Hot As Sin Novella

6

Первое, что я делаю после того, как допиваю виски и вежливо прощаюсь с обворожительной, но слишком юной для меня Селин, – это вытаскиваю Кенджи из бассейна.

Это легче сказать, чем сделать.

Во-первых, он в истерике. Во-вторых, он голый. И, как уже было сказано, безволосый. А значит, чертовски скользкий.

— Хватит извиваться. Я тебя уроню.

После этих слов Кенджи затихает примерно на две секунды, а потом снова начинает рыдать и выть, дрожа в моих руках так, будто я спас его из Северного Ледовитого океана посреди зимы, а не из бассейна с подогревом жаркой летней ночью.

Я по пояс в хлорированной воде несу его к ступенькам. Там меня ждет Лондон с черно-белым полосатым полотенцем, которое она схватила с ближайшего шезлонга. Еще одним она накрылась сама. Лондон держится более собранно, чем Кенджи, но это и не удивительно. Он впал в настоящую истерику.

— Я чуть не погиб! — кричит он мне в ухо. — ЧУТЬ НЕ ПОГИБ! Повсюду было пламя и дым, все паниковали и кричали, и… ох! — затем закрывает лицо руками. — Это было ужасно!

Я говорю тихо и спокойно, как разговаривают с испуганными животными и душевнобольными.

— Я знаю, дорогой. Но теперь ты в безопасности. Сделай глубокий вдох. И, пожалуйста, перестань ерзать.

Стоя у бортика бассейна, Нико пытается сдержать смех, глядя на нас. Когда я бросаю на него недовольный взгляд, он закрывает рот рукой, но его плечи трясутся от смеха.

— Хочешь помочь мне, братан?

— О нет, друг мой. Похоже, ты и сам прекрасно справляешься.

Фыркнув, он разворачивается и направляется к пожарным, стоящим рядом с дымящимися остатками палатки.

— Вот, держи, милый, — шепчет Лондон Кенджи, когда я выхожу из бассейна. Она накидывает полотенце на его обнаженное тело, заправляя его между моими руками и его спиной, и всячески суетится вокруг него, потому что ему явно это нужно. Он смотрит на нее затуманенными глазами, его губы дрожат, одна накладная ресничка печально свисает.

Когда она гладит его по руке и ласково спрашивает, все ли с ним в порядке, Кенджи снова заливается слезами и утыкается лицом мне в грудь.

Я стараюсь не вздыхать. Наверное, так себя чувствуют родители, у которых есть дочь-подросток.

— Все хорошо, дорогой. Я с тобой. Давай поднимемся наверх и устроимся, хорошо?

В ответ он лишь прерывисто вздыхает и снова начинает рыдать.

Лондон идет рядом со мной, держа Кенджи за руку, пока я несу его через двор и вверх по лестнице в одну из многочисленных свободных спален на втором этаже, где они смогут немного прийти в себя. Мои промокшие ботинки хлюпают при каждом шаге, мокрые джинсы натирают.

К тому времени, как мы поднимаемся по лестнице, Кенджи уже не плачет, а только икает и шмыгает носом, вытирая его рукавом моей футболки.

Я не утруждаю себя напоминанием о том, что физически он не пострадал, так что вся эта мелодраматичность ни к чему, потому что знаю, что в ответ получу резкую отповедь и он, скорее всего, не будет со мной разговаривать полгода. Даже когда я приеду сюда на Рождество, он все равно будет холоден со мной. Поэтому я просто отношу его на кровать и терпеливо жду, пока Лондон откинет одеяло и взобьет подушки. Затем я осторожно укладываю Кенджи на матрас и натягиваю одеяло до самого подбородка, заботливо укрывая его вместе с полосатым полотенцем для бассейна.

— Лондон присмотрит за тобой, пока я спущусь вниз и все проверю, хорошо?

Он кивает, как послушный ребенок. Я смотрю на Лондон, и она тоже кивает.

— Отлично. Хочешь, я попрошу принести тебе что-нибудь поесть или попить?

