Измена. Любить нельзя ненавидеть

Глава 14

Марк

С тех пор как Маша сказала «Я начинаю верить», в доме что-то перевернулось. Воздух стал чище, свет — ярче, а тишина между нами — не гнетущей, а мирной. Я ловил себя на том, что насвистывал по утрам, собирая завтрак на поднос. Старая, забытая привычка.

Стройка оранжереи продвигалась быстро. Я проводил на участке каждую свободную минуту, не столько контролируя рабочих, сколько физически помогая — таская мешки с грунтом, расчищая площадку. Мне нужна была эта усталость в мышцах, эта земля под ногтями. Это была моя форма искупления — построить для нее этот рай своими руками.

Как-то раз, когда рабочие ушли, я задержался, проверяя крепление каркаса. Услышал шаги. Маша стояла на пороге, держа в руках два стакана с гранатовым соком.

— На, — протянула она один мне. — Выглядишь как разгоряченный.

Я взял стакан, наши пальцы едва коснулись. Электрическая искра пробежала по руке. Она не отдернула свою, просто стояла и смотрела на полупрозрачные стены, сквозь которые был виден наш сад, окрашенный закатом.

— Скоро здесь будет совсем иначе, — сказала она задумчиво. — Тепло, зелено… как летом посреди зимы.

— Да, — я сделал глоток. Сок был кисло-сладким, как мое нынешнее состояние. — Я хотел, чтобы у тебя было место, где ты можешь творить. Где тебе будет хорошо.

Она повернулась ко мне. В ее глазах я увидел не благодарность, а что-то более глубокое — понимание.

— Ты ведь не спал ночами, когда делал тот первый эскиз, да?

Я смущенно хмыкнул.

— Было пара бессонных ночей. Я боялся, что нарисую какую-нибудь ерунду.

— Ты нарисовал именно то, что я хотела, — она сказала это так просто, что у меня перехватило дыхание. — Ты всегда умел угадывать мои желания. Даже когда я сама их не осознавала.

Она посмотрела на мой стакан, потом на мои руки, испачканные землей.

— Ты многое делаешь своими руками для этого дома. Раньше ты всегда нанимал людей.

— Раньше многое было иначе, — тихо ответил я. — Сейчас я хочу все прочувствовать сам. Каждый гвоздь в этом доме, каждое растение в саду. Чтобы знать, что я вложил в это всего себя.

Она медленно кивнула, ее взгляд скользнул по моему лицу, задержался на глазах.

— Я вижу, — прошептала она и, развернувшись, ушла обратно в дом, оставив меня одного с бьющимся сердцем и не до конца допитым соком.

Я остался стоять среди стройматериалов, и впервые за долгие месяцы почувствовал не боль и не вину, а нечто, очень похожее на надежду. Хрупкую, как первый ледок, но настоящую. Она видела меня. Не того успешного Левцова, не того ревнивого мужа, а просто мужчину, который пытается строить ей дом. Буквально. И ей это нравилось.

Маша

Я наблюдала за ним. Теперь уже сознательно, без прежней настороженности. Он изменился. И дело было не только в его заботе или в том, что он научился готовить омлет. Изменилась его суть. Исчезла та вечная озабоченность, вечное напряжение, с которым он раньше носил свой костюм, как доспехи. Теперь он чаще ходил в простых футболках и старых джинсах, и в них выглядел… моложе. Свободнее.

Он много работал физически на стройке оранжереи. Я видела, как он напрягает мышцы, поднимая тяжести, как выступает пот на его лбу. И ловила себя на том, что мне… нравится это зрелище. Нравится видеть его сильным, целеустремленным, занятым настоящим делом. Таким земным.

Как-то вечером я зашла в его кабинет, чтобы отдать найденную на кухне папку с документами. Его не было на месте. На столе лежал открытый ежедневник. Я не удержалась, бросила взгляд. Помимо деловых встреч, там были пометки: «Курсы в 19:00», «Спросить у доктора про витамины», «Купить подушку для беременных», «Заменить кран на кухне». И под сегодняшним числом: «Привезти Маше манго. Утром сказала, что захотелось».

Я отшатнулась, как от удара током. Он не просто заботился. Он вел список. Скрупулезно, как самый важный бизнес-план. План по завоеванию моего доверия. И самое ужасное было в том, что это работало.

Я услышала его шаги на лестнице и поспешно вышла из кабинета, притворившись, что просто проходила мимо.

— Маш? Что-то нужно? — спросил он.

— Нет, все хорошо. Просто… спасибо за манго.

Он улыбнулся, и на его лице появились морщинки вокруг глаз.

— Не за что. Еще чего-нибудь хочешь?

«Хочу, чтобы ты снова смотрел на меня так, как на той фотографии в альбоме. Чтобы мы смогли вернуться туда, не стирая при этом всего, что было после», — пронеслось у меня в голове.

