Измена. Я восстану из пепла нашей семьи

5 глава

Такси остановилось у ворот нашего дома. Вижу, что Лена стоит на крыльце с тремя своими одноклассницами. Я плохо их знаю. Дочь почти про них не рассказывала. Так, в общих чертах.

— Очень невоспитанно не здороваться со взрослыми — говорю им.

Они останавливаются и окидывают меня взглядом. Так смотрят на грязь под ногами. Их милые личики кривятся. Морщат носы.

— А, почему мы должны здороваться с прислугой? Ты тут домработница и няня, на полставки. Кто ты такая, чтобы нас отчитывать? — одна из девочек пренебрежительно фыркает и ухмыляется.

Я от неожиданности теряюсь. Все слова, что я хотела сказать, улетучиваются.

— Это вам Лена сказала?

— Ну, допустим. А, чё за допрос?

Тру глаза рукой. Пальцами сжимаю переносицу.

— Не чего. Можете идти.

— Не чё себе! Вы слышали, как тут обслуга с господами общается? И куда только дядя Давид смотрит? — она возмущённо упирает руки в бока. — Да гнать вас надо. Я мамочке скажу, она быстро найдёт вам достойную замену!

— Ника, прекрати. Ты же знаешь, какое у неё положение. Ей жить негде. Родных нет. Вот они её и приютили. Не лезь. — одна из девочек сочувственно смотрит на меня. Потом открывает сумочку и достаёт кошелёк. Протягивает мне деньги. — Вы не обижайтесь. Вот возьмите. Я не знаю, сколько они вам платят, но, как говорится, денег лишних не бывает.

Смех вырывается из моего рта. Сначала тихий, а потом всё громче и громче. Слёзы уже льются от смеха вперемешку с обидой. Я закидываю голову и смеюсь во весь голос.

— Слушаю, — приятный, мужской баритон, на том конце провода, даёт мне немного сил.

— Дмитрий Александрович, здравствуйте, это Злата. У меня к вам просьба. Мне нужна помощь. Я в полной жопе...

Через пару минут я заканчиваю разговор. Дмитрий Александрович — старый друг моего отца. Когда мы с Давидом только начинали наш бизнес, именно он дал мне правильный старт. Объяснил принципы и условия. Поддержал. И сейчас он тоже сразу согласился мне помочь. В прошлом бухгалтер, а теперь действующий адвокат. Его адвокатская контора славится и почитается. У него большой штат сотрудников.

Следующее, что я делаю, — открываю приложение банка. Там есть счёт на моё имя. Деньги можно снять только я или через нотариально заверённое разрешение. Семь лет назад умерла моя бабушка. Квартира по завещанию осталась мне. Тогда мы решили её продать и положить деньги в банк под проценты. Давид предлагал положить на наш общий счёт, но вмешался Дмитрий Александрович. Он посоветовал открыть счёт именно на моё имя. Чтобы эти деньги были защищены в случае непредвиденных обстоятельств.

Ведь всё возможно. Вдруг фирма обанкротится или счёт арестуют. А так будет гарантия, что с нами ничего не случится.

Мы решили купить две одинаковые квартиры для детей. Но денег хватало только на одну и на половину второй.

С того времени я регулярно пополняла счёт из семейного бюджета. Экономила, ущемляла, выгадывала. Суммы были маленькие, но регулярные.

Сейчас смотрю на сумму в несколько тысяч, что скромно лежит на счёте, вместо миллионов, что должны быть.

Закрываю приложение. Открываю входную дверь своим ключом и врываюсь в дом. Громко хлопнув входной дверью.

В гостиной на диване сидит недовольный Давид. При моём появлении он поджимает губы и всем видом показывает своё недовольство.

Лена сидит в кресле, поджав ноги под себя. Она вообще на меня не смотрит. Делает вид, что меня тут нет.

Видно, что до моего появления здесь велаcь оживлённая беседа.

