Испытательный срок. (СИ)

Глава 12. В которой у Даши не получается поколдовать, зато получается увидеть

Глава 12. В которой у Даши не получается поколдовать, зато получается увидеть

— Ничего не получается, — в который раз повторяла я, бросая концы тележного Плетения и еле сдерживаясь, чтобы не пустить слезу.

— Ты видишь искры, значит, можешь ими управлять, — твердил Ирэм, тыча мне веревки в руки.

— Я не понимаю. Как?

— Смотри на искры… запоминай… направляй…

— Да чем?

— Головой! Волей! Мысленно! Думай! Подчиняй!

— Я думаю! Ничего не выходит!

— Учись!

Я закусила губу и посмотрела вперед. Искры были там, над трактом, не очень яркие, но вполне различимые. Вот одно скопление, вот другое. Я попыталась загнать их в веревку. В какой-то момент мне показалось, что по ней, защекотав пальцы, прошел слабый поток. Но повторить тот же фокус второй раз не получилось.

— Пробуй еще!

— Я не могу! Ты стоишь над душой и нервируешь! — пожаловалась я, чувствуя себя глупым подростком на уроке нелюбимого и основательно запущенного предмета.

— В бою тебя много чего будет нервировать! — гаркнул маг прямо в ухо.

Я набрала полную грудь воздуха и попробовала сосредоточиться. На этот раз даже искр не увидела.

— Иди, — устало буркнул Ирэм, забирая у меня «вожжи» . — Попробуем еще раз… отдохни пока, скоро позову.

Протопав через всю телегу, я остановилась в прицепе, чувствуя, как обида и разочарование душат изнутри. Надо успокоиться, это глупо. Кто сказал, что все получится? Честно признаюсь, ощущение причастности к магии и то, что Ирэм попросил помочь ему тогда, на постоялом двери, когда Блез собирался атаковать, льстило. Но терять присутствие духа после первой же неудачи…

Позади меня кто-то завозился. В прицепе в пустом коробе, оказывается, отсыпался Ниш. Тролль выпутался из мехового плаща, сел, позевывая, качнулся, стукнулся ухом о крышку, когда телега двинулась, и крикнул через плечо:

— Эй, не дрова везешь!

Ирэм кинул за спину короткую фразу на эльфийском, тролль возмущенно подкатил глаза.

— Он всегда такой? — с досадой спросила я.

— Иногда хуже, — признался Ниш, почесываясь. — Больше всего не люблю, когда он дурачка из себя строит. У него…эта… реакция такая. Все эти… раны душевные — самый дрянной абымж, хуже проклятия… Есть же маги – отколдовали, самогоном залились и лежат тихо в уголочке, никого не трогают, душу лечат.

— Откуда у него раны душевные? — спросила я, изображая равнодушие.

— От баб, откуда еще, — тролль вылез из короба, сунул нос в котелок. — О, горяченькое… Все беды от баб. Ты, Даша, к примеру, тоже баба. Смотри, сколько вокруг тебя всего закручено. А все нам, мужикам, страдание: от Властителя до некроманта последнего. Блез как все хорошо рассчитал: взял бы тебя да на север. А там на Ночь Мертвецов по макушке хрясь! И жертва, и искрами по дороге подпитался, всем хорошо. Или не хрясь, а как проводницу в твоем мире использовал бы. Хорошая задумка была, одним словом. А тут то остроухий прилепится, то откуда не возьмись свинопас, то нечисть в телеге заведется… Одним словом, маги крутят Нитив руках, а бабы – в голове, вот и думай потом, кто кого, — Ниш ухмыльнулся.

— Интересная теория, — угрюмо заметила я.

— А главное, верная, — наставительно заметил тролль. — Слушай, Даша, мой друг маг в тебя… эта… верит, что с ним бывает редко. И всем вам добра желает. И себе тоже. Перебьет вас всех некромант, как мух – Ирэму потом мучайся, а самогон он не пьет. Но ты тоже баба. И странная. Не знаю, что ты там видишь и так ли хочешь домой вернуться. Если я узнаю, что ты его подставила как-то… или… Знаю, знаю, что ты хочешь сказать: он сам в ваше дело влез, да еще и защитить обещал, но ты меня тоже пойми. Я хочу, чтоб мой друг еще немного по земле живой походил, а с его характером это организовать трудно.

