Горничная. Плата за ошибку

Эпилог 1

Скамья в аудитории была жесткой и холодной, но я почти не чувствовала дискомфорта. Мозг был занят другим — сладкими, терпкими планами. Сегодня после пар я не побегу на работу. Я купила два билета в кино на тот самый фантастический боевик, о котором брат тараторил последнюю неделю. Потом зайдем в тот новый боулинг-центр — врачи сказали, что умеренная нагрузка ему уже полезна. А вечером... вечером я испеку его любимые шоколадные маффины. Мама сказала, что он снова начал мечтать о мотоцикле. Пусть мечтает. Скоро, очень скоро я смогу скопить на курсы вождения и первый взнос. Он жив. Он здоров. Он смеётся. Это была та реальность, ради которой я и выдержала всё. И теперь я могла тонуть в ней, как в тёплом море, смывая прошлое каждым его улыбкой.

Преподаватель задерживался. Минут на пять, на десять. Лёгкий раздрай пополз по аудитории. Шёпот, смешки, звяканье телефонов. Меня это тоже начало цеплять. У меня был чёткий план, расписанный по минутам, и эта задержка его нарушала. Я углубилась в конспект, стараясь не обращать внимания, мысленно перебирая список продуктов для тех самых маффинов.

Шум в аудитории сменился на странную, напряжённую тишину, а затем на сдавленные вздохи и аханья. Я не подняла головы. Наверное, пришёл какой-нибудь заслуженный, но скучный профессор. Или, что более вероятно в нашем не самом престижном институте, очередной практик с заезженной презентацией о стандартах сервиса.

И только когда два чётких, невероятно знакомых шага прогремели по кафедре, ледяная волна прошла по моей спине. Не может быть. Это игра воображения. Наваждение от усталости.

Но голос... Первый, низкий, с бархатной хрипотцей, врезался в тишину, как лезвие в лёд.

— Добрый день. Извините за задержку.

Второй, чуть выше, с той самой опасной, медовой интонацией, подхватил:

— Несколько занятий по стратегическому управлению в luxury-сегменте проведём мы. Нас... попросили. Считайте, что вам повезло.

В аудитории повисло ошеломлённое молчание, а затем её буквально взорвал шквал шёпота. Я сидела, вцепившись пальцами в край стола, глаза упёрлись в строчки конспекта, которые поплыли перед глазами.

Не смотри. Не поднимай головы. Это галлюцинация. Следствие стресса. Сейчас они исчезнут.

— Поскольку время ограничено, — продолжал первый голос, голос Артура, — возможно, у кого-то есть вопросы прямо сейчас?

Со всех сторон, как по команде, взметнулись руки. Девичий шепот превратился в возбуждённый гул. «Они те самые Вольф и Крюгер?», «Боже, они ещё красивее, чем в журналах!», «Посмотри на костюм!». Я чувствовала, как их взгляды, тяжёлые и прицельные, скользят по рядам. Они искали. И они нашли. Меня.

Тишина снова упала на аудиторию, на этот раз — по их воле.

— Странно, — произнёс Дэмиен, и я слышала едва уловимую усмешку в его голосе. — Все такие любознательные. А вот девушка на третьем ряду у окна... Неужели у неё совсем нет вопросов? К устройству нашего общего... хозяйства?

Его слова, закамуфлированные для остальных, ударили мне прямо в солнечное сплетение. «Наше общее хозяйство». Пентхаус. Лифт. Библиотека. Всё.

Я медленно, будто против своей воли, подняла голову.

И увидела их.

Они стояли за кафедрой, в безупречных, словно влитых, тёмных костюмах. Артур — с таким же ледяным, но теперь до боли знакомым мне выражением сосредоточенной интенсивности во взгляде. Дэмиен — с полуулыбкой, в которой читалась не насмешка, а что-то невероятно серьёзное. Они смотрели прямо на меня. Не отрываясь. Впиваясь. Как будто зал, полный людей, просто растворился.

Весь воздух из лёгких вырвался разом. Комната завертелась. Звуки отдалились, превратившись в глухой гул. Я увидела, как Артур сделал резкое движение вперёд, как слетела с его лица маска невозмутимости. Услышала, как Дэмиен бросил что-то резкое, но слова не долетели. Перед глазами поплыли чёрные пятна, а сладкие планы на день — кино, боулинг, маффины, брат — разлетелись в прах, сметённые одной-единственной, всепоглощающей реальностью.

Они нашли меня.

Это была последняя связная мысль, прежде чем мир окончательно перевернулся, пол ушёл из-под ног, а я, потеряв всякую опору, беззвучно рухнула со стула в глубокий, беспросветный обморок. В темноту, из которой, как я теперь знала, меня уже вытащат их руки.