Горничная. Плата за ошибку

Глава 6

Время утратило линейность, распавшись на череду ощущений, каждое из которых прожигало сознание докрасна. Стол подо мной был не мебелью, а инструментом наказания и наслаждения, сотрясаясь от ритмичных, мощных толчков Вольфа. Его движения были не любовным актом, а утверждением власти, завоеванием, безжалостным и методичным. Каждое погружение его тела в моё было будто ударом молота, от которого я гнулась, издавая хриплые, задыхающиеся звуки. Его руки, вцепившиеся мне в бедра, оставляли на коже яркие, горящие отпечатки пальцев.

Крюгер не оставался в стороне. Оторвавшись от моей груди, он медленно, с видом дегустатора, провел ладонью по моему животу, дрожащему от напряжения, и опустился ниже. Его пальцы нашли клитор, набухший и пульсирующий от смеси унижения и дикого, неконтролируемого возбуждения. Его прикосновение было точным, безжалостным. Он синхронизировал свои круговые, давящие движения с ритмом Вольфа, создавая двойную, невыносимую волну стимуляции, которая вынуждала моё тело выгибаться в немой мольбе, а из горла вырывались сдавленные, стонущие звуки.

— Так, держи её, — хрипло бросил Крюгер, его глаза горели азартом.

Вольф ответил низким рычанием, ускорив темп. Его пальцы впились ещё глубже в мои ягодицы, приподнимая и раздвигая их, чтобы проникать ещё глубже, ещё неумолимей. Воздух в комнате стал густым от запахов секса, пота, разлитого коньяка и моего собственного унижения. Я видела себя в отражении огромного окна, за которым плыл ночной город: искажённое гримасой наслаждения лицо, растрёпанные волосы, обнажённое, покорное тело, зажатое между двумя мощными мужскими фигурами.

Внезапно Вольф издал глухой, сдавленный звук. Его тело напряглось, движения стали резкими, хаотичными. Он вогнал себя в меня в последний раз, глубоко и сильно, и я почувствовала внутри горячий, пульсирующий выброс. Его стоны, низкие и хриплые, прозвучали прямо у моего уха. Он замер на мгновение, всем весом прижимая меня к холодному столу, его дыхание обжигало шею.

Он медленно вышел из меня, и это ощущение опустошения, смешанное с все еще жгучим возбуждением, заставило меня слабо всхлипнуть. Но передышки не было. Почти сразу его место заняли руки Крюгера. Он грубо перевернул меня на живот. Холодная столешница обожгла грудь и щёку. Мои руки беспомощно скользнули по гладкой поверхности.

— Моя очередь, — прошептал Крюгер, его голос был густым от нетерпения. Его ладони легли мне на спину, прижимая, а затем раздвинули ягодицы. Я почувствовала влажный кончик его члена, проводивший по чувствительной коже, собирая смесь их выделений и моих. Он не стал медлить. Резкий, точный толчок — и он был внутри, но уже по-другому, в ещё более тайном, уязвимом месте. Боль, острая и жгучая, пронзила меня, заставив вскрикнуть в приглушённую поверхность стола. Но он уже начал двигаться, и боль постепенно, предательски, стала смешиваться с новой, извращённой волной ощущений, проникающих глубже, чем всё, что было до этого.

— Расслабься, глупышка, — сипло прошептал он, наклоняясь, чтобы его губы коснулись моего уха. Одна его рука обхватила меня под животом, приподнимая, вторая вцепилась в бедро, контролируя каждый дюйм. — Это тоже часть твоего контракта. Вся ты… наша.

Вольф, отдышавшись, подошёл к столу спереди. Он взял моё лицо в ладони, заставив поднять взгляд. Его глаза были тёмными, удовлетворёнными, но в них ещё тлел огонь.