Тролль требовательно посмотрел мне в глаза. Я честно попыталась не обижаться и понять. Потом кивнула. Мы все здесь со своими бедами и секретами, и я в глазах Ниша не менее подозрительно выгляжу, чем, например, Узикэль или темная лошадка Михо.

— Переубеждать тебя не буду, — сказала я. — Смысла не вижу. Мы тут все сейчас друг на друга полагаемся. Я вот, между прочим, тоже понятия не имею, куда твой друг нас везет. И видишь, теориями заговора не бросаюсь.

— Тоже загадка, спросила бы меня, — тролль пожал плечами и объяснил, — Ирэм надеется попасть на Грозовой остров раньше, чем некромант нападет. А не говорит об этом, потому что слабо верит, что мы туда живыми доберемся. Да не бойся, — Ниш благодушно приобнял меня за плечи и привлек с себе с такой силой, что я стукнулась носом о серебряную заклепку на его куртке, — если доедем, до нас там никто не дотянется, а я Кусаку пошлю, чтобы Кендиил магов собирал. Поймают вашего старичка чокнутого. Ты главное помни, я за Ирэма, как за брата – горой. Вот только голову и задницу я ему прикрою, а сердце, — тролль вздохнул, — сердце … эта… в переносном смысле…не смогу, пробовал уже, не получилось.

— Вот с этим вопросом не ко мне, — сказала я сердито, отстраняясь.

И пошла к магу мимо дремлющего на мягкой лавке Михо и близнецов, натачивающих клинки. Ирэм сидел полуобернувшись и с недоумением переводил взгляд с тролля на меня. Ниш скалился и жрал кашу.

Я уселась на скамью.

— Наблюдай, — бросил мне маг.

Искры послушно втягивались в его веревки. Если бы все было так просто, как выглядело. Но я старательно наблюдала.

На третий день пути мы проехали мимо последней станции, с тоской проводив взглядом ярко освещенный двор.

— Нет, — Ирэм покачал головой, — слишком много воинов Кэльрэдина.

Лим высунулась за полог и, надув губки, смотрела, как исчезает за поворотом здание.

— Там у них телега сказочника, такая… с колокольчиками... — сказала она обижено. — Сто лет не слышала ни одной сказки.

— Лучше бы у них эль был. А сказку я тебе и так расскажу, — хохотнул тролль, укладываясь на одеяло рядом с жаровней. — Про развеселую вдову и приворотное Плетение. Вот слушай: жила была одна вдовушка. И захотелось ей мужской ласки немерено. Сплела она приворотный шнурок. А попался в него не мужик, а бруни. И был у бруни вот такой… — Ниш развел в стороны лапищи.

Лим, покраснев, запустила в него кожаной подушкой с лавки.

— … сундук, — с видом оскорбленной добродетели договорил тролль, уворачиваясь, — сундук у него был, в котором он от вдовы и спрятался. А вы что подумали?

Лим возмущенно фыркнула.

— Шутки шутками, — устало сказал Ирэм. — Но вам лучше и впрямь что-нибудь рассказать. Я боюсь заснуть и пропустить поворот.

— Пусть Даша расскажет сказку из своего мира, — оживилась Лим, — Даша, пожалуйста.

— Ну ладно, — неуверенно сказала я.

Что бы им рассказать? Пожалуй, начну с детской классики.

— Я знаю эту сказку! — воскликнула Лим, когда я дошла до перечисления домашних обязанностей Золушки. — Девушка вечно чистила жаровни и ходила грязная. Отец завещал ей три палочки корицы. Она накормила нечисть, а та навела морок на ее платье и телегу. Эари подарили ей туфельки с самоцветами. Король эльфов женился на ней, потому что таких туфелек больше ни у кого не было.

— Примерно так все и было, — признала я. — А про Спящую Красавицу вы знаете?

— Конечно, — сказал Огунд. — Черная колдунья оплела волшебной Нитью дворец принцессы, и там все заснули.

Все перечисленные мной классические сказки были известны моим попутчикам. Сюжет в них сводился к противостоянию белой и черной магии. Кое-какие отличия все же имелись. Красавица, чтобы разрушить морок, наведенный на обаятельное Чудовище, отправилась в лес к нечисти и выпросила у тех ор-пудар. За каждую крошку порошка она расплачивалась семью каплями крови, так что когда набралось нужное количество золотой пыли, девушка почти полностью себя обескровила и умерла бы, если бы возлюбленный не пожертвовал несколькими щепотками ор-пудара. Что-то у него там не до конца расколдовалось: то ли рог остался, то ли хвост, но это не помешало влюбленным жить долго и счастливо. Белоснежка, которую здесь звали Белая Искорка, сбежав от мачехи, попала к семерым боглам, которые жили в брошенном людьми доме и охотно дали девушке свое шебо. Злая мачеха выманила Искорку за околицу и угостила ее наливным яблочком, посыпав его (кто бы сомневался, да, Альд?) маган-травой вместо корицы. Расколдовал девушку очередной охотник. Про охотников сказок было очень много, похоже, немагический народ здесь уважают не меньше, чем магический.

