша, она утратила себя и превратилась в чудовище, которое удерживают от зла лишь путы — Катя плакала, испытывала горячее чувство стыда от того, что Эльдар видит ее слезы, но не могла взять себя в руки и успокоиться.

придвинул стул и сел рядом.

— Знаешь, — негромко сказал он, — у меня почти вся юность прошла в особом заведении закрытого типа. Лечился от припадков, в итоге так и не вылечился… ну, неважно. И под новый год некоторых из больных, кому режим позволял, забирали домой на побывку. К кому-то приезжали родные, привозили подарки. Сама атмосфера праздника обязывает. Хочется быть добрым и сердечным.

Катя шмыгнула носом. Выпрямилась. Эльдар мягко провел ладонью по ее щеке, стирая слезы.

— Ко мне никто не приезжал. Никуда не забирали. За семь лет я видел родителей от силы раза четыре. Не хотели они себе портить настроение… в таких заведениях действительно очень тягостная атмосфера, — Эльдар сделал паузу, заглянул в свою чашку и, обнаружив, что она, разумеется, пуста, продолжал: — У меня был брат-близнец, Эрик. Они решили, что лучше вкладывать силы в нормального, чем в психа, и, ты знаешь, я почему-то не могу их за это осуждать. Это больно, да. Но это крайне разумно, и здравомыслящие люди так и поступают. Катюш, поверь: одиночество — это когда тебя некому в больнице навестить на новый год. Или из морга забрать. А все остальное… Больно, да. Грустно. Но решаемо, я тебе точно говорю.

Катя не ожидала, что такая тяжелая часть жизни будет пересказана Эльдаром вот так, внезапно, с каким-то отстраненным выражением лица. Ей почему-то стало непередаваемо стыдно. В отличие от нее, он точно знает, о чем ведет речь — и когда говорит о больнице, и когда упоминает морг.

— Где сейчас твой брат? — спросила она. Эльдар отставил чашку на стол и произнес ровно, без всякого выражения:

— Умер в Праге в прошлом году. Онкология.

Мысленно Катя устроила себе взбучку. Полезла к человеку с дурацкими вопросами, портит Новый год. Дура, дура, как есть. Но решение пришло само собой.

— У меня ведь для тебя подарок есть, — промолвила Катя.

— А что значит «Эльдар»?

— В смысле?

— Ну, значение имени?

Они напились, не дожидаясь наступления нового года. Приготовленная утка так и осталась стоять в выключенной духовке, колбасная нарезка оказалась замечательной закуской, бутерброды с рыбой тоже пошли на ура, и в какой-то момент Катя, которую от шампанского всегда нещадно развозило, обнаружила, что лежит у Эльдара на коленях и со знанием дела пьет коньяк из какой-то щербатой кружки.

— Не знаю, — пожал плечами Эльдар. — Никогда не задумывался. А «Катерина» что означает?

— Чистая, — откликнулась Катя. — Непорочная…

Печаль снова накрыла ее серым саваном. О какой чистоте и непорочности можно вести речь, если ты умеешь повелевать мертвыми и живыми. Заметив, что Катя снова начинает впадать в меланхолию, Эльдар плеснул в ее кружку коньяка и сказал:

— Да все так, Кать. Тебе тяжело, да. Но ты хорошо справляешься. Вряд ли кто-то на твоем месте вел бы себя лучше.

— Правда? — усмехнулась Катя. Подаренный ею браслет Эльдар принял с такой искренней и трогательной радостью, словно она подогнала новую машину к подъезду — сейчас Кате хотелось протянуть руку и дотронуться до серебряных оскаленных пастей, карауливших его запястье.

— Правда. Я ожидал иной реакции, — Эльдар сделал паузу и добавил: — Честно говоря, я полагал, что ты совсем другая.

— Это какая же? — встрепенулась Катя. Эльдар усмехнулся.

— Да обычная девчонка. Немного наивная, немного охотница на богатеньких буратин. Витает в облаках и модных журналах. На уме парни и распродажи. Фальшивый «Louis Vuitton» с Алиэкспресса и ни единой мысли в голове. Знаешь, сколько таких в «Picasso» тусовалось? Я их всегда разрешал пропускать, они делали кассу бару.

