Горничная. Плата за ошибку

Глава 11

Взрыв, произошедший в лифте, ещё долго отзывался в воздухе «Гранд-Этуаль» ледяной трещиной. Я стала невольным громоотводом для напряжённости между двумя самыми могущественными людьми в моей жизни. Артур замкнулся в себе. Его приказы стали ещё более лаконичными, почти механическими, а в его прикосновениях, по-прежнему жгучих, появилась какая-то новая, почти отчаянная агрессия. Крюгера я не видела вовсе, но чувствовала его присутствие — как тень за спиной, как невысказанное требование, витавшее в стерильном воздухе офисных этажей.

Перелом случился неожиданно и по-глупому. Вернее, из-за глупости — моей. Переволновавшись перед важным осмотром брата, я перепутала баночки с дорогими таблетками, которые Артур заставлял меня принимать «для здоровья», и заработала себе аллергическую реакцию. Не смертельную, но впечатляющую: всё лицо покрылось красными пятнами, глаза заплыли. Когда я, пытаясь скрыть это под слоем тонального крема, пришла по вызову в кабинет, Артур замер. Он не сказал ни слова. Он просто подошёл, взял моё лицо в ладони и повернул к свету. Его пальцы были удивительно нежны.

— Что ты натворила? — прошептал он, и в его голосе не было гнева. Было… беспокойство.

Я, истерически всхлипывая от страха за брата и стыда за свой вид, выпалила всё. Про путаницу с лекарствами, про панический страх перед консилиумом врачей, про то, что я боюсь, что с братом что-то не так, а я тут… тут занимаюсь ерундой.

Он слушал, не перебивая. Потом молча набрал номер своего личного врача, отправил его в клинику к брату с приказом «разобраться и успокоить». Велел мне лечь на диван в его кабинете. Сам принёс воды, антигистаминные из своей аптечки и… влажную салфетку. Сел рядом и стал аккуратно, с сосредоточенным видом хирурга, стирать с моего лица крем, обнажая красноту. Он ничего не говорил. Просто делал это. А я лежала и смотрела на него, этого безумного, опасного человека, который в этот момент выглядел просто уставшим мужчиной, пытающимся починить сломанную вещь, которую, как он вдруг понял, очень жалко.

В этот момент без стука вошёл Крюгер. Он замер на пороге, увидев картину: я, распластанная и пятнистая, на диване, и Артур, склонившийся надо мной с салфеткой в руке. На лице Дэмиена промелькнула целая гамма эмоций: удивление, сарказм, готовый сорваться с губ, и что-то ещё, что заставило сарказм угаснуть.

— Новая игра? «Больница»? — спросил он, но уже без привычной язвительности.

— Аллергия, — коротко бросил Артур, не оборачиваясь. — На нервной почве.

Крюгер молча подошёл, заглянул в моё лицо. Его золотистые глаза изучали меня с неожиданной серьёзностью.

— Ужас, — констатировал он на удивление просто. — И как брат?

Этот вопрос, заданный именно им, сломал что-то во мне окончательно. Я снова расплакалась, бессвязно бормоча о своих страхах. Крюгер вздохнул, достал из кармана платок (настоящий шёлковый платок!) и неловко протянул его мне.

— Прекрати реветь. Твой брат под лучшим наблюдением в стране. Он выкарабкается. А ты… — он бросил взгляд на Артура, — ты доведёшь её до настоящей болезни своей чёртовой ревностью и гиперопекой. Вы оба.

Последние слова он сказал тихо, но они повисли в воздухе. Артур наконец оторвался от моего лица и посмотрел на партнёра. Не с вызовом, а с усталым пониманием.

— А что предложишь? — голос Вольфа звучал глухо.

— Предлагаю прекратить эту идиотскую холодную войну, — отрезал Крюгер. — Она нас обоих достала. И её тоже. Мы же не мальчишки, чтобы драться из-за девушки, хоть и очень желанной. Мы… партнёры. — Он сделал паузу, подбирая слова. — И, кажется, у нас общий… интерес.

Он посмотрел на меня. Не как на вещь. А как на человека, который невольно оказался в эпицентре их бури.

— Малышка, — сказал Крюгер, и в его голосе не было привычного сладкого яда. — Тебе от нас двоих плохо?

Я, всхлипывая в его платок, неожиданно честно покачала головой. Нет. Не всегда плохо. Было страшно, унизительно, стыдно… но было и иначе. Была та самая клиника для брата. Было это странное, жуткое чувство защищённости под их крылом. Было даже… возбуждение от их силы, от этой всепоглощающей страсти Артура. Я боялась Крюгера, но в его взгляде всегда была какая-то честная, хищная прямота, которая тоже была… притягательна в своём роде.

— Видишь? — Крюгер обратился к Артуру. — Она не сбежала. Хотя могла. Миллион раз. Значит, не всё так однозначно. Давай установим правила. Честные.