— Сдаюсь, — сказала я, когда весь мой запас сказочных историй был исчерпан. — О, придумала! Букашка знает много сказок!

Буккан спал в обнимку с Мальей на коленях у Огунда и был безжалостно растолкан. Поняв, чего мы от него хотим, жабеныш немного заважничал, заставил себя поуговаривать, но потом прокашлялся и начал:

— Давным-давно жила в одной деревеньке у непроходимых лесов семья хуми: отец да дочь. Отец рубил лес, дочь горох растила, оба нечисть почитали, и было у них все ладно да хорошо. Вот только хозяйки в семье не было, умерла она, когда дочь еще малышкой была. Отец девочки долго горевал, не женился, да был он еще крепок и хорош собой, вот и положила на него глаз соседка, самая что ни на есть колдунья.

Под мороком лесоруб руки соседки просил, под мороком брачное Плетение завязывал. Началась для семьи лесоруба совсем другая жизнь. Все деньги, что хозяин зарабатывал, шли на украшения да развлечения мачехи. Бывало так, что в доме и крупинки специй не находилось, чтобы договор с лесным народцем продлить. Дальше – хуже. Стали лабиринтники, ферьеры, иратхи в сараи наведываться, кур таскать, да и покрупнее что – коз, свиней.

Наступило время лесосплава. Лесоруб прежде чем в лес уйти, наказал жене купить на ярмарке корицы и отнести в лес с поклоном и извинениями. Отправилась мачеха на ярмарку, вот только приглянулись ей бусы самоцветные, потратила она все деньги, мужем выданные. Пришла женщина домой, а за околицей лесные твари воют, гулум требуют. Думала мачеха, думала и вот что придумала: решила она падчерицу в лес отправить и тем от лесного народца откупиться. Придумала да душой развеселилась: и твари сыты будут, и сама она от девки избавиться, уж больно строптивой и красивой росла падчерица. Заплела мачеха черный узел, поворожила, ждет, когда морок найдет и девушка сама в лес отправится. А падчерица ходит по дому, песню напевает, по хозяйству управляется и в ус не дует. Заплела мачеха второй узел, подкралась, под ноги девушке кинула. Да только падчерица подолом махнула – узел и развязался.

Решила мачеха схитрить, на пол пала, за живот держится. Говорит девушке:

— На сносях я да с хворью. Если хворь не вывести, не будет у тебя братика или сестрички.

Падчерица была девушкой доброй, но неопытной. Смягчилась она сердцем и спросила:

— Может, я, матушка, смогу помочь вашей беде?

Мачеха глазки долу опустила и говорит голоском жалобным:

— Сможешь, доченька. Отправляйся в лес и принеси мне щепочку от эльфийского дуба золотого. Я отвар приготовлю – хворь и выйдет.

Делать нечего. Собралась девушка. Долго искала она по сундукам и ларям хоть крошечку специй, но не нашла ничего, так и пошла. А за окном тьма все гуще, вой все пуще. Зашла девушка в глубь леса, в самую чащу, нечисть на нее налетела, зубами щелкает, гулум ждет. Поклонилась им гостья до земли и сказала:

— Простите неразумную, жители лесные, с пустыми руками я к вам пришла. Не ешьте меня, деву младую да глупую. Матушка моя захворала. Пустите в лес, мне бы только одну щепочку от эльфийского дуба.

Повезло девушке, не были лесные жители голодны. Но и отпускать добычу не хотели. Принялись лесные твари ворожить, чтобы на нее морок навести да у себя навеки в рабстве оставить. Ворожили-ворожили, дева даже притомилась и на пенек присела. Видит лесной народ: их магия на гостью не действует. Повели они девушку к Нию. Открыл Хозяин глаза, поглядел на деву и молвил:

— Мы законы древние чтим, не надобно такой, как ты, нашего разрешения спрашивать. Иди прочь, ищи сама свое дерево.

