Имран. Заберу тебя себе

Глава 32

Киваю Максу. Одного короткого движения головы достаточно, чтобы мои люди знали, что делать. Двое подхватывают этого крикуна под руки. Он даже дернуться не успевает, как его уже тащат к выходу.

— Руки убрал! — брызгает слюной, пытаясь вырваться. — Ты хоть понимаешь, на кого руку поднял, щенок?! Я тебя, сука, из-под земли достану! Слышишь?! Достану и уничтожу. Голову оторву. Считаешь себя таким сильным? Черта с два! Я еще покажу тебе!

Пялюсь на это представление и думаю: надо же, сколько в человеке силы, когда дело доходит до крика. А когда надо было за жену вступиться, за детей — бил, показывал, как он крутой. Замуж когда выдавал за кого попало, руки в карманах держал, пока они там тряслись от страха. Интересная закономерность.

— Я свою жену заберу, понял?! — продолжает орать, пока его волокут к дверям. — И дочерей! Они выйдут замуж за того, за кого я скажу! Ты мне не указ, понял?! Ты последний ублюдок, Карахан! Ничтожество! Я тебя...

Дальше не слышу. Двери больницы захлопываются, отсекая поток помоев.

Усмехаюсь. Спокойно, без злости. Скорее с усталым пониманием того, что некоторые люди учатся только тогда, когда уже поздно. Когда рычаги влияния из рук выбиты, когда все козыри на столе, и они видят, что проиграли, но всё равно продолжают тявкать. Потому что по-другому не умеют. Потому что внутри — пустота, которую заполнить нечем, кроме крика и кулаков.

Жду пару минут. Даю ему время убраться подальше, чтобы голос не долетал. Чтобы женщины в палате не слышали этого цирка. Им сейчас спокойствие нужно, а не лишние нервы.

Подхожу к нужной двери. Стучу.

— Заходи, — голос Алины. Вроде бы ровный, но чувствуется в нем напряжение.

Захожу.

Мать уже одета, стоит между дочерями. Алиса держит её за руку, Алина поправляет воротник кофты — это нервный жест, я уже выучил. Я жену как свои пять пальцев знаю. За такой короткий срок…

Все готовы. Только взгляды у всех троих одинаковые: смесь надежды и страха. Боятся, что сейчас что-то пойдет не так. Что «глава семьи» вернется и этот кошмар не закончится никогда.

— Всё, — говорю коротко. — Уезжаем.

Выходим в коридор. Мать Алины замедляется, оглядывается. Смотрит по сторонам, будто ищет кого-то.

Понятно кого. Того, кто тридцать лет был её кошмаром и одновременно единственной реальностью. Без кого она себя не мыслит, даже зная, что он её чуть не убил.

А когда не находит — выдыхает.

Я слышу этот выдох. Облегчение, смешанное с неверием. Как будто она только сейчас поняла, что всё это происходит на самом деле. Что она правда уходит и ее не остановят, не вернут силком, не прикажут молчать и терпеть дальше.

В кабине лифта Алиса прижимается к матери, Алина смотрит перед собой, но я вижу, как почему-то сжимает руки в кулаки.

Выходим на улицу.

Воздух холодный, пахнет мокрым асфальтом. Я специально смотрю по сторонам — проверяю, нет ли где засады. Пусто. Мои люди отработали чисто, увели его подальше, чтобы не мозолил глаза.

И снова женщины оглядываются. Теперь уже все трое. Мать, Алина, Алиса — одинаковым движением поворачивают головы, сканируют пространство.

Их можно понять. Столько лет привычки бояться не выкинешь за один день. Годы оглядки, прислушивания к шагам, угадывания настроения по тону голоса. Это въедается в кровь, кости и подкорку. И не лечится простым переездом.

Но первый шаг сделан.

Они не видят его. Ни во дворе, ни у входа, ни на стоянке. А когда до них доходит, казалось бы, простая вещь, что он не выскочит из-за угла с кулаками, — они выдыхают. Все трое.

Я вижу, как расслабляются плечи у матери. Алиса перестаёт вцепляться в её руку. А Алина поднимает на меня глаза — и в них уже не тот затравленный страх, что был утром.

Подхожу к машине, открываю переднюю дверь.

— Алина, садись спереди.

Она кивает, скользит на сиденье. Открываю заднюю, помогаю матери и Алисе устроиться. Они обе мелко дрожат — то ли от холода, то ли от пережитого. Алиса обнимает мать за плечи, прижимается к ней.