— Нет, — сказала я вслух. — Пока ничего.

Я поднялась к себе в комнату, села на кровать и прижала руки к животу. Малыш толкнулся, будто в ответ. Я чувствовала его все чаще. Это была отдельная жизнь внутри меня, которая напоминала, что я не одна. Что мы не одни.

Я боялась. Боялась снова довериться. Боялась, что однажды он снова сорвется, что эта идиллия — лишь временная передышка. Но я также боялась и другого — что, отталкивая его из страха, я потеряю шанс на ту самую семью, о которой мы когда-то мечтали. Тот самый дом, полный смеха и любви.

Он строил для нас зимний сад. А я должна была начать строить новый фундамент для наших отношений. И вторая задача казалась мне куда более сложной, чем первая.

Марк

Я заметил, что она стала чаще на меня смотреть. Не украдкой, а открыто, изучающе. И в ее взгляде уже не было прежней стены. Была задумчивость. И, черт побери, надежда. Та самая, за которую я готов был отдать все.

Я продолжал ходить на курсы для родителей. В одиночку. Инструктор, Лариса Петровна, уже привыкла ко мне, «папе-одиночке», как она меня в шутку называла. На этом занятии мы учились купать новорожденного на специальной кукле-тренажере.

— Главное — поддерживать головку, — говорила Лариса Петровна, а я ловил каждое ее слово, стараясь запомнить каждое движение.

Ко мне подошел один из будущих отцов.

— А ваша супруга? Все еще нездоровится? — участливо спросил он.

Я привык уже к этим вопросам.

— Угроза, врач прописал покой, — коротко ответил я, как всегда.

— Понимаю, тяжело вам одним, наверное, — покачал головой мужчина.

Я посмотрел на куклу в своих руках, на ее беззащитное личико, и вдруг поймал себя на мысли, что мне… не тяжело. Мне важно. Это было моей миссией, моим вкладом. Я не просто ждал, сложа руки, пока Маша простит меня. Я готовился. Учился. Становился отцом. Настоящим.

— Ничего, — сказал я, и сам удивился твердости в своем голосе. — Справлюсь. Для нее… для них я все смогу.

Вернувшись домой, я застал Машу в гостиной. Она что-то шила — маленький ползунковый комбинезончик. Я замер в дверях, наблюдая за ней. Она была так красива в свете торшера, вся сосредоточенная, с легкой улыбкой на губах. Беременность шла ей, делая черты мягче, а взгляд — глубже.

— Как занятия? — спросила она, не поднимая глаз от работы.

— Сегодня учились купать, — я подошел ближе, сел напротив. — Оказывается, есть специальные термометры-игрушки, чтобы вода была нужной температуры.

— Да? — она наконец посмотрела на меня. — А губку какую лучше использовать?

Я почувствовал прилив радости. Она интересуется. Она готова слушать.

— Самую мягкую, из натуральных материалов. И ни в коем случае не мыло с отдушками.

Мы проговорили полчаса. О подгузниках, о пеленании, о том, как правильно держать ребенка, чтобы не было колик. Это был наш первый разговор о будущем, который не был натянутым или вымученным. Он был… нормальным. Таким, каким, наверное, и должен быть у будущих родителей.

Перед сном она остановила меня на лестнице.

— Марк… Может, в следующий раз я поеду с тобой? На курсы.

Я не поверил своим ушам.

— Ты уверена? Доктор…

— Я чувствую себя хорошо. И… я хочу посмотреть, чему ты там научился, — она улыбнулась, и в ее улыбке была какая-то новая, игривая нотка.

— Конечно! — выдохнул я. — В следующий раз — вместе.

Поднимаясь в свою комнату, я понял, что сегодняшний день стал еще одной важной вехой. Мы снова стали командой. Пусть пока только в вопросах, касающихся ребенка. Но это было начало. Самое главное начало.

Маша

Мы поехали на курсы вместе. Было странно сидеть рядом с ним в кругу других пар, чувствовать его теплое плечо, прикасающееся к моему. Но это была приятная странность. Когда инструктор вызывала нас для демонстрации, Марк встал без колебаний. Он взял куклу-тренажер и с такой уверенностью и нежностью начал ее пеленать, что у Ларисы Петровны вырвалось:

— Ну наконец-то ваша вторая половинка с нами! Смотрите, девушки, как надо! Ваш мужчина — наш лучший ученик!

Я смотрела на его большие, сильные руки, так ловко управляющиеся с крошечным одеяльцем, и чувствовала, как по щекам ползут предательские слезы. Но это были слезы не боли, а чего-то теплого и светлого. Гордости? Да, пожалуй. Я гордилась им. В этот момент.

