Измена. Я восстану из пепла нашей семьи

6 глава

Монотонный звук раздражает. Ощущение, что рядом старый будильник. Что раньше будил меня по утрам в школу.

— Злата, — тёплая рука коснулась моей щеки, — Злата, открой глаза. — голос старого друга вызвал выдох облегчения.

— Дмитрий Александрович, — я поднимаю веки. Мужчина стоит рядом с кроватью. — Что со мной?

— Как ты поняла, это больница. Сегодня вечером тебя привезли на скорой. Мне сообщили — так, как я записан в твоей карте как опекун. — Он убирает волосы с моего лба. — Когда я приехал, то встретил Давида. Он был очень бледный. Толком ничего не сказал. Позже я поговорил с твоим врачом. — Я дернулась, но сильные руки осторожно надавили на мои плечи. — В истории болезни указано нервное истощение. Об психических отклонениях там не будет ни слова. И дальше так и будет.

— Как вы…?

— Злата, на начальной стадии проверки уже были выявлены несанкционированные траты денежных средств. Твой муж выводил средства и оплачивал ими расходы, не имеющие ничего общего с семьёй и фирмой. Всё это фиксируется. — Он замолчал, нажал на кнопку, и я приняла полулежачее положение.

— Злата, я начал готовить бумаги к разводу. — Я слегка махнула головой. — Давид… Я запретил ему посещения.

— Спасибо… Не хочу его видеть, — я посмотрела на потолок. Слёзы лились по щекам и щипали глаза. Дмитрий Александрович осторожно промакивал их, а я плакала всё сильнее.

— Я не звонил твоим родителям. Подумал, что ты будешь против. — Я лишь угукнула в ответ.

— Сколько я тут?

— Двенадцать часов. Утром, если хорошо себя будешь чувствовать, выписывают.

В дверь палаты постучали. Дмитрий Александрович сжал мою руку и подошёл к двери. Тихий щелчок замка.

— Я вас оставлю, — адвокат поздоровался с сыном и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

— Почему ты здесь, так поздно?

Макс огляделся. Вся его поза и поведение говорили, что он не испытывает неловкости или сострадания ко мне. Взгляд был равнодушным, немного отстранённым.

— Отца к тебе не пускают, — он махнул на дверь, где только что скрылся Дмитрий Александрович. — Этот запретил. Поэтому папа попросил меня к тебе прийти.

Его слова ранили куда сильнее, чем предательство Давида. Мой сын, мой любимый мальчик, с каким пренебрежением он это произнёс.

— Значит, ты за парламентёра? — Макс хмыкнул и облокотился на стенку. Засунул руки в карманы джинсов и просто смотрел на меня.

— И давно ты всё знаешь? — я задала мучивший меня вопрос.

— Не очень. — Он опустил глаза в пол — Удивился, когда понял, что ты была не в курсе.

— Почему?

— Потому что все! Все, всё давно знали — он снова посмотрел на меня — Все твои друзья. Его коллеги. Мамочки, с которыми ты общаешься. — Он сузил глаза — А, ты, получается, ничего не знала. Я раньше думал, что ты специально делаешь вид, чтобы сохранить семью.

— Почему?

— Мать Стаса так делает. Его отец постоянно гуляет, а она ему готовит, рубашки отстирывает. А он потом ей берёт, что она хочет. Они постоянно куда-то ездят отдыхать. Стас говорит, что его отец ни в чём, его мать не ограничивает. — Макс оттолкнулся от стены и подошёл к небольшому столу. — А, ты, значит, не знала. Ты и правда глупая. — Он на меня не смотрит, и я этому рада.

Рада, что он сейчас не видит ужаса в моих глазах.

— Макс… — я замолкаю. Слёзы текут без остановки. Руки ватные, но я вытираю влагу с лица — Да, я глупая. Когда любишь, становишься глупой, жертвуешь собой, стараешься сделать любимого счастливым. Не замечаешь или прощаешь недостатки. — Закусываю губу и шмыгаю носом. На этот звук Макс оборачивается. — Знаешь, очень больно, когда обижает родной, любимый человек. Безусловно, они поступили подло и очень плохо, но куда хуже поступил ты.

— Я? Почему я? — сын подходит ближе.

— Ты всё знал, видел, слышал. Пусть не сразу, но ты всё понял. И вместо того, чтобы меня защитить, поддержать, рассказать, ты просто молчал. — Мой судорожный вздох, трясущиеся губы — Это предательство, Макс. Оно хуже физического. Потому что ты предал меня, как маму. Предал духовно. Ты приравнял меня к пустоте. Просто отошёл и наблюдал со стороны. А теперь стоишь передо мной, обвиняя меня, что я глупая. Да! Я глупа! Потому что слишком сильно вас любила. Слишком верила, слишком… — дальше я не могла говорить, всхлипы душили, не давая произнести ни слова.

— А разве мы тебя об этом просили? Да, ты нас родила. Заботилась, воспитывала. — Сын снова отошёл от меня — Но ведь это не означает, что мы тебе что-то должны.

— Тебе всего тринадцать лет, — я закусила губу — Макс… — позвала я тихо сына — Сынок, мне очень страшно за тебя. Страшно видеть, что ты растёшь монстром, бесчувственным монстром. Почему? Когда ты стал таким? Ты был таким чудесным, милым мальчиком. Ты так смотрел на мир и радовался жизни, а теперь говоришь мне такие ужасные слова. Я…

— Не знаю… мама. Наверное, когда понял, что отец, несмотря на всю твою любовь, заботу, поддержку, тебя не любит, не уважает. Когда видел и слышал, как тебя оскорбляют взрослые, унижают, смеются над тобой, за спиной, иногда прямо в глаза, а ты в ответ лишь улыбаешься и тоже смеёшься.

— Я не думала, что они это делают со зла, — вскрикнула я. Отчаяние душило меня.

— Ты не думала, а я решил, что это нормально. Так поступают мужчины — ведь отец так делает. Не сразу, но со временем привыкаешь. Может быть, сам не заметил, как стал к тебе так же относиться. Потом я узнал, что у нас есть брат. Да, они и не скрывали этого. Но ты никогда об этом не говорила — так же общалась с ними. Я подумал, что ты не против.

— НЕТ, НЕТ, НЕТ! Чёрт вас возьми! НЕТ! Я не знала. Я бы никогда этого не приняла. — Я обессиленно закрываю глаза руками.

В палате слышны лишь мои всхлипы. Макс молчит, я плачу.

— Он не знает, что мне теперь всё известно. Не говори ему. — Убираю руки от лица. — Ты же сумел мне ничего не говорить. Так и ему теперь ничего не говори.

Макс молчит. Смотрит на меня тяжёлым взглядом. Так смотрят взрослые, уставшие, прожившие непростые годы жизни. Так не должен смотреть ребёнок.

— Я сделаю, как ты просишь... — Мамочка, — сын поворачивается. Я вижу в его глазах слёзы. Сердцебиение учащается. Закрываю рот руками, чтобы не закричать. — Прости меня, пожалуйста.

Макс быстро выходит, хлопнув дверью. Так и не дав мне ответить.

Резко разворачиваюсь и утыкаюсь лицом в подушку. Бью её кулаками. Кричу.

— Злата? Синицына, ты, случайно, не она? — Я поворачиваюсь на голос. Пухленькая медсестра стоит у моей кровати.

— Простите, но я вас не помню. Да и не Синицына я уже. Шестнадцать лет как. — Приподнимаюсь, сажусь поудобнее.

— Ну так по мужу ты Князева, а я тебя по девичьей фамилии помню. Ну! Неужели совсем не узнаешь? — Я отрицательно мотаю головой. — Я Смирнова Екатерина. Катрин, как ты меня в школе всегда называла.

— Нахмурившись, внимательно всматриваюсь в её черты.

— Катрин! Господи! Вот это неожиданность! — Я радостно улыбаюсь и тянусь к ней с объятиями.

— Да, уже десять лет. Мой муж — главврач. У нас трое детей. Собака и две кошки. Живём с родителями — своими и его — в одном большом доме. У нас весело. — Она беззаботно смеётся. — А ты почему здесь? Что случилось? Я видела твою карту. Сначала глазам не поверила. Бывает же такое совпадение. Кстати, мой Костик — твой лечащий врач. Я, увидев твоё имя, сразу сюда пришла.

Катя говорила быстро и эмоционально. Она всегда была такой. Зажигалочка. За годы почти не изменилась. Только стала немного старше.

— Злата, а почему ты запретила мужу приходить? Он что, тебя обидел? — лицо женщины стало воинственным. Она строго окинула меня взглядом: — Так, а ну рассказывай, что этот будущий инвалид тебе сделал?

Я замерла, а потом всё рассказала. Абсолютно всё. Катя слушала внимательно, не перебивая.

— Так. Сейчас ты умоешься, а потом мы с тобой куда-нибудь поедем. — Катя встала и попросила свою форму: — Костя нас прикроет. Никого к тебе не пустит.

— Куда поедем? — я встала и послушно пошла в сторону ванной комнаты.

— Увидишь. — она окинула меня придирчивым взглядом: — Будем воскресать мою подругу.