Я подхожу ближе.

— Как это понимать, Злата?! Что ты себе позволяешь? — Давид встаёт с дивана и возвышается надо мной с высоты своего роста. — Я думал, что ты подумаешь над своим поведением, успокоишься. А ты пришла к Лизе, начала ей угрожать, требовать. Я не узнаю тебя! Как ты можешь так себя вести? Это недостойное поведение, какой пример ты подаёшь детям?

Я игнорирую Давида, смотрю только на дочь.

— Это правда, что ты своим подругам говоришь, что я домработница? Что вы приютили меня из жалости? — Лена вскидывает голову. Смотрит затравленным взглядом. Потом переводит взгляд на мужа, смотрит с мольбой. — Значит, да — я тихо выдыхаю и закрываю глаза. — Почему? — шепчу я. А по щекам текут слёзы. — За что... дочка?

Смотрю на неё сквозь пелену слёз. Она молчит, глаза бегают. Муж проводит рукой по своим волосам.

— Так, давайте успокоимся, это...

— А, ты всё знал и молчал! Потакал её выходкам. Ни разу не остановил и не защитил меня! — с ненавистью произношу я.

— Злата, давай ты успокоишься, и мы поговорим. Лена, иди к себе. Не надо тебе присутствовать при взрослых разговорах. — Он подходит к дочери и нежно гладит её по голове. Она кивает, а на лице — вселенская скорбь.

— Она никуда не пойдёт! Этот разговор касается непосредственно её и меня. — Я повышаю голос. — Говори, Лена! Ну, ты уже взрослая, чтобы отвечать за свои слова и поступки.

— Злата, прекрати!

— А ты вообще рот закрой! С тобой у нас будет отдельный разговор! — Давид удивлённо поднимает брови. Я никогда раньше не позволяла себе повышать на него голос. Лена продолжает молчать.

— Я жду ответа. Хотя он мне не особенно нужен. Твои подруги мне всё рассказали — при этих словах дочка вся сжалась. Они рассказали мне, а я им. Открыла всю правду — кто и кому приходится.

— ДУРА! Что ты наделала?! — Лена вскакивает и кричит на весь дом. — Как ты могла меня так унижать?

— Разве я тебя унижила? Я твоя мама. И они теперь это знают.

— Мама! Да не нужна мне такая мать! Почему я им так сказала? Да потому что мне стыдно с тобой рядом быть. Мне стыдно, что тебя сразу приняли за обслугу, как только впервые увидели.

— А, ты их не переубедила? — голос дрожал. Было очень больно слышать подобное от той, что любишь больше жизни.

— Нет! Как я могла? Меня бы в лохушки записали. Я стала бы изгой. Посмотри, как ты выглядишь. Да с тобой даже поговорить не о чём. Думаешь, почему папа никуда с нами не ходит? Да потому что ему тоже стыдно, что тебя могут увидеть с нами.

— Замолчи! — Давид дернул дочь за руку. Но она отбежала в сторону.

— Почему? Почему я должна молчать? Может, уже пора ей узнать всю правду! — она смахнула слёзы и со злостью смотрела на меня. — На все приёмы папа ходит с красивыми девушками, а тебе говорит, что работает допоздна.

— Лена, немедленно закрой рот! — муж бросился к дочери, но она увернулась.

— А Лиза ходит с нами, потому что она красивая, интересная, весёлая. С ней не стыдно. Она во всём лучше тебя! И ты не запретишь нам с ней общаться! Потому что папа и она уже давно... — сильный удар по щеке заставил Лену замолчать. Давид стоял рядом с ней. От пощёчины на щеке дочери появилось красное пятно.

Я прижала руки ко рту. Муж никогда не поднимал на детей руку. Никогда. Чтобы они не натворили.

Лена ошеломлённо смотрит на мужа. Дрожащей рукой прикасается к красной щеке.