После паузы, во время которой Кенджи шмыгает носом, он говорит: — Стакан молока. И печенье. По возможности «Орео». Или с шоколадной крошкой. С орехами. Только не с грецкими. Лучше с фундуком. — Он колеблется, прикусывая губу. — И… не мог бы ты достать из бассейна мои блестящие красные туфли? Они мои любимые.

Я сжимаю губы, скрывая улыбку.

— Хорошо.

Я поворачиваюсь и направляюсь к двери. Когда я уже на полпути, Кенджи кричит: «Эй». Я останавливаюсь, оглядываясь назад.

Нахмурившись и вцепившись пальцами в одеяло, он тихо произносит: — Я люблю тебя, Нази.

— Я тоже тебя люблю, Кенджи.

Затем выхожу из комнаты, улыбаясь.

***

К своему удивлению, я обнаруживаю, что работники кейтеринга тусуются на кухне, спокойно собирая оборудование и попивая текилу.

Все замирают, когда я вхожу. Один из них, парень лет двадцати пяти с плохой кожей и редкими каштановыми волосами, нервно говорит: — Мы просто, э-э, убирались.

Он бросает взгляд на пухленькую блондинку, стоящую рядом с ним, и та виновато прячет за спиной бутылку текилы, которую держала в руках.

Я усмехаюсь.

— Не волнуйтесь, ребята. Расслабьтесь. Я просто удивлен, что вы не убежали вместе со всеми.

— О боже, — говорит пухленькая блондинка, явно радуясь, что я не разозлился из-за того, что они стащили выпивку. — Мы столько раз проводили мероприятия, на которых что-то поджигали, что нас это уже не пугает.

Все согласно кивают, и она рассказывает дальше.

— В прошлом месяце мы обслуживали свадьбу, на которой жених и шафер сильно напились и начали при всех выяснять, кто на самом деле должен был жениться на невесте. Они устроили настоящее соревнование по демонстрации членов. Какое-то время они бессвязно кричали друг на друга, а потом оба достали свои члены, чтобы сравнить размеры. Как и следовало ожидать, это ничего не решило, и тогда они начали драться, повалили друг друга на пол, не убирая члены в штаны.

Парень с проблемной кожей говорит: — Это было совсем как в тех видео с гей-рестлингом в интернете.

Все на мгновение замирают и смотрят на него. Блондинка продолжает.

— Они врезались в обеденный стол, опрокинули его, и канделябр, стоявший в центре, полетел на шторы, которые вспыхнули, как спичечный коробок. Потолок загорелся, один из гостей в горящем костюме забежал на кухню, и начался полный хаос.

— Но мы продержались до самого конца, — торжественно произносит парень.

Блондинка делает глоток текилы прямо из бутылки и ухмыляется.

— Ну да, продержались, потому что кое-кто надеялся еще раз поглазеть на члены.

— Заткнись, Бетани!

— Сам заткнись, Тодд!

— Отличная история, — сухо говорю я. — Не могли бы вы, когда будет возможность, отнести наверх молока и печенья «Орео»? В комнату на втором этаже с картиной в виде черепа на двери. Если у вас нет «Орео», сойдет шоколадное печенье с фундуком.

Я ухожу, слушая, как они хором произносят «конечно» и «разумеется», прежде чем вернуться к спору о том, что Тодда интересуют члены.

***

Мне приходится вернуться в бассейн за туфлями Кенджи, так что я снова весь мокрый, на этот раз до самых подмышек. Я оставляю туфли у закрытой двери его спальни, спускаюсь вниз и вижу, как Нико разговаривает с начальником пожарной службы во внутреннем дворике. Он пытается дать ему чаевые, но пожарный отказывается.

— Что скажете, джентльмены?

— Хорошая новость в том, что никто не пострадал, — говорит пожарный. — Плохая новость в том, что вам, возможно, выставят счет за наши услуги, поскольку установка палатки была незаконной. Кроме того, похоже, у вас тут серьезная неразбериха с парковщиками. Для них это логистический кошмар: все пытаются уехать одновременно. Многие в подпитии, ведут себя нервно. На вашем месте я бы нанял охрану.

