Горничная. Плата за ошибку

Глава 4

Ловушка захлопнулась тихо, с щелчком окончательного выбора. Мои слова «я готова на все» не просто повисли в воздухе — они растворились в нем, превратившись в разрешение, в письменный отказ от всех прав. И они, эти два бога в костюмах, немедленно этим воспользовались.

— «На все», — повторил Крюгер, и его усмешка исчезла, уступив место голой, жадной концентрации. Его рука, лежавшая на моем бедре под юбкой, двинулась резко вверх. Грубые латексные перчатки на моих руках стали невыносимы — они были последней частью униформы, последним барьером. Но снимать их пришлось не мне.

Вольф, все так же держа меня за подбородок, другой рукой взял мою ладонь. Он не снял перчатку — он просто грубо стащил ее, будто кожуру с фрукта. Воздух коснулся моей влажной, вспотевшей кожи. Затем он проделал то же самое со второй. Перчатки с мягким шлепком упали на ковер. Я была обезоружена.

— Хорошо, — произнес Вольф, и его голос потерял последние оттенки ледяной иронии. В нем звучала только плоская, не терпящая возражений команда. — Покажи, насколько ты готова.

Его пальцы нашли первую пуговицу на моей блузке. Маленький пластиковый кружок не устоял под нажимом — раздался тихий щелчок. Затем вторая. Третья. Он не рвал ткань. Он методично, с холодной эффективностью, обнажал. Холодный воздух комнаты ударил по горячей коже груди, обтянутой простым хлопковым бюстгальтером. Я зажмурилась, пытаясь отстраниться в своем сознании, но тело предательски реагировало — соски набухли и затвердели, болезненно выпирая под тонкой тканью.

Крюгер, не теряя времени, опустился передо мной на одно колено. Его руки обхватили мои ноги чуть выше колен, и я почувствовала, как подол юбки резко взметнулся вверх, обнажая колготки и бедра. Его дыхание, горячее и прерывистое, обожгло кожу на внутренней стороне бедра.

— Не двигайся, — прошипел он, и в его голосе была дикая, хищная нетерпеливость.

Пальцы Вольфа защелкнули пряжку на моей юбке. Ткань, внезапно свободная, сползла по бедрам и упала к моим ногам, запутавшись в подоле. Теперь я стояла перед ними в одном бюстгальтере, колготках и туфлях — нелепо, уязвимо, абсолютно открыто.

Но это было только начало.

Вольф отбросил блузку в сторону и его руки, большие и твердые, обхватили мою талию, прижимая к себе спиной. Я чувствовала каждую складку его костюма, каждую мышцу под ней. Его губы опустились на мою шею — не для ласки. Это был укус, влажный, сильный, оставляющий на коже жгучую метку. Он вел свой путь вниз, к ключице, затем ниже, к верхнему краю чашечки лифчика. Его зубы зацепили ткань и потянули вниз, обнажая одну грудь. Холодный воздух и затем горячий, влажный рот обхватил сосок. Я вскрикнула — коротко, сдавленно — от шока и от пронзительной, молниеносной волны удовольствия, пронзившей меня от груди до самого низа живота.

Тем временем Крюгер у моих ног не терял времени. Его руки скользнули под пояс колготок. Я услышала непристойный звук рвущегося нейлона. Прохладный воздух ласкал новообретенную наготу. Но его губы не стали медлить. Они, горячие и влажные, прижались к самой чувствительной коже на внутренней стороне бедра, совсем рядом с целью. Его язык — широкий, наглый — провел долгий, мокрый путь по всей длине, от колена до самой промежности, заставляя меня вздрогнуть и непроизвольно выгнуться вперед, навстречу Вольфу.

Я была зажата между ними, как в тисках. Одни руки и губы обжигали сверху, другие — снизу. Все мое внимание, вся нервная система сузились до двух точек невыносимого напряжения: там, где рот Вольфа высасывал из меня последние остатки воли, и там, где дыхание и прикосновения Крюгера подбирались все ближе к самому сокровенному.

И когда его язык, наконец, нашел клитор, я не выдержала.

Это было не плавное нарастание. Это был взрыв. Волна спазматического, ослепляющего удовольствия накрыла с головой, вырывая из горла не крик, а хриплый, сдавленный стон. Ноги подкосились, но Вольф крепко держал меня. Конвульсии наслаждения били по телу, но они, казалось, только подстегивали мужчин.

Крюгер не останавливался. Его язык продолжал свою работу — настойчивую, безжалостную, точно знающую, как продлить экстаз, как выжать из меня каждую каплю реакции. И когда первая волна лишь начала отступать, вторая, более мощная, уже накатывала, спровоцированная его пальцем, который уверенно, без предупреждения, вошел внутрь меня. Я кончила снова, почти сразу, с тихим всхлипом, и на этот раз слезы потекли по моим щекам — от перегруза, от стыда, от невероятной, дикой слабости.

— Хорошая девочка, — прошипел Крюгер, отрываясь от меня. Его губы и подбородок блестели. — Платишь по счету охотно.

Вольф отпустил мою грудь и развернул меня к себе лицом. Его глаза горели холодным, удовлетворенным огнем. Он видел мои слезы, мое разбитое, покорное выражение лица, дрожь в коленях.

— Но счет, — произнес он четко, — еще не закрыт. Наше удовольствие только отложено.

Он отступил на шаг. Крюгер поднялся с колен. Они стояли передо мной, два возбужденных, мощных хищника. Их костюмы были слегка помяты, на Вольфе расстегнуты еще две пуговицы рубашки, обнажая часть груди. Но главное — было видно возбуждение, отчетливо проступающее под тонкой тканью их идеально сидящих брюк.

Вольф провел ладонью по своему вздымающемуся паху, его взгляд пригвоздил меня к месту.

— Теперь, — его голос был низким, хриплым от желания, — доставь удовольствие нам. На колени. И покажи, на что действительно способна твоя готовая «на все» преданность.

Крюгер расстегнул свой ремень со звонким, окончательным щелчком.

— И постарайся, милая, — добавил он, и в его глазах плясали огоньки дикого азарта. — От твоих следующих действий зависит, останешься ли ты здесь… и в каком качестве.