Удивилась девушка, обрадовалась, пошла глубже в лес. Нашла она эльфийский дуб золотой, хотела от ствола щепочку отломить, да только не поднялась у нее рука. Подобрала она кусочек коры с земли и отнесла домой. Заскрежетала мачеха зубами, когда увидела падчерицу живой и невредимой. Взяла у девушки дубовую кору, поблагодарила. Прошел день, другой, вот-вот муж из лесу вернется, нечисть уже у калитки воет.

Притворилась мачеха опять больной. Посылает падчерицу в лес:

— Принеси мне, доченька, щепочку от драконьего дерева. Иначе не видать тебе братика или сестрички.

Испугалась дева: хоть и недобро мачеха с ней обращалась, да дитя невинное в утробе жалко. Пошла она вновь в лес. Твари ее не трогают, расступаются, деревья к ее ногам склоняются, светлячки путь указывают. Поздней ночью добрела дева до драконьего дерева. Давным-давно жили драконы, а деревья до сих пор магию хранят. Хотела девушка отломить от ствола щепочку, да не поднялась у нее рука. Подобрала она с земли веточку, ветром сломленную, и отнесла домой. Разъярилась в душе мачеха, когда увидела падчерицу живой и здоровой. А с виду даже в лице не изменилась, поблагодарила девушку и отвар приготовила. Да только отвар ей тот ни к чему. Прошел еще один день, телега с лесорубами вот-вот прибудет из лесу, мачеха бесится, новые козни обдумывает. Притворилась она умирающей и сказала падчерице:

— Принеси мне, доченька, ор-пудар, порошок золотой. Только он мне и поможет.

Сложное дело, а выбора нет – пошла дева в лес. Пришла к Нию и говорит:

— Добрый Хозяин, не для себя прошу, а для дитя невинного. Дай мне щепотку ор-пудара, только он моей матушке поможет.

Долго смеялся Ний, а потом сказал:

— Хорошая ты девушка, но наивная. Вот тебе ор-пудар. Правду ты говоришь, лишь он твоей мачехе поможет. Да только не обессудь потом. Послушай, что сделать надобно.

Взяла дева ор-пудар, вернулась домой, сделала, как советовал Ний – обсыпала им мачеху с головы до ног. А злая женщина тут же морок свой потеряла и предстала перед девушкой в истинном обличии: старой, черной колдуньи. А тут как раз отец семейства домой заявился. Как увидел свою женушку сухой да страшной, так на землю и повалился без чувств. Совсем рассвирепела тогда колдунья, погналась за падчерицей. Бежит дева и думает:

— Дура я дура наивная. Если жива останусь, сама отцу жену подыщу.

Забежали девушка и колдунья в лес. А черных искр вокруг колдуньи столько, что лесные твари по кустам разбегаются – боятся. Подбежала дева к дубу эльфийскому, под которым щепочку подбирала. Попросила:

— Приюти меня под ветвями своими.

Отвечает дуб:

— Отчего же не приютить. Ты меня ничем не обидела. Полезай под ветви.

Спряталась дева под ветви. А мачеха вокруг бегает, колдует. Начала с дуба листва облетать, девы убежище обнажать. Пришлось той из-под ветвей выскочить и дальше побежать. Погналась за ней мачеха, но не так уж резво – пока вокруг дуба колдовала, часть черных искр подрастеряла. Подбежала дева к драконьему дереву, попросила:

— Приюти меня в дупле своем.

Отвечает дерево:

— Отчего же не приютить. Ты меня ничем не обидела. Полезай в дупло.

Спряталась дева в дупло. А мачеха вокруг бегает, колдует. Начала с драконьего дерева кора облетать, девы убежище обнажать. Пришлось той из дупла выскочить и дальше побежать. Погналась за ней мачеха, но не так уже резво – пока вокруг дерева колдовала, часть черных искр подрастеряла.

Прибежала дева к Нию, просит у того убежища. А тот стоит, держит за руку молодого юношу, красавца писаного, и говорит:

—… какого ты, дура, абымжа от мачехи бегала, если на тебя магия вообще не действует? — лениво проговорил Ниш, переворачиваясь с бока на спину и тряся затекшей рукой, которой подпирал могучий подбородок.

— Сам ты дурак! — чуть не плача воскликнула Лим. — Такой момент испортил! Дай Букашке закончить!

— Да ладно, — миролюбиво протянул тролль. — Все ж и так понятно.