Сажусь за руль, завожу двигатель и трогаюсь с места.

Подъезжаем к дому. Ещё издали замечаю знакомые силуэты — двое моих парней стоят у входа, делают вид, что курят и разговаривают. Но я-то знаю, что они сканируют каждый проезжающий мимо автомобиль и подозрительную тень. Макс организовал всё чётко, как всегда.

Киваю им, проезжая.

Глушу двигатель и поворачиваю назад. Мать Алины стоит на эту обычную многоэтажку, которая сейчас для неё как врата в новую жизнь. Алиса рядом, сжимает её руку, успокаивает.

— Приехали. Выходим. Бояться нечего.

Открываю двери, помогаю выбраться. Женщина озирается, как птица, которая впервые вылетела из клетки и не понимает, куда лететь. Нормальная реакция. Для неё сейчас всё новое и пугающее.

— Вы здесь живёте?

— Да.

На самом деле… Я сам удивлен. Как эти хрупкие люди не сошли с ума в доме того ублюдка?

Поднимаемся в нужный этаж. Алиса достаёт свои ключи, которыми пользуется который день и открывает дверь.

— Заходи, мам, — говорит она мягко. — Теперь это наш дом.

Женщина переступает порог и замирает.

Я захожу следом, встаю чуть поодаль, наблюдаю.

Квартира за эти дни уже приобрела жилой вид. На подоконнике стоит небольшая ваза с цветами — Алиса постаралась. На диване аккуратно сложенный плед, а на столе книга. Уютно и по-домашнему. Не то что больничная палата или тот дом, откуда она уехала.

Мать Алины медленно идёт по комнате, трогает стены, проводит рукой по спинке дивана, заглядывает на кухню. В её глазах такое удивление, будто она попала в другой мир. Не ожидала, что так бывает.

— Как здесь... красиво, — выдыхает она. — Как уютно. Девочки, это правда... Я глазам своим не верю, что приехала именно сюда.

— Все правда, — Алиса подходит, обнимает её за плечи. — Благодаря Имрану. Нам нечего бояться, мам.

— И здесь мы будем жить? Вместе?

— Вместе, — подтверждает Алина. У нее самой глаза на мокром месте. — Ты и Алиса. А я буду часто приходить в гости.

Женщина начинает плакать. Вытирает глаза, поднимает на меня глаза.

— Я и забыла, — шепчет она. — Как это бывает... когда нечего бояться. Спасибо вам большое, — говорит уже мне.

— Не за что.

Выхожу в коридор, решаю оставить их наедине. Достаю телефон, набираю Макса.

— Наши на месте?

— Да, двое у подъезда, двое во дворе, одна машина на выезде. Всё под контролем.

— Хорошо. Пусть не расслабляются. Если кто-то из его людей появится — я сразу должен знать.

— Понял.

В квартире есть всё необходимое. Утром завез продукты, чтобы холодильник не пустовал, и они могли приготовить нормальную еду.

Спрятав телефон в карман, думаю, что нужно поехать в офис. В последнее время слишком много работы навалилось. Раньше такого не наблюдалось. Потому что у меня не было других забот.

И, если честно, никогда не забивал голову чужими проблемами, однако все, что делаю для жены — в кайф. Мне нравится видеть ее счастливой.

Чувствую руки на своем поясе. Алина обнимает со спины, прижимается щекой к спине. Даже не услышал, как подошла — задумался. Или просто с ней иначе работает восприятие. Не знаю.

Едва поворачиваюсь, она встает на носочки, тянется к моим губам. Целует.

— Спасибо, — шепчет в губы. — Спасибо тебе большое. Если мы сейчас счастливы — только благодаря тебе.

— Я тут ни при чем.

Она качает головой, не соглашается. Снова целует.

Вибрация телефона в кармане, как обухом по голове. Совсем не вовремя.

Достав, смотрю на экран.

Отец звонит

Алина видит. Кивает, отпускает меня.

— Я вернусь к ним, — скользнула губами по моим, уходит в гостиную. Я смотрю ей вслед.

— Да, пап, — говорю в трубку.

— Сынок… Я тут с днем свадьбы определился. У вас ровно две недели, слышишь? Организуй все для своей жены, а все остальное я сделаю на высшем уровне.

Отец будто свою свадьбу организовывает, ей богу.

— Рано, пап.

— Не рано! Все прекрасно! И не обижай Алину, понял?