— Может, живая музыка разрядила бы обстановку, — говорю я.

Нико смотрит на меня, а потом расплывается в улыбке.

— Братан, ты гений.

— Так и есть. И я весь мокрый. У тебя есть какие-нибудь штаны, которые я мог бы надеть?

— Бери все, что тебе нужно. Ты знаешь, где моя гардеробная. — Он снова поворачивается к пожарному. — Как думаете, ваши ребята могли бы помочь мне вынести усилители на улицу?

Я оставляю их обсуждать детали и поднимаюсь наверх, на этот раз в хозяйскую спальню. Она огромная, как и все остальные комнаты в доме. Гардеробная больше, чем вся моя квартира. Когда я вхожу, автоматически включается свет, и я направляюсь к большому прямоугольному островку с выдвижными ящиками в центре комнаты.

Я быстро выясняю, что у Кэт большой выбор нижнего белья, а Нико носит только черные боксеры.

Я действую осторожнее: медленно выдвигаю ящики и заглядываю внутрь, чтобы оценить содержимое, прежде чем что-то искать в них, надеясь, что не наткнусь на коллекцию фаллоимитаторов.

К счастью, в следующем ящике находятся футболки. Я выбираю черную, затем снимаю шелковый жилет, который, кажется, сел после того, как намок. Слава богу, на нем есть пуговицы, а то пришлось бы его разрезать. Я снимаю мокрую футболку и бросаю ее на остров вместе с жилетом, и тут замечаю, что в дверях кто-то стоит и смотрит на меня.

— Привет, — неуверенно говорит Селин. — Э-э-э. Я увидела, как ты поднялся наверх, и… — Она тихо и нервно смеется. — Я подумала, может, тебе не помешает компания.

Я не отвечаю, просто стою и смотрю на нее, и она краснеет.

— Тебя Нико прислал?

Мой вопрос приводит ее в замешательство.

— Нет. Ты сказал ему, что хочешь еще выпить?

Я имел в виду не это, но ее слова дают мне ответ на вопрос: Нико не платил этой девушке, чтобы она пришла и составила мне компанию.

Мне на мгновение становится стыдно за то, что я так подумал, потому что это не в его стиле, но потом меня осеняет: должно быть, этой девушке пришлось немало набраться смелости, чтобы последовать за мной сюда и предстать передо мной в таком виде.

Я восхищаюсь смелыми женщинами. В переносном смысле.

— Прости, похоже, я ошиблась, — говорит Селин, смущенная моим молчанием. Она собирается уйти.

— Подожди.

Она останавливается и смотрит на меня, прикусив губу.

Я тихо говорю: — Иди сюда.

У нее учащается пульс. Она сглатывает. Щеки горят, но Селин идет ко мне, пока не оказывается на расстоянии вытянутой руки. На переносице у нее очаровательная россыпь веснушек, мелких, как пыльца корицы. Один ее глаз светлее другого.

— Сколько тебе лет?

Она смотрит на мой рот.

— Девятнадцать.

Девятнадцать. Боже. У меня есть обувь старше нее.

— Как ты думаешь, сколько мне лет?

Между ее бровями появляется небольшая морщинка.

— Возраст для меня не имеет значения.

Ее взгляд скользит по моей обнаженной груди. Она снова прикусывает губу. Пульс у нее на шее бешено колотится.

— Кроме того, ты безумно сексуален, — шепчет Селин. Затем протягивает руку и касается кончиком пальца моего бицепса. Она легко проводит пальцем по вене на моей руке, следуя за буквами, вытатуированными на моей коже. — И твои татуировки тоже.

Когда я нежно беру ее за запястье и притягиваю к себе, она ахает, ее глаза расширяются. Мы оказываемся лицом к лицу, и я смотрю на нее, на ее миленькие веснушки и эти разные по цвету глаза, лениво размышляя, позволила бы она мне трахнуть ее прямо в гардеробной Нико. Думаю, да.

— Спасибо, — говорю я и очень нежно касаюсь ее губ своими. Затем шепчу: — Я тоже считаю тебя сексуальной.