— Соси, — приказал он коротко, поднося к моим губам свой член, всё ещё влажный, но уже снова наполовину возбуждённый. И я повиновалась, снова открывая рот, чувствуя свой собственный вкус и его, смешанные воедино. Теперь я была зажата между ними полностью: рот на одном, тело пронзалось другим. Это была полная, абсолютная потеря контроля. Их движения стали синхронными, они нашли свой ритм, и я была лишь связующим звеном, живым инструментом в их руках. Стоны Крюгера, его хриплые одобрительные выкрики, смешивались с тихими, властными командами Вольфа. Моё сознание поплыло, сузившись до базовых ощущений: толчков, заполняющих меня сзади, движений во рту, жгучего стыда и всепоглощающего, запретного физиологического отклика, который снова и снова гнал по телу спазмы наслаждения.

Когда Крюгер, с тихим, животным рыком, достиг пика, его тело содрогнулось, и я почувствовала новую волну жара внутри себя. Он выскользнул и отступил, тяжело дыша.

Но они не закончили. Выдохнув, Вольф вынул себя из моего рта. Его взгляд скользнул по моему измученному, залитому слезами и потом лицу, по дрожащему, покорному телу.

— На кровать, — скомандовал он, и в его голосе не было вопроса.

Крюгер, всё ещё возбуждённый, подхватил меня на руки, как трофей, и отнёс к огромной кровати. Он бросил меня на шелковиное покрывало. Тело бессильно вдавилось в матрас. И снова они сменились, но теперь уже без спешки, с новым, изощрённым интересом. Они заставили меня встать на четвереньки. Вольф снова занял позицию сзади, его толчки стали глубокими и размеренными, а Крюгер лёг передо мной на спину, направляя мое лицо к своему члену.

— Покажи, как ты благодарна за шанс остаться, — прошептал Крюгер, поглаживая мои волосы. И я снова взяла его в рот, теперь уже на фоне медленных, властных движений Вольфа сзади. Это был бесконечный, изнурительный цикл. Они менялись местами, пробовали разные позы, использовали моё тело так, как хотели, выжимая из него всё до последней капли реакции. Я кончила ещё раз, и ещё, уже переставая различать границы между болью, унижением и ослепляющим, вынужденным экстазом. Мои стоны стали хриплыми и бессвязными, мольбы — нечленораздельными.

Наконец, долго, изматывающе долго спустя, когда первые лучи рассвета стали окрашивать небо за окном в пепельно-серый цвет, они закончили. Окончательно. Сначала Крюгер, с тихим стоном обронив меня на кровать. Затем Вольф, чьё последнее, мощное извержение глубоко внутри казалось финальной печатью на нашем молчаливом соглашении.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым, неровным дыханием троих. Я лежала на боку, свернувшись калачиком, дрожа всем телом, чувствуя, как их семя медленно вытекает из меня, смешиваясь на простынях. Всё тело ныло, горело от синяков, царапин и внутренней опустошенности. Я не могла думать. Не могла чувствовать ничего, кроме тяжелой, животной усталости и осознания, что линия, за которой оставалась прежняя я, была не просто пересечена — она была стерта в порошок.

Вольф первым поднялся с кровати. Он молча подошёл к своему брошенному пиджаку, достал из внутреннего кармана толстую пачку купюр. Не считая, он бросил её на кровать рядом со мной.

— Аванс, — сказал он просто, его голос снова стал холодным и деловым. — И номер телефона моего секретаря. Завтра в десять она оформит тебя в штат. С льготным контрактом. Уборка номеров… и личное сопровождение по первому требованию.

Крюгер, потягиваясь, встал и подошёл к мини-бару. Он налил два бокала воды, один протянул Вольфу, другой поставил на тумбочку рядом со мной.

— Оформим пропуск на служебный лифт прямо в пентхаус, — сказал он, и в его голосе снова зазвучала привычная, хищная усмешка. Он взглянул на моё измождённое тело, на деньги рядом. — Отдыхай, мышка. Тебе ещё работать. У нас с Артуром много планов. И твоя… преданность… оказалась на удивление многообещающей.

Они молча начали одеваться, приводя себя в порядок с той же эффективностью, с какой только что использовали меня. Я лежала и смотрела, как два бога моего нового, ужасного мира возвращают себе безупречный вид, оставляя меня одну с болью, деньгами и бездной внутри. Контракт был подписан. Не на бумаге. На моей коже, в моей памяти, в каждой ноющей мышце. И работа, как они сказали, только начиналась.