— Букашка, не слушай его, говори!

— … держит за руку красавца писаного, — продолжил буккан, ничуть не обидевшись, что его перебили, и явно радуясь повышенному вниманию, — и говорит: «Вот тебе, дева храбрая, жених охотник. Будете с ним жить да свидетельствовать». А мачеху нечисть на куски разорвала, потому как магия у нее закончилась. Вышла дева замуж за охотника и стали они жить-поживать, по лесам ходить, черных искр не бояться. И отцу своему девушка невесту подыскала, хорошую девушку ней-маган. Вот и сказке конец, а кто слушал, дайте бедному Баольбину чего-нибудь пожевать.

— Сыр будешь? — спросила я, прикинув, чем бы по-быстрому накормить «сказочника».

— Сыр и мяско, — жалобно протянул жабеныш. — Баольбин утомился.

Я со вздохом встала, на ходу выдернула некрасиво торчащую из бахромы Букашкиного «комбезика» зеленую нитку.

— Это получается, — крикнула я, роясь в коробе с едой, — девица была магически инертна?

— Получается, — откликнулся Эгенд. — С одной стороны, магия тебе никакого вреда не нанесет, а с другой, ни боевого Плетения сплести, ни вон, скажем, продукты от порчи сберечь. Не могу себе представить, как можно жить без магии.

— Еще как можно. Жить и не тужить, — заверил его Михо. — Просто охотники всякие магические вещи у магов покупают. У нас в деревне вот тоже мага своего нет, мы на ярмарке и Плетения берем, и самоцветы заряженные.

Буккан занялся едой, а я стояла в прицепе, в свете магической жаровни рассеянно перебирая свертки с продуктами.

— Даша, — через всю телегу позвал Ирэм, — открой полог.

Остальные не обратили на его слова внимания. Ниш что-то рассказывал, выразительно жестикулируя. Эльфы смеялись, Узикэль и Михо хихикали, Огунд заливисто хохотал, а Лим не очень убедительно делала вид, что сердится на тролля за его пошловатый юмор.

Я подняла кожаную штору, потянув за шнуры по ее бокам. Луна заливала тракт. Мы двигались под нависшими над дорогой ветвями. Иногда крыша телеги задевала ветку, и последние листья уходящей осени осыпались с тихим шуршанием. Старый тракт. Должно быть, мы съехали на него, пока Букашка рассказывал сказку. Деревья подступили к самой колее. На регулярных трактах их корчуют, чтобы дорога просматривалась. Ирэм выпрямлял землю под колесами. Уходя назад, колея принимала прежний вид, проседая на глазах. Сколько же сил на это требуется? Я опять почувствовала укол вины: Ирэм истощается, а я ничего не могу сделать, чтобы ему помочь. Но я правда не могу. Искры не хотят мне подчиняться. За спиной раздался взрыв хохота. Я улыбнулась. Мы как будто забыли об опасности, а вот Ирэм помнит.

Искры. Они были здесь, над дорогой. Как странно. Я поморгала: показалось или нет? И вдруг поняла: нет, не показалось! От дороги поднимались золотые искры, вились над землей, словно поземка, причудливыми вихрами взлетали в воздух. Стоило мне напрячь глаза, они исчезали, и я, отчаянно желая, чтобы видение не заканчивалось, затаив дыхание, расслабляла взгляд. Телега как раз въехала в облачко золотистых искр. Оно рассыпалось – я готова была поклясться, что услышала мелодичный звон, – и собралось снова, прозрачное по бокам и плотное в середине. Вот еще одно, вытянутое, с «локоном» на конце.

Я скомкала в тугой узелок нитку из Букашкиного комбезика и подбросила ее вверх, стараясь попасть в гущу искр. О, чудо! Искры облепили шерстяной комочек, и тот, разворачиваясь на лету, опустился на дорогу, увлекая за собой золотистое облачко. Жаль, я не могла подобрать и рассмотреть его.

— Ирэм! — крикнула я магу, отворачиваясь от тракта. — Это просто чудо! Красота!

— Где красота? — заинтересовалась Лим, привставая.

Телега качнулась, девушка приземлилась на колени к троллю. Тот засмеялся, демонстративно разведя руки, мол, и в мыслях не было. Лим тоже улыбнулась и прошла в прицеп, держась за стены.

— Там! Ты только посмотри, как красиво!

Лим посмотрела и завизжала так, что у меня оборвалось сердце.