Избранная для магната с планеты Аксилор

32.

Весна

Трой не отвечает. Руки на панели управления, сосредоточенный взгляд направлен вперёд. Челюсть напряжена. Проходит несколько тяжелых секунд — или минут?

— Почему я ценность, Трой? — повторяю вопрос.

Он бросает на меня короткий взгляд и снова переводит вперед.

— Ты уникальный специалист. Ты переводишь язык Эйри, — произносит он спокойно, будто всё это обсуждали тысячу раз. — В саркофаге эйрианские технологии, Ты ценна тем, что можешь открыть саркофаг.

Я смотрю на него. Не верю.

— Они сказали — сама по себе, — настаиваю. — Не «как переводчик».

Трой молчит. Сосредоточенно смотрит сквозь стекло на медленно плывущие облака.

— Я тебе уже ответил, — произносит он с досадой. — Почему ты упорствуешь?

Я отворачиваюсь. Он выстроил стену и уже не скажет. Или не знает. Или не доверяет. Или всё сразу.

Гравикар снижается у поместья. Я оглядываю себя — вся забрызгана кровью. И светлый нанотрокс сиденья заляпан бордовыми следами.

— Прости, такая грязь… — бормочу я.

— Энс все отчистит, не переживай, — заверяет Трой, сажая машину на посадочную платформу.

Выходит и открывает мне дверь. Его костюм тоже запачкан. Теперь все в том бандите. И главное — я. Меня все ещё потряхивает. Я подаю Трою руку, но он видит дрожь и без слов подхватывает меня на руки.

Он несёт меня в дом, но это совсем не выглядит романтично. Не ощущается. Я мягкая как тряпичная кукла, сил нет даже обнять его за шею. А он крепкий, аккуратный, осторожный.

Только в его прикосновениях сейчас нет нежности. То, что он делает, больше похоже на должествование. Будто он помогает не потому что хочет, а потому что так правильно.

В комнате он опускает меня на край кровати, потом уходит и возвращается с аптечным кейсом и высоким узким стаканом воды.

— Медиков не будет, — выговаривает спокойно. — Я сам все сделаю. Но сначала тебя надо помыть.

Я не спорю. Не могу. Просто смотрю в пол. Я вся липкая от чужой крови. Это надо смыть.

Трой помогает мне подняться. Раздевает так, будто я стеклянная. Сначала снимает обувь, потом комбинезон — аккуратно, стараясь не задеть запястья. Те горят от жгута.

Не пялится на тело, хотя, наверное, мне бы хотелось увидеть в его глазах желание. Думаю, он просто злится. И, к сожалению, он имеет право сердиться на меня.

Он снова берет меня на руки, несет в ванную и, включив воду в ванне, усаживает в мраморное углубление.

У меня, видимо, отходняк от адреналиновой встряски. Тело бьет дрожь. А щеки все равно теплеют, потому что Трой рядом, а я голая. И доводы разума, что мне нужно помыться, не срабатывают.

Трой берёт мягкую губку, намыливает и моет меня. Шею. Руки. Плечи.

Я постепенно расслабляюсь в горячей воде. Дрожь прекращается, в теле лишь свинцовая слабость.

Он помогает мне встать. Моет ноги. На бедре остается кровь — ссадина. Я даже не успела заметить, когда поранилась.

Трой приносит аптечку и обрабатывает рану. Кожу щиплет, и я шиплю сквозь зубы.

— Потерпи, — спокойно произносит он.

Губка снова шуршит по коже. Пена стекает. Вода — теплая.

Трой проходит по моей коже второй раз, будто пытается стереть с меня то, во что я сегодня вляпалась. Или… пытаясь забыть, что я вообще туда полезла.

— Теперь можно отправить тебя спать, — заключает Трой совершенно холодным голосом.

Он определенно злится, но остается дежурно заботливым. Берет полотенце, помогает подняться, заворачивает. На руках выносит меня в спальню. Обтирает полотенцем, сам надевает на меня хлопковую пижаму. Не мою. Видимо, Энс купил.

Весна в пижаме

Я не устаю поражаться продуманности и своевременности того, что делает Трой. У него всегда все под контролем. Но от этого он кажется больше роботом, чем живым человеком.

В дверь стучат. Трой открывает и забирает из рук Энса чашку чая. Вручает мне.

— Пей, — приказывает. — Там нейростабилизатор, чтобы нивелировать последствия встряски на завтра.

Я смотрю на него. Не понимаю, что это за лекарство.

— Пей, Весна. Кошмаров не будет, — чуть более раздраженно произносит он. — Не хватало тебе ещё ПТСР заработать!

Я сдаюсь и пью. Молча. Горький вкус.

Трой садится на подлокотник рядом. Несколько секунд молчит. Я не выдерживаю первой.

— Ты злишься? — спрашиваю, пытаясь поймать взгляд.

— Нет, — отвечает он, смотрит не на меня, в меня. В самую душу.

— Но и не простил, — я не выдерживаю, отвожу глаза.

— Я рад, что ты жива и в относительном порядке, — говорит он, отворачиваясь к окну.

Я молчу. Что мне с этим делать?

Он поднимается, проходит по комнате, поворачивается.

— Ты безрассудная. Непослушная… Коза!

Выговаривает, повысив голос. Наконец решил выпустить эмоции.

— Но ты очень… нужная, — продолжает мягче, и впервые за этот вечер в его голосе появляется что-то, отличное от раздражения или досады. — И ты даже не можешь вообразить своей настоящей ценности. Ты одна умеешь видеть эйрианские послания. Читать. Чувствовать. Обещай больше никогда не рисковать собой. Отныне только со мной. Я смогу тебя защитить, а ты сама нет.

В тело вернулись какие-то силы, и я хочу ответить. Потому что злюсь на него не меньше, чем на себя.

— Ты сам меня бросил тут! — отвечаю сердито. — Свалил на неделю! Будто тебе вовсе плевать на переводы!

Он медленно приближается.

— Не плевать, Весна, — он понижает голос до угрожающего. — Моя поездка была связана с твоей работой.

Я замираю, чувствую укол стыда.

— Я уезжал не просто так. — Он говорит спокойно. — Мне нужно было кое-что найти. И я это нашёл.

— И что же это? — придаю голосу оттенок «на слабо», потому что чувствую, что он снова мне ничего не скажет.

— Узнаешь, когда придет время, Весна, — цедит Трой.

Ка-ак же меня бесит его таинственность!

— Не раньше, чем придешь в себя. Посмотрим на твое самочувствие завтра, — добавляет уже ровно.

Я смотрю на него. Он уже все решил. Снова без меня. Снова по-своему. И я тут ничего не изменю.

— Спокойной ночи, Весна. Поправляйся, — говорит он. Разворачивается и уходит. Дверь закрывается.

А я перебираюсь в кровать и забираюсь под одеяло. Остатки сил покидают меня — так бы, может, я высказала ему все, что думаю о его поведении. Но сон забирает мое сознание быстрее, чем я успеваю припомнить все претензии к этому Вексу.