— Живо в свою комнату. — Давид сжимает кулаки. Лена пятится назад, а потом срывается и убегает в комнату, громко хлопнув дверью.

Давид поворачивается ко мне. Я пристально смотрю на него.

Он высокий, метр девяносто. Темные волнистые волосы, модельная стрижка, карие глаза, чёрные длинные ресницы, накачанное, сексуальное тело. Золотистый загар. Небрежная небритость. И охренеть, какая сильная мужская энергия.

Мой рост — метр семьдесят три. Мы всегда очень гармонично смотрелись вместе.

— Значит, то, что она сказала, правда. — я опустила руки.

— Злата… Да, да чёрт возьми! Правда! Да, я вёл себя, как мудак. Надо было что-то сделать, но я не знал, что. Ты вся в доме, в детях. А у меня были встречи. — он шумно дышит. — Ты бы видела, какие там люди. Кто с ними приходит. Какие там женщины! Я не мог тебя туда привести. Меня бы не поняли. Ко мне бы не относились так, как стали относиться теперь. Там всё решает, в чём ты одет и как выглядит твоя спутница. Да, я пользовался услугами определённых женщин. Но я с ними никогда не спал! Только рабочие моменты.

— Мне тебе сейчас спасибо сказать? За верность? — я обхватила себя руками. Меня тошнило. Голова разрывалась, а сердце кровоточила. Душа испускала последние вздохи.

— Вот только не надо ерничать, тебе не идёт. — Давид скривился.

— Если я так тебе не подходила, почему просто не пришёл, не поговорил, не развёлся? Зачем живёшь со мной до сих пор?

— Злата! Какой развод? Ты о чём? — он резко приблизился и сжал мои плечи. — Я никогда не хотел и не хочу с тобой разводить. Я люблю тебя! Люблю! Слышишь? Я очень люблю тебя и нашу семью. Вы самое дорогое, что есть в моей жизни. — Он прижал меня к себе, а меня, как кипятком, обдало.

Резко оттолкнув его от себя, отошла на несколько метров. Давид сначала растерялся, а потом нахмурил брови.

— Давид, где деньги с моего личного счёта? — муж продолжал хмуриться. Но по мере того, как сказанные мною слова доходили до его сознания, менялось и выражение лица. Он побледнел. На лбу проступил пот.

Я подошла к столу и взяла листок для заметок, написала цифру и протянула ему. Муж медленно взял листок.

— Это мой личный счёт, и сейчас он пуст. Снять деньги могу только я или по доверенности. Которую я не оформляла. Из чего следует несколько выводов — я замолкаю и смотрю на бледного супруга. — Либо меня обокрали и незаконно сняли все деньги, либо ты подделал мою подпись, оформил на себя доверенность и снял деньги сам. В любом случае завтра я еду в банк. Уверена, они смогут мне всё объяснить. — Я указываю пальцем на листочек в его руках. — Если завтра утром на счёт не вернётся написанная мной сумма, к обеду буду писать заявление на хищение в особо крупных размерах.

— Злата! — Давид кидается ко мне, но я выставляю руку вперёд.

— Деньги должны быть утром. И не думай, что сможешь их взять из фирмы. — В этот момент телефон Давида начинает непрерывно вибрировать. — Возьми. Уверена, это… по работе. — Я улыбаюсь, а внутри — адское пламя.

Муж ещё стоит на месте, но всё-таки подходит к столу и берёт телефон. Слова звонившего не разобрать, но говорят очень громко. Лицо мужа меняется, потом он растерянно смотрит на меня. Опускает руку с телефоном, так и не сбросив вызов.

— Аудит?

— Верно, аудит. У меня появились сильные сомнения, что кто-то ворует мои деньги. А так как я являюсь совладелицей фирмы и у меня пятьдесят процентов акций, то я имею полное право затребовать аудиторскую проверку.

