Это развод! Котикова будет мстить!

Глава 18

Глава 18

Гордей сперва хмурится, делая вид, что не понимает, о чем я. Как будто никаких беременных, кроме меня, он и знать не знает. И уж тем более не ждет. Заглядывает мне за спину. Его глаза на миг округляются, в них появляется проблеск вины, но муж очень быстро возвращает себе безэмоциональный вид. Чувствуется опыт у человека.

Вот это выдержка, надо отметить! Как будто беременные жена и любовница не встретились в приемной его кабинета. Мое почтение, как говорится!

– Приглашать посетительницу? – цежу сквозь зубы.

Наверняка все субтитрами написано у меня на лице, и я даже не собираюсь скрывать своих чувств. Да, мы женаты фиктивно. Да, никто никому ничего не обещал. Но я ТОЖЕ ношу под сердцем ребенка Леонова! И не собираюсь терпеть его девиц у СЕБЯ на работе! Если так их прижимает, пускай милуются где-нибудь в другом месте, не на глазах у меня и у всего коллектива. Хоть какую-то видимость приличий же надо соблюдать!

Ко всему прочему мне еще только не хватало заиметь славу рогатой лохушки на всю больницу. И так народ шепчется по углам, хоть Гордей и старается пресекать слухи. Ну так всем рты не закроешь, после эпичного увольнения Ираиды Павловны все только осторожнее стали. Но ведь обсуждают, я уверена.

– Юль, это не то, о чем ты… – Гордей говорит тихо и так искренне смотрит мне в глаза. Муженек пытается вывернуться по классике. Противно слушать аж. И участвовать противно, но выбора нет.

В любом случае, я слишком себя уважаю, чтобы выслушивать оправдания. Поэтому поворачиваюсь к ЭТОЙ и произношу со сладкой до приторности улыбкой:

– Проходите, Гордей Юрьевич примет вас прямо сейчас, – раскрываю дверь пошире.

ЭТА сияет. Награждает меня победоносным взглядом, а проходя мимо, сует коробочку с эклерами в руки.

– Сделайте мне чай, а Гордею – кофе. Черный, с двумя ложками сахара, – демонстрирует любовница мужа осведомленность о его предпочтениях. Потом томно обнимает Леонова и принимается щебетать: – Гордей, дорогой, я так соскучилась! Ха-ха-ха…

Не выдерживаю больше тошнотворную сцену. С силой захлопываю дверь в кабинет к муженьку. Грохот получается замечательный – на всю больницу. Хоть немного согревает душу.

– Юленька, девочка, ты в порядке? – заглядывает в приемную баба Клава, наша уборщица. – Ой, похорошела-то как! Беременность тебе к лицу. Ты главное питайся хорошо и поменьше нервничай. Ну, с таким-то мужем, как у тебя, все замечательно будет…

– Спасибо, – улыбаюсь доброй женщине. Кривовато, потому что внутри все еще бурлит и требует выхода. Но она, кажется, ничего не замечает. Вот и славно. – Открыла окно, чтобы проветрить, и вот сквозняк получился, – оправдываю грохот.

– Да, свежим воздухом дышать обязательно нужно. Но ты смотри не простудись. Весной погода такая, тепло еще обманчивое. Ну ладно, пойду я, не буду отвлекать. Вот на тебя, счастливую, красивую посмотрела, и на душе светлее стало…

Баба Клава выходит, а я ставлю чайник. Сейчас подам голубкам угощение – вовек не забудут. Завариваю чай в красивом чайничке. Леонову как-то подарили с ароматом аниса – такая дрянь, никто ее пить не может. Вот и угостим нахалку Ангелину. От души же! Гордею, так и быть, варю нормальный американо. На этот раз даже без меда. Повторяться в вопросах мести – моветон, да и с аллергией слишком часто шутить не следует.

Эклеры раскладываю на тарелочке с расписным бортиком. Красота! Но требуется финальный штрих, без него никак. И у меня как раз имеется кое-что на примете. Устроим голубкам незабываемую чайную церемонию!

Достаю из сумки удачно забытый контейнер с живностью, открываю и щедро высыпаю муравьев на эклеры. Они слегка пришибленные после долгой транспортировки, но, надеюсь, на свежем воздухе отойдут. Сладость, опять же, должна привести насекомых в чувство.

Остатки муравьев, недолго думая, высыпаю в карманы Гордеевского пальто. Пусть там теперь живут.

Подхватываю поднос с угощением и с чувством глубокого удовлетворения несу голубкам. Насекомые красиво вязнут в густом разноцветном креме эклеров, перебирают ножками. Если не приглядываться, напоминают шоколадную крошку – даже слегка аппетитно.

– Ваш чай и кофе, – ставлю поднос на стол. Старательно удерживаю на губах вежливую улыбку – чтобы любовнички ни о чем не догадались раньше времени.

Ангелина щебечет, закинув ножку на ногу, и как Пизанская башня склоняется к Леонову. Тот же сидит прямо, с хмурым выражением на лице. Пытается поймать мой взгляд, но я упорно его отвожу. Еще чего не хватало!

– Юль, не надо было, – тихо рокочет. Как будто расстроено даже.

Не хотел, чтобы я за его зазнобой поухаживала? Или стыдно в кои-то веки сделалось? В любом случае, меня его душевные терзания не особо волнуют.

– Твоя… дама очень сильно просила, – хмыкаю, уходя.

– Гордей, прекрати, это же ее работа, – мерзко и гнусаво хихикает ЭТА.

Вот бывает же, что в человеке все отвратительное: внешность, манеры, голос, смех…

А нет, как выясняется, есть кое-что в Ангелине, что способно доставить мне нереальное удовольствие. Это ее истерический визг.

– А-а-а-а, что это? – вопит она, и у меня в душе все расцветает. Ярко так, красиво – любовалась бы и любовалась. – Гордей, помоги! Спаси! У вас тараканы! Я, кажется, проглотила одного…