Изысканные манеры леди Мильтон

ГЛАВА 5

Я провела прекрасный, удивительный день с семьей лорда Хартли. Мы с Ханной спустились в гостиную как раз к возвращению хозяина дома. Вместе вновь сели пить чай, много беседовали. Пожилая леди Хартли продолжила рассказывать истории из своей молодости, когда в Аррейне правил совсем другой король, окружавшая нас мебель еще стояла на законных местах в родовом особняке, а его хозяйка была молода, здорова и блистала на балах яркой белокурой звездочкой. Ханна делилась впечатлениями о школе, где ее дядя вел часть уроков. Лорд Хартли все больше молчал, но в этой тишине чувствовалась любовь к матери и гордость за достижения племянницы.

Я тоже старалась не ударить в грязь лицом, продемонстрировав все, чему учил меня гувернер. И хоть какая-то несносная часть меня и шептала, что сейчас самое время назло лорду Хартли шокировать обеих леди скабрезной шуткой о двух солдатах и маркитантке, я отогнала от себя эти дурные идеи и вместо этого описала парочку наших занятий. Ярко, легко, с толикой юмора. Ханна хихикала, прикрываясь ладошкой, леди Хартли благосклонно улыбалась. А сам лорд Черствый Сухарь смотрел на меня как-то странно, и от его взгляда, далекого от прежней сухости и черствости, у меня тревожно стучало сердце.

Тот день изменил все. На следующих уроках я начала замечать в гувернере то, чего не видела раньше. Не раздражение, а сдержанный юмор. Не холодность, а профессиональную дистанцию, которую он соблюдал, как того требовал долг наставника.

Мне же хотелось иного. Большего.

Некоторое время спустя я вдруг осознала, что думаю о лорде Чарльзе куда чаще, чем раньше. И совсем не так, как тогда, когда развлекалась, разрабатывая способы мести.

Ненависть сменилась растерянностью и недоумением. Я больше не понимала ни себя, ни собственных чувств. Я так привыкла презирать лорда Хартли за высокомерие и презрение ко мне, что не сразу осознала: ни того ни другого больше не было и в помине. Даже с собственной семьей он оставался… ну, собой. Сдержанным, спокойным, не проявляющим ярких эмоций, но полным какой-то глубокой внутренней теплоты, достоинства и благородства. Настоящим аристократом — в правильном, хорошем смысле этого слова.

Мне даже не верилось, что такие бывают. И уж тем более не верилось, что я, Ева Мильтон, могу захотеть… быть с ним. С человеком, который сказал про меня, что только безумец может захотеть связать со мной свою жизнь…

Вспомнив слова Роба, я попыталась привычно разозлиться, но не получилось. Фраза, которая распаляла мою ненависть к лицемерному аристократу, больше не работала. Казалось, будто она давно утратила смысл.

Из груди вырвался тихий вздох. Если бы только знать, что лорд Хартли на самом деле чувствовал ко мне… И чувствовал ли…

Но, увы, на занятиях гувернер все так же держался вежливо и отстраненно, не выходя за рамки дозволенного, тогда как мне хотелось вывести его на живые, яркие чувства. Я пробовала и так и этак, то становясь совершенно несносной, то выполняя все указания с аптечной точностью, — но все без толку. Лишь иногда в глубине его глаз мелькало что-то тоскливое, невысказанное.

И тогда я придумала план.

— Сегодня, миледи, предлагаю рассмотреть…

— Нет-нет, — перебила его я. — С вашего позволения, милорд, я хочу сама предложить тему для нашего занятия.

— Я весь внимание.

— Научите меня флиртовать.

На лицо лорда Чарльза в этот момент было любо-дорого посмотреть. Он побледнел, пошатнулся. Рука вцепилась в спинку кресла, в которое гувернер на моей памяти так ни разу и не садился.

— Простите?

— Флиртовать. — Я часто захлопала ресницами, радуясь, что, кажется, все-таки сумела его зацепить. — Папа хочет, чтобы я удачно вышла замуж. Но как я сумею привлечь подходящего жениха, если не буду знать, что лорды считают привлекательным? Какая должна быть приманка? Куда ставить ловушку?

Лорд Хартли закашлялся.

— Вы так рассуждаете, будто речь идет об охоте, а не об ухаживаниях.

— А разве это не так? Девушка расставляет капкан, мужчина попадается. Ну так что? Какие для этого существуют средства?

Если гувернеру и хотелось сбежать от моего взгляда и щекотливой темы, то искушению он не поддался.

— По правде сказать, леди Ева, правила этикета строго ограничивают общение между молодыми людьми. Но существует немало средств, с помощью которых можно... эм-м... выражать симпатию без слов. Веер, зонтик, перчатки…

— Давайте начнем с этого. — Я взяла в руки веер, приготовившись следовать указаниям.

— Помните движения, которые мы отрабатывали на прошлой неделе? — Лорд Хартли приободрился, переходя от скользкой темы взаимоотношений к простой и понятной теории. — Чтобы сообщить мужчине о своем согласии, нужно коснуться веером правой щеки. А если хочется признаться в любви, приложить его к груди...

— Так? — Одним движением я подалась к гувернеру и, прежде чем тот успел опомниться, провела мягким кружевным концом вдоль пуговиц его жилета.

Внутри лорда Черствого Сухаря что-то забулькало — по всей видимости, вскипел бульон. Он посмотрел на меня с выражением чистого ужаса, как будто я совершила государственное преступление, не меньше.

— С-своей груди, миледи, — выдавил он, не сразу обретя дар речи.

Что ж, для собственного душевного спокойствия лучше бы он не уточнял.

— Так? — Я повторила движение уже на себе, не отводя взгляда от лорда Хартли. И потому четко увидела, как его глаза проследили за движением моей руки от горла до едва прикрытой тонким батистовым шