Жена поневоле для греческого магната

Глава 41

Прихожу в себя на той же постели, на этот раз меня не раздели. Первым делом ощупываю себя. Пижама в некоторых местах грязная, видимо от соприкосновения с полом. В комнате никого, кроме меня. Это приносит облегчение. Нужно попытаться выбраться. Пусть даже через окно. Вдруг получится?

Но когда поднимаюсь на ноги, снова сильный приступ головокружения. У постели обнаруживаю бутылку воды. Они хотя бы не допускают, чтобы я умерла от жажды. Или снова что-то подмешали? Бутылка выглядит запечатанной. В любом случае, я настолько хочу пить, что мне уже все равно. Делаю несколько осторожных глотков.

Осторожно встаю на ноги, подхожу к двери. Разумеется, она заперта. Глупо было бы надеяться, что похитители забудут это сделать. Дергаю за ручку, колочу по дереву, не обращая внимания на боль в руках. Никакого ответа. Бессильно прислоняюсь к ней спиной. Внимание привлекает стул в углу комнаты. На нем лежит папка. Насколько могу вспомнить, раньше ее тут не было… Подхожу, открываю, из нее высыпаются фотографии, большие листы, напечатанные в формате А4, при взгляде на которые, волосы начинают шевелиться на голове! Эта самая комната. Постель, с которой я только что встала, это же темное покрывало. Я лежу обнаженная, на мне только трусики… Рядом — Вадим! Наши глаза закрыты. Моя нога перекинута через бедро сводного брата… Голова лежит на его плече. Мы прикрыты лишь до пояса тонкой простыней.

К горлу подкатывает тошнота, меня трясет. Значит, это их план? Опозорить меня перед Андреасом, выставить неверной женой. Но зачем?? Я ведь и так сказала, что разведусь!

Какая же я дура! Конечно, Стелла не поверит мне на слово! Сделает все так, чтобы муж даже смотреть на меня не захотел. Почему я не помню момента съемок? В какое время это сделали? Скорее всего, как только привезли сюда. Пока еще была в глубокой отключке.

Омерзение заполняет все мое существо. Вадим касался меня. Что если он… Я не могу представить, что он мог сделать. Бросаюсь в санузел, едва добегаю, меня рвет. Спазмы такой силы, что я снова едва не теряю сознание. В голове пульсирует одна мысль — я не смогу жить с таким позором. Но потом вспоминаю о ребенке. Он в любом случае ни в чем не виноват! Пусть даже его отец отвернется от нас. Не простит. Не поверит.

Да и будет ли у меня шанс увидеться с Андреасом? Поговорить с ним откровенно?

Я настолько ухожу в эти ужасные мысли, воображение рисует кошмарные перспективы, даже не сразу замечаю, что дверь в комнату открывается. На пороге Стелла.

— Смотрю, ты ознакомилась с нашей работой, — произносит довольным голосом.

— Зачем? Зачем ты это сделала?? — шепчу в отчаянии.

— Чтобы тебе было так же плохо, как и мне! Андреас уже получил эти фото. Представляю, его разочарование.

— Я же сказала, что разведусь.

— Да, ты такая честная. Вот прямо так возьмешь и бросишь миллионера. Только чтобы угодить сестре. Да? Так почему раньше не могла?

Я не хочу разговаривать с ней! Просто не могу! Меня снова сильно тошнит.

— Тебе плохо?

— Да… голова кружится…

— Понимаю. Беременность — гадкая штука.

— Что? — вскидываю на сестру глаза.

— Да, я в курсе. Нашла твой чертов тест. Ты специально оставила его на видном месте? Хотела уесть меня?

— Нет! Зачем ты вломилась в мою комнату? В ванную. Я даже допустить такого не могла!

— Смеешь меня обвинять? Да, мне стало интересно, почему тебя тошнит. Ты вела себя странно. Ненавижу! — лицо сестры перекошено злобой. — Мало того, что забрала моего мужчину, еще и решила привязать его к себе покрепче, ребенком! Нет, ни за что такого не позволю, поняла меня?

— Как ты можешь так говорить? Ребенок ни в чем не виноват…

— О да. Тут только твоя вина.

— Отпусти меня! Вы уже все сделали, что хотели. Андреас будет считать меня предательницей…

— Если бы ты не успела залететь, я бы отпустила. Но так…

Стелла выглядит безумной. Мне становится страшно. Что еще придет в ее сумасшедшую голову?

Она приближается ко мне, я же отступаю. Лихорадочно думаю, что могу предпринять. Сестра выглядит крайне решительной и опасной. Лезет в карман и достает складной нож… У меня волосы начинают шевелиться от ужаса!

— Стелла!

Никогда бы не подумала, что меня обрадует голос сводного брата.

— Что ты делаешь? Почему не отпустила ее?

— Потому что передумала! Уйди отсюда! У нас с Ниной свои счеты.

— Стоп. Ты чего, а? Что задумала? Не трогай ее.

— Пошел вон я сказала!!!

Выглядит так, словно окончательно обезумела. Одержимо таращится на Вадима. Я же могу думать только о том, как спасти своего малыша.

— Она беременна! Так что я не отпущу ее. Ты хотел с ней развлечься, но струсил. Какой же ты жалкий, братец. Выглядишь как половая тряпка. Тебя хватило только позировать на фото. Облизывался на нее, но так и не посмел тронуть. Придурок полный!

— Обвиняешь в том, что я не насильник? Ты больная!

— Я лишь борюсь за свое!

— Ты не можешь ее убить, понимаешь?! Я не хочу в тюрьму, дура ты конченая!

— Да мне плевать!

Вадим выталкивает Стеллу из комнаты. Кажется, это мой единственный шанс, но я боюсь подойти к открытой двери. Так страшно мне ни разу в жизни не было! Внутри ледяной холод, шепчу про себя сумбурные слова молитвы. Громкий возглас Вадима. Затем тонны мата, вой, он кричит от боли.

— Ты меня пырнула! Сволочь! Ты за это ответишь! — осыпает сестру нецензурными словами.

Ноги как ватные, я сползаю на пол. Бежать нет сил…

Сирена вдалеке, ее звук все громче. В доме наоборот, полная тишина.

Слышу голос Андреаса и не могу поверить, что это не галлюцинация. Всхлипываю. Когда вижу его на пороге злосчастной комнаты, силы окончательно меня покидают. Тяжелые шаги, топот ног, в доме все больше людей. Андреас осторожно поднимает меня с пола, подхватывает на руки.

41/2

— Я хочу уйти отсюда, — шепчу, прижавшись лбом к его груди. Все еще ненормально быстро колотится сердце. Пульс зашкаливает.

Когда муж со мной на руках выходит на улицу, мельком вижу, как Стеллу волокут к полицейской машине, в наручниках. Она матерится. Оглушительно звучит сирена скорой помощи, и я вспоминаю про сводного.

— Вадим… Его ранила Стелла? Что с ним? — спрашиваю, едва шевеля губами.

— Не думай об этом.

— Он спас мне жизнь.

— Потом. Все потом, маленькая. Сначала доедем до больницы. Тебя осмотрят.

Лицо Кралидиса буквально почерневшее, мрачное, брови сдвинуты.

— Он не тронул меня. Те фото ложь, — шепчу из последних сил. На меня нападает ступор. Не могу ни на что реагировать. Я в сознании, но словно окаменела.

Андреас осторожно сажает меня в машину. Стоит на секунду не почувствовать его прикосновений, меня начинает трясти. На месте водителя — Азат. Рядом с ним — София.

— Как ты, Нина? Мне очень жаль, — дрожащим перепуганным голосом говорит подруга.

— Она в шоке. Все потом, — Андреас садится рядом со мной. Сразу обнимает меня, притягивая к себе. Укутывает в плед. — Все хорошо, малыш. Сейчас мы отвезем тебя к врачу. Все будет хорошо.

Постепенно отмираю, реагируя на тепло мужа. Прикрываю глаза. Не могу сейчас разговаривать, отвечать на вопросы и очень благодарна, что все молчат. Только мужчины переговариваются тихо, выбирают по какой дороге ехать, обсуждают маршрут.

В больнице со мной случается истерика. Как только Андреас остается за дверью кабинета, больше не могу сдерживаться. Весь ужас, что накопился за жуткие сутки в плену, выплескивается. Понимаю, что веду себя неадекватно. Сопротивляюсь врачу, который хочет сделать мне укол.

— Я беременна! Это может быть вредно для ребенка!

— Успокойтесь, укол безвреден.

— Нет! Я не могу рисковать!

Но врачи настаивают, приходится смириться. Потом у меня берут всевозможные анализы.

— Отдохните немного, — мягко говорит медсестра. — Вам необходимо спокойно полежать под капельницей.

— Что в ней?

— Питательный состав. Витамины. Не волнуйтесь. С ребеночком все в порядке.

На этих словах я с облегчением прикрываю веки. Сразу нестерпимо тянет в сон.

Когда открываю глаза, возле моей постели сидит Андреас. Он не ушел, не бросил меня. Из глаз текут слезы. Муж прижимает меня к себе, гладит по спине, по волосам, утешая:

— Все позади, маленькая. Не плачь пожалуйста.

— С ребенком все хорошо? — спрашиваю дрожащим голосом.

— Да, все хорошо.