— Ты что творишь, Злата? — Давид с силой кидает телефон об стену. Маленький черный пластик разлетается на кусочки. Я вздрагиваю, но продолжаю смотреть ему в глаза.

— Утром деньги должны быть на счёте. Это первое. Проверка будет, и я не советую тебе ей мешать. Это второе. Мы разводимся. Это третье.

— Нет! Малыш, нет! Я не дам тебе развод! Этого не будет! — Давид подхватывает меня на руки и кидает на диван, прижимая своим телом сверху. Он начинает меня целовать. Руками больно сжимая моё тело, грудь. Мне нечем дышать. Я пытаюсь его оттолкнуть, но это бесполезно. Его губы повсюду, а меня выворачивает от его прикосновений.

Мне удается повернуть голову, и я кусаю его за ухо. Сильно сжимаю челюсть. Он кричит, а во рту — вкус его крови. Давид матерится и наконец-то приподнимается. Я проскальзываю под ним, отпускаю его ухо и падаю на пол. Быстро отползаю как можно дальше и вскакиваю на ноги.

Муж прижимает руку к кровоточащему уху.

— Блять! Злата! Кошка, ты дикая! — он смотрит так, как уже давно не смотрел на меня. Его глаза потемнели. Вена на шее пульсирует. А в области паха — заметный бугор. Я давно не видела его таким возбуждённым.

Я срываюсь с места и бегу в нашу спальню. Закрываю дверь на замок. Судорожно оглядываюсь. Забегаю в ванную.

Из зеркала на меня смотрит дикарка. Лицо перепачкано кровью мужа, волосы всклокочены, глаза горят. Губы сухие, дрожат. Быстро умывшись и приведя себя в порядок, снимаю одежду, в которой была.

В комнате подхожу к шкафу. Открыв дверцы, делаю шаг назад.

Вещи Давида развешаны аккуратно на вешалках. Отглаженные рубашки, брюки. Все брендовые.

Рядом с ним мои вещи смотрятся убого.

Выбрала синие джинсы, белый свитер с высокой горловиной. Все остальные вещи положила в старый чемодан. Я хранила его, как память о начале нашей супружеской жизни. В него вместилось всё.

Стало так горько. Я прожила в браке шестнадцать лет. Это кажется так много, но они легко поместились в один старенький чемодан.

Туда же складываю все средства личной гигиены и косметики. Упаковала всё, что у меня было, всё, что я приобрела за эти годы. Застёгиваю молнию и выхожу из комнаты. Где-то из глубины дома раздавался раздражённый голос Давида. Я останавливаюсь и прислушиваюсь.

— Нет! Нет, блядь! Хватит мне мозг уже выносить. Да, я помню, что обещал ему приехать. Нет, блядь! Я не могу! Сколько ещё раз можно это повторять. Нет, Лиза! Я не буду с ней разводиться! Что?! Не вовремя, ты решила мне зубки показать. Нет, блядь! Я тебе не угрожаю...

Дальше слушать не было никакого смысла. То, что они любовники, я уже поняла. Что Рома — его сын. Я тоже уверена. Анализ нужен лишь для подтверждения измены в суде.

Снимаю свои верхние вещи. Все. Зимние, летние, осенние. Оставляю только пальто, в котором была сегодня. Накинув его на плечи, подхватываю чемоданы и открываю дверь. Переступаю порог и вздрагиваю от грозного крика мужа:

Я не стала дожидаться, пока этот разъярённый медведь приблизится ко мне. Быстро развернулась и захлопнула дверь. По крепче перехватила ношу и ускорила шаг. За спиной — хлопок двери.

Я ускорилась. Вышла за ворота и свернула налево. Подошла к мусорному баку, открыла крышку и выбросила туда все свои, уже бывшие, вещи.

— Что ты творишь? Что за представление? Злата! Посмотри на меня! — Давид схватил меня за локоть и повернул к себе лицом.

Я снова смотрю на своего мужа. Ухо обработано и заклеено. Лицо взволнованное. Глаза цепко осматривают моё лицо.