И они, прямо над моей распластанной фигурой, стали договариваться. Тихо, без пафоса. О времени. О границах. О том, чтобы их конфликт больше не выливался на меня. Артур слушал, сжав губы, но кивал. Это было поразительно. Два титана, которые могли рушить рынки, вели переговоры о «расписании»… из-за меня.

Правила были просты. Никаких сюрпризов. Никакого давления. И право «первой ночи» для Крюгера — не как захват, а как… завершение того, что началось тогда, в пентхаусе. Чтобы не оставалось невыполненных обязательств и подвешенных состояний.

И когда, через пару дней, я по «графику» оказалась в апартаментах Крюгера, меня охватила не паника, а странное, ледяное спокойствие. Он не бросался на меня. Он налил мне вина, сказал «расслабься» и долго просто разговаривал. Расспрашивал о брате, о маме, о том, кем я хотела стать до того, как жизнь сломала все планы. Его интерес был не сладким, а острым, колющим, но настоящим. И когда он наконец прикоснулся ко мне, это было иначе. Не так, как в тот первый, жестокий раз, и не так, как безумно-страстно с Артуром. Это было… технологично. Виртуозно. Он знал, где и как нажать, чтобы выжать максимальную реакцию. Это был не акт обладания, а демонстрация мастерства. И, к моему собственному шоку, мне… понравилось. По-другому. Без той всепоглощающей бури чувств, что была с Артуром, но с острым, чистым, почти спортивным интересом. Он довёл меня до края разума, заставив кричать так, как я не кричала никогда, а потом удерживал на самом краю, пока я не взмолилась. И только тогда позволил мне сорваться в бездну, следуя за мной сам.

После, когда мы лежали в молчании, тяжело дыша, он нежно, почти задумчиво, проводил пальцами по моему плечу.

— Ну что, малышка? — спросил он тихо. — Всё ещё страшно?

Я покачала головой, уткнувшись лицом в подушку. Уже нет. Было странно. Сложно. Но не страшно.

Затем в дверь без стука вошёл Артур. Я инстинктивно натянула на себя простыню, но он лишь подошёл, сел на край кровати и взял мою руку. Его пальцы сплелись с моими. Он смотрел не на меня, а на Крюгера.

— Доволен? — спросил Артур, и в его голосе не было вызова. Была усталость и… принятие.

— Очень, — честно ответил Крюгер, лениво потягиваясь. — Она… восхитительна. По-своему. Не так, как с тобой, — он посмотрел на Артура, — но не менее сильно.

И тогда Артур повернулся ко мне. Его тёмные глаза были серьёзны, почти уязвимы.

— Арина, — произнёс он моё имя, а не «малышка» или «девочка». — Скажи честно. Мы… мы тебе нравимся?

Вопрос повис в воздухе, такой простой и такой чудовищно сложный. Я посмотрела на их лица: на напряжённое, ожидающее лицо Артура, на спокойно-любопытствующее лицо Крюгера. Два сильных, опасных, изломанных мужчины, которые из мучителей стали… чем-то другим. Частью моего кошмара и моего странного, искажённого спасения.

Я думала о брате, который сегодня впервые за долгое время улыбнулся. О маме, которая перестала сутулиться. О том, как моё тело откликалось на каждого из них по-разному, но откликалось с постыдной готовностью. О том, что они, в своём безумии, видели в меня не просто вещь, а того, кого можно… ревновать. Кем можно интересоваться. Кого можно… беречь, пусть и такими уродливыми способами.

Я медленно выдохнула. Правда была сложной, как и всё в этой новой жизни.

— Я не знаю, что такое «нравится» в такой ситуации, — сказала я тихо, глядя на их сплетённые с моей рукой пальцы Артура. — Вы пугаете меня. Вы владеете мной. Вы купили меня. Но… — я запнулась, подбирая слова. — Когда вас нет, я… скучаю. По тревоге. По этой силе. По тому, что я… не одна. Даже в этом аду. Так что, наверное… да. В каком-то своём, чудовищном виде… нравитесь.

Наступила тишина. Потом Крюгер тихо рассмеялся.

— Чудовищный вид — это по нашей части, — сказал он.

А Артур просто поднёс мою руку к своим губам и тихо поцеловал костяшки пальцев. В его глазах что-то дрогнуло, какая-то ледяная скорлупа дала трещину, и на миг я увидела там не босса, не одержимого любовника, а просто человека, который нашёл что-то ценное и боится это сломать.

В тот вечер они не спорили. Они сидели и говорили. О бизнесе, о чём-то своём. А я лежала между ними, слушая их голоса, и впервые за долгое время чувствовала не всепоглощающий страх, а что-то вроде… шаткого, невероятно хрупкого, но мира. Мы были трое в этой тщательно скрываемой от всех реальности. Трое чудовищ, нашедших друг в друге своё искривлённое отражение и странное утешение. И в этом было что-то пугающе правильное.