На обратном пути он был немногословен, но я видела, как он сжимает руль — не от напряжения, а от счастья.

— Спасибо, что поехала, — сказал он, когда мы уже подъезжали к дому.

— Спасибо тебе. Ты… ты действительно многому научился.

— Я же обещал, — он посмотрел на меня, и в его взгляде была та самая решимость, что покоряла меня когда-то. — Я всегда буду держать свои обещания. Все.

Дома нас ждал сюрприз. Стройка оранжереи была практически закончена. Оставалось только завести растения и мебель. Мы вошли внутрь. Пространство было залито вечерним солнцем, отражающимся в стеклянных стенах. Было тепло и очень тихо.

— Нравится? — спросил он, стоя за моей спиной.

— Это прекрасно, Марк. Идеально.

Я обошла помещение, касаясь рукой стекол, представляя, где будут стоять стеллажи с орхидеями, где — мой рабочий стол. Это было мое пространство. Место, где я могла бы творить, мечтать, расти вместе с нашим ребенком.

Он подошел ко мне.

— Я хочу, чтобы ты знала… что бы ни случилось, этот дом — твой. Эта оранжерея — твоя. Даже если ты… — он запнулся, не в силах договорить.

Я повернулась к нему. Мы стояли так близко, что я чувствовала его дыхание.

— Даже если я что? — тихо спросила я.

— Даже если ты не захочешь остаться со мной. Это твое убежище. Всегда.

В его глазах не было надежды. Была лишь горькая, обжигающая правда и готовность принять любой мой выбор. И в этот момент что-то во мне окончательно сломалось. Стена, которую я так тщательно выстраивала все эти недели, рухнула, не оставив после себя ничего, кроме щемящей нежности и понимания.

Я подняла руку и коснулась его щеки. Он замер, не дыша.

— Я не хочу убежища, Марк, — прошептала я. — Я хочу дома. С тобой.

Слезы выступили на его глазах. Он не стал их смахивать, просто смотрел на меня, и в его взгляде было столько любви, боли и надежды, что у меня перехватило дыхание.

— Я построю тебе дом, Машуля. Я отстрою каждый кирпичик. Я обещаю.

И я поверила ему. Окончательно и бесповоротно.

Марк

Она прикоснулась ко мне. Добровольно. Сказала, что хочет дома. Со мной. После этих слов мир заиграл новыми красками. Казалось, даже воздух стал чище, а солнце светило ярче.

В ту ночь я не сомкнул глаз. Лежал и смотрел в потолок, повторяя ее слова, как мантру. «Я хочу дома. С тобой». Это было больше, чем прощение. Это было принятие. Признание того, что она готова попробовать снова.

На следующее утро я спустился вниз и застал ее на кухне. Она стояла у плиты и что-то помешивала в кастрюле. На ней был мой старый растянутый свитер, и она была так прекрасна, что у меня снова защемило сердце.

— Доброе утро, — сказала она, обернувшись. И улыбнулась. Просто, без тени напряжения.

— Доброе утро, — я подошел, заглянул в кастрюлю. — Овсянка?

— С корицей и яблоком. Ты же любишь.

Она помнила. Она готовила для меня. Это был простой, бытовой жест, но для меня он значил больше, чем любые слова.

Мы завтракали вместе, за одним столом, как раньше. Разговаривали о пустяках — о погоде, о том, какую мебель выбрать для оранжереи, о том, что нужно купить кроватку. Это была обычная утренняя беседа обычной семьи. И это было самое большое счастье, которое я испытывал за последние месяцы.

После завтрака я поехал в офис. Впервые за долгое время я не чувствовал себя беглецом, покидающим поле боя. Я ехал на работу, зная, что вечером вернусь домой. К ней.

Рабочий день пролетел незаметно. Я разбирал накопившиеся дела, и даже проблемы с одним из поставщиков не выбили меня из колеи. Я был спокоен и сосредоточен. У меня был тыл. Была крепость, в которую я мог вернуться.

Вечером, вернувшись, я застал ее спящей на диване в гостиной. На животе у нее лежала раскрытая книга. Я осторожно забрал книгу, накрыл ее пледом и сел рядом, просто глядя на нее. На ее разметавшиеся по подушке волосы, на темные ресницы, лежащие на щеках, на легкую улыбку на губах. Она была мирна и беззащитна. И она была здесь. Со мной.

Я понял, что готов на все, чтобы защитить этот хрупкий мир. Чтобы больше никогда не стать причиной ее слез. Я поклялся себе в этом. Тихо, сидя рядом со спящей женой, в тишине нашего общего дома, который потихоньку снова становился домом.

Она пошевелилась во сне и прошептала мое имя. Негромко, почти неслышно. Но я услышал. И в этот момент понял — мы на правильном пути. Долгом, трудном, но единственно верном. Пути домой.