Катя ощутила, как к щекам прилила кровь. Вот, значит, как. Эльдар считал ее гламурной дурочкой, наверняка еще и легко доступной дурочкой. Тогда понятно, что тот вечер в вип-кабинете, о котором Катя до сих пор не могла вспоминать без стыдливого румянца, для него ничего не значит. Там таких, как Катя, немало побывало. Чем больше трещин на стекле поддельного айфона, тем быстрее найдется кавалер…

Ей стало обидно. Ужасно обидно.

— Я не такая, — вымолвила Катя.

— Конечно, нет, — твердо произнес Эльдар. — И теперь я в этом окончательно убежден. Знаешь, о чем искренне жалею?

Катя пожала плечами. С чего бы ей знать?

— Что ты выбрала тогда «Черную связку», — сказал Эльдар. — Свидки до могильной плиты. Книга учла смертный приворот, решила, что в тебе есть нечто от эндоры и всячески стала развивать это нечто. А выбери ты что-то иное, была бы сейчас обычной ведьмочкой. Или знахаркой. Или травницей. И мы бы с тобой спокойно дружили, без всяких там пут и опасений, что ты будешь водить меня на веревочке, а я — надевать на тебя кандалы.

Катя шмыгнула носом. Коньяк как-то слишком быстро закончился, а хмель почему-то уже практически выветрился. Пьяной быть проще — можно говорить и делать все, что сочтешь нужным. Наутро об этом никто не вспомнит, а если и вспомнит, то с легкостью объяснит и извинит твое состояние количеством выпитого и слабостями организма, не приспособленного к спиртному. Собравшись с духом, Катя все-таки прикоснулась к драконам. Серебро было гладким и прохладным, а запястье Эльдара — сухим и горячим.

— Я не вожу тебя на веревочке, — призналась Катя. — Я никогда никем не хотела вертеть. Эльдар, я же понимаю, почему ты уходишь на весь день…

— И почему же? — мягко осведомился Эльдар. «Была не была, — подумала Катя, — я все равно во хмелю».

— Потому что ты боишься. И не хочешь быть со мной рядом.

Эльдар промолчал, но по его лицу скользнула хмурая тень, и Катя с сожалением поняла, что ее выпад достиг цели.

— Тебе кажется, что если я отношусь к тебе с теплом, то это эндора, — продолжала она. — Эндора тянет лапищи. Но ведь это я, Катя. Ты хороший человек, Эльдар. Ты меня от смерти спас, не раз и не два, и продолжаешь это делать… Слушай, ну не знаю я, как тебе объяснить, чтобы ты понял.

— Понял что? — глухо спросил Эльдар. Вздохнув, Катя села на диване, отставила пустую кружку на стол и ответила:

— Что ты мне небезразличен. Мне, Кате. Никакой не эндоре. Мне.

Эльдар откинулся на спинку дивана и рассмеялся — коротко и грустно. Катя сидела ни жива, ни мертва. Сейчас она не знала и не могла и предположить, что будет дальше. Может, Эльдар снова сменит тему. Предложит выпить еще. Посоветует не пороть чушь.

Что?

— Кать, а что тебе от меня нужно? — спросил он, в конце концов, и Катя смутилась и опешила окончательно. Весь хмель куда-то испарился, словно она пила не шампанское и коньяк, а ключевую воду.

— Ничего, — растерянно промолвила она, и это было правдой. Эльдар вздохнул и прикрыл глаза.

— От меня всю жизнь чего-то хотели, — признался он. — Денег, связей, опыта и чтоб не шкворчал рядом. Поэтому сейчас, когда ты ничего не хочешь и просто даришь душевное тепло…, - Эльдар посмотрел на браслет и добавил с некоторой долей тревоги, — я, признаться, озадачен. И не знаю, как реагировать.

Катя пожала плечами.

— И я не знаю, — она обернулась к Эльдару: он смотрел на нее так, что Катя не сразу смогла осознать, что кроется за его взглядом. Лишь позже она поняла, что это страх и надежда — эти чувства настолько не вязались с тем Эльдаром, которого, как полагала Катя, она уже успела узнать, что ей снова стало не по себе.