— Я не хотела, чтобы ты узнал о нем вот так. Думала сделать сюрприз, — понимаю, как глупо это звучит. Ведь главное — что мы оба в безопасности. Буквально на волоске висели, и от этого снова чувствую внутри корку льда.

Как хрупко все в этом мире… Меня спасло буквально чудо. Я бы не справилась сама с обезумевшей сестрой. Как странно, что Вадим, который всегда казался мне куда более жестоким, в результате наоборот, проявил хотя-бы здравомыслие. Хотя вряд ли он пожалел меня, скорее заботился о своей шкуре.

— Это должен был быть самый счастливый день для нас, — всхлипываю. — И обернулся кошмаром. Прости, я сейчас плохо соображаю. Все как в тумане.

— Это от лекарств, малышка. Не переживай. Ты можешь говорить мне что угодно. Обещаю, эти люди заплатят кошмар, который ты пережила, — добавляет мрачно.

— Клянусь, у меня ничего не было с Вадимом! — мысли перескакивают на другую тему. Меня передергивает от отвращения. — Я была без сознания, но они только сделали фото. Сводный конечно подонок, но я сама слышала, как он говорил со Стеллой. О том, что не воспользовался моментом.

— Хорошо, милая. Тебя осмотрел врач. Главное, с тобой все в порядке. Не думай об этом. Все позади. Это я виноват, оставил тебя одну. Никогда себе не прощу, что позволил тебе остаться в этом проклятом доме. Ведь знал, что из себя представляют эти люди.

— Я не знала. Даже представить не могла… Стелла… Она готова была меня убить. Вадим… Что с ним? Он жив?

— Нет, — качает головой Андреас.

— О боже, она его убила?!

— Нож проткнул селезенку, этот урод истек кровью, его не успели довезти до больницы.

— Боже мой! Бедная Вера!

Прихожу в ужас, поверить не могу, что все так жутко закончилось. Мне жаль его, несмотря ни на что. Так глупо погибнуть. Ужасная трагедия.

— Может быть, она это заслужила, — мрачно произносит Андреас.

— Я думаю, тетя не знала, что они меня похитили. Получается, за короткий промежуток времени она потеряла всю семью, — сердце ноет от жалости.

— Да, скорее всего. Когда я разбудил ее, в дверь колошматил под утро, она выглядела очень удивленной. Думаю, ее тоже опоили, как и тебя. Она была заторможенной, ничего не понимала. Не могла поверить, что в доме больше никого нет. Растерялась, когда не нашла тебя в комнате. Как и своих непутевых отпрысков. Правда, не особенно переживала. Была уверена, что ты уехала с ними добровольно.

— Она немного не в себе, не отошла от смерти Олега Николаевича… Что будет со Стеллой?

— Посадят, и я прослежу, чтобы надолго. Похищение, убийство. Тянет лет на двадцать пять.

— Ужас.

Сердце болит, когда думаю про Веру. Она точно сойдет с ума! Чем она заслужила такое? Конечно, она не всегда была права, и со мной не всегда честно поступала, но она очень любила свою семью. Своих детей, мужа. Представить, как семья может вот так исчезнуть в одночасье — страшно. Но Стелле я точно не сочувствую! Она — чудовище, которое нужно запереть в клетке. Вряд ли события, которые она заставила меня пережить, пройдут бесследно. Это на всю жизнь травма. Она должна заплатить за это.

— Не думай о ней, она того не стоит, — муж снова крепко обнимает меня. — С ней разберутся. Она сама нарвалась на жестокий приговор. Не захотела нормальной жизни. За поступки всегда приходит расплата.

— Ты правда мне веришь?

— О чем ты?

— Они хотели обвинить меня в том, что я тебе изменила.

— Потому что идиоты. Как только я увидел это фото, сразу понял, что ты в опасности. Только об этом мог думать. Я как раз ехал из аэропорта, гнал на максималках.

— Ты вернулся раньше? Почему?

— Не знаю. Было предчувствие. Места не мог себе найти. Сразу собирался в дом Крапивиных, и тут мне на телефон приходят эти фотографии. Я сразу понял, что ты в беде. Испугался очень. Как только понял, что тебя нет у Крапивиных, и дома тоже не было — я попросил Азата проверить нашу квартиру, благо он ночевал у Софии. Не пришлось тратить время, туда гнать. Позвонил нужными людям, которые запеленговали телефон Вадима, Стеллы. Вера вспомнила про старую дачу. Так что похитители из них неважные, разумеется, на нашу удачу. Все равно, Стелла ответит за каждую твою слезинку, мразь.

Слишком много жестокости, боли. Они давят как бетонная стена. Я снова чувствую слабость, клонит в сон. Кажется, сто лет готова проспать.