Когда я отстраняюсь, Селин закрывает глаза. Она прижимается ко мне, тяжело дышит и практически падает в обморок.

Обычным тоном я говорю: — Но у меня есть девушка.

Ее веки вздрагивают. Девушка начинает моргать, как птенец, такая беспомощная и невинная.

— Ч-что?

— Я сказал, что у меня есть девушка.

Она вздыхает, качает головой, облизывает губы кончиком языка. Ее беспомощный взгляд проясняется, и на мгновение я вижу сильную, бесстрашную женщину, которой она однажды станет.

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты паршивый лжец? — произносит она.

Я отпускаю ее запястье и улыбаюсь.

— Послушай меня. Ты красивая девушка. И я очень польщен. Но этому не бывать.

Селин складывает руки на груди.

— Я совершеннолетняя, если ты об этом. Могу показать тебе свои права.

Я касаюсь ее щеки, проводя большим пальцем по скуле. Ее кожа безупречна, как атлас. Жаль, что мне не нравятся девушки, любящие мужчин постарше, потому что она невероятно милая.

— Я тебе верю.

Она надувает губы, оглядывая меня с ног до головы, а потом немного обижается.

— Так тебе нравятся парни, да?

Селин смотрит на мой рот, широко раскрыв глаза, и я медленно и чувственно улыбаюсь.

— Ты же знаешь, что нет, — тихо говорю я.

Ее дыхание сбивается. Она едва слышно выдыхает: — Значит, я тебе просто не нравлюсь.

Должен сказать, я впечатлен ее упорством. Она не отступит, пока не докопается до сути проблемы. Я должен что-то ей сказать, и я говорю.

— Завтра я переезжаю в Нью-Йорк. Буквально завтра… Так что…

Она прищуривается, вглядываясь в мое лицо. Убедившись, что на этот раз я говорю правду, Селин говорит: — А-а-а. — И когда я уже думаю, что мы закончили, она шепчет: — Но сегодня ты все еще здесь. — И хлопает ресницами, как звезда немого кино.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться.

Я беру ее лицо в ладони, крепко целую в губы и говорю: — Ты потрясающая, но я невероятно глуп, потому что мне не нравятся ни секс на одну ночь, ни девушки, которые не соответствуют моему возрасту.

Она смотрит на меня как на сумасшедшего, а я пожимаю плечами.

— У каждого свои предпочтения.

— Серьезно?

— Серьезно. — Я делаю паузу. — Если тебе от этого станет легче, то я, наверное, еще несколько месяцев буду дрочить, вспоминая этот момент. А может, и годы.

Селин начинает смеяться и не может остановиться.

— Боже мой, — говорит она, задыхаясь, — это, наверное, самое приятное, что мне когда-либо говорили!

Ого. Думаю, парни ее возраста не слишком галантны.

По дому разносится писк обратной связи, за которым следует ни с чем не сравнимый звук аккорда, сыгранного на электрогитаре.

— Что это? — спрашивает Селин, оглядываясь по сторонам.

— Похоже, идет проверка звука.

Когда она хмурится, я уточняю.

— «Бэд Хэбит» устроят импровизированный концерт.

Она издает пронзительный визг, который мог бы посоперничать с криком Кенджи.

— Не может быть! Боже мой, я обожаю «Бэд Хэбит»! Это моя любимая группа! Я так радовалась, что сегодня попала на эту работу, чтобы увидеть ребят вживую, но и представить не могла, что услышу их выступление!

Девушка подпрыгивает от восторга. За две секунды она превратилась из утонченной соблазнительницы в визжащую фанатку-подростка.

— Тогда тебе лучше пойти, — смеюсь я.

Она с криком разворачивается и выбегает. Не проходит и пяти секунд, как она врывается обратно, останавливается передо мной, привстает на цыпочки и кладет руки мне на грудь. Затем целует меня в щеку.

— Ты такой чертовски сексуальный, и я так злюсь на тебя за то, что ты мне отказал, и, наверное, еще много лет буду мастурбировать, вспоминая об этом. Вот так.

Мы улыбаемся друг другу. Она разворачивается и убегает.