— У меня тоже есть для тебя подарок, — сказал Эльдар. — Закрой глаза.

Катя подчинилась. Эльдар подсел ближе и осторожно положил ладонь ей на грудь чуть ниже ключиц. Кате совершенно некстати подумалось, что при желании он одним движением может открутить ей голову.

— Потерпи, — негромко промолвил Эльдар. — Сейчас будет немного больно. Чуть-чуть.

Разумеется, Катя не успела приготовиться — боль, накатившая на нее горячей соленой волной, была такой силы, что на минуту она разучилась дышать и, казалось, услышала тихий влажный треск, с которым рвались ее легкие. Однако довольно быстро все прекратилось, оставив после себя обморочную слабость и звонкий туман в голове.

— Что это? — спросила Катя. Старый продавленный диван в эту минуту был единственным стабильным предметом в дрожащем мире. Комната неторопливо и величаво плыла перед Катей, и все съеденное и выпитое заворочалось, просясь на выход.

— Я снял путы, — объяснил Эльдар. — На один день. Новый год надо встречать без боли.

Снял путы. Снял путы… Сказанное отдавалось эхом в ушах. Катя не думала, что отреагирует именно таким образом: похолодевшие руки тряслись, во рту пересохло, а сердце стучало так, словно собиралось вырваться на свободу и убежать.

— Спасибо, — прошептала Катя и хотела добавить что-то еще, но не успела. Поцелуй вышел каким-то нервным и отчаянным — в нем, словно в зеркале, отразилось все напряжение, вся горечь и боль десяти минувших дней. Не хватало воздуха, безжалостно жгло легкие, Катя не знала, куда себя деть — то ли отпрянуть, то ли наоборот, прижаться к Эльдару. Это было слишком безнадежным и жестоким: понимать, что любой, выбранный тобой вариант окажется ошибочным.

Выбирать ей не пришлось.

Потом, вспоминая этот вечер, Эльдар никак не мог собрать его полностью из пестрой рассыпавшейся мозаики. Память подсовывала ему то Катины волосы, разметавшиеся по подушке и отдававшие в рыжину в тусклом свете маленькой лампы, то ее пальцы, впившиеся ему в плечо, то сбивчивые неразборчивые слова, которые они шептали друг другу. Его бросило в жар, хотя в квартире было довольно прохладно, а сердце бешено колотилось, и дыхание срывалось, словно он до этого никогда не был с женщиной, а потом Катя обвила его руками за шею, притягивая к себе, словно хотела, чтобы они слились друг с другом навсегда — и, когда счастливая вечность все-таки подошла к концу, Эльдар подумал, что это был акт не любви, но отчаяния.

Воспоминания обрели неразрывную четкость только после того, как отодвинувшись на диване, он потянулся к бутылке коньяка и с неудовольствием обнаружил, что она пуста.

— Сколько времени? — осведомился он. Катя покосилась на старенький потертый будильник, стоявший на подоконнике.

— Половина восьмого. А что?

— Половина восьмого…, - задумчиво повторил Эльдар и поднялся. — Схожу-ка я за добавкой, заодно и голову проветрю.

Катя поняла, что с ним сейчас лучше не спорить. Подхватив скомканную одежду с пола, Эльдар вышел из комнаты, и через несколько минут Катя услышала, как хлопнула входная дверь.

Эльдар спустился вниз, задумчиво похлопывая ладонью по перилам. На площадке второго этажа его ждала группа захвата — мордовороты с бронежилетах, ощетинившиеся оружием так, словно шли целую армию уничтожать.

— Она дома, — негромко произнес Эльдар. Человек, руководивший операцией «Пеликан», невысокий и блеклый, посмотрел на Эльдара со странной смесью уважения и брезгливости.

— У подъезда джип, Эльдар Сергеевич, — почтительно сказал он. — Скажите водителю, что можно выезжать.

Эльдар кивнул и пошел вниз, а группа захвата кинулась наверх, громыхая сапогами. Во дворе действительно обнаружился джип — Эльдар сел назад и пристегнулся. Водитель покосился на него и осведомился:

— Ну что, едем?

Эльдар откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

Загрузка...