А мне…

Он обхватил моё лицо руками и заглянул в глаза.

— Маленькая моя. Ну, что ты? Что ты себе на придумывала? — он поцеловал меня в кончик носа. Потом стал целовать мои щёки. — Я поговорю с Ленкой. Давно надо было, прости, что вовремя не вмешался. — Давид продолжал меня целовать, прижимая к себе. — Злата, кошечка, ты моя. Я люблю тебя, очень люблю. Эти женщины лишь были сопровождением. Я клянусь тебе. У меня с ними ничего не было.

Слова Давида проходят сквозь меня, ни за что не зацепившись. Его поцелуи больше во мне ничего не вызывают. Я достаю зажигалку. Чиркаю и кидаю её в бак. Огонь вспыхивает сразу. Давид наклоняется и прикрывает меня своим телом. Он оглядывается. Потом отводит меня подальше от огня. Я освобождаюсь из его объятий.

— Давид, моё решение не изменится. Завтра я проверю свой счёт. Потом поеду на фирму и займусь своим кабинетом. И мы разводимся.

Разворачиваюсь и иду обратно. Давид снова меня разворачивает к себе лицом.

— Развода не будет. Это раз. Твои деньги на месте. Это просто сбой системы. Завтра обещали всё исправить — это два. А как ты собираешься управлять фирмой?

— Вижу, ты совсем забыл, кто был инициатором? Кто тебе помогал, шёл с тобой бок о бок? Кто выполняя сразу несколько обязанностей, не мог даже техника нанять. Забыл, как я проверяла отчёты, как договаривались и искали новых клиентов. При этом успевала ещё быть тебе женой, матерью, а всё хозяйство было на мне. Когда мы ещё жили в квартире. Это потом дела пошли вверх. Но и тогда я продолжала следить за бухгалтерией, проверять поставки. Так что справлюсь.

— Зачем ты устроила эту проверку? — Давид сверлил меня взглядом.

— Хотела узнать, сколько ты потратил наших кровных денег на своих шлюх. — Он рыкнул, но я положила руку ему на губы и подошла близко. Встала на носочки, убрала руки на его грудь. Мы смотрели друг другу в глаза. Кончики наших носов и губы соприкоснулись. Моё горячее дыхание сливалось с его.

— А когда узнаю точную сумму, ты выплатишь всё, до последнего рубля. — Я оттолкнула его. Давид сделал шаг назад.

— Ты заигралась. Хватит. Это тебе не по силам. Не та ты. Успокойся. — Давид медленно пошёл на меня. Он, как хищник, готовился поймать свою жертву. — Злата, я знаю тебя. Ты нежная, добрая, умная, заботливая. Ты — орхидея. Я — твой садовник. Я забочусь о тебе, и сейчас тебе нужно успокоиться. — Я медленно отступала. Он приближался. — Ты потом пожалеешь, станет стыдно за своё поведение. Зачем ты свои вещи сожгла?

Пяткой упёрлась в начало лестницы. Улыбнулась. Облизнула пересохшие губы.

— А давай проверим, кто из нас прав? — я подмигнула мужу и рванула к двери. Забежала первой и закрыла на замок. С той стороны Давид ударил по двери. В ключнице висели его ключи. Телефон он разбил, я закрылась на все замки, сняв обувь и пальто, спокойно пошла в гостевую комнату.

Закрыла дверь и сползла на пол. Облокотилась спиной на стену. Села по-турецки. В голове было пусто. Усталость брала своё. Я была эмоционально истощена. Из гостиной доносились голоса. Лена кричала, называла меня сумасшедшей. Давид кричал на неё и требовал, чтобы она ушла к себе.

А я легла на пол, в позе эмбриона. Смотрела, как солнечные зайчики прыгали по стене и потолку.

А потом наступил покой. Глаза сами закрылись, и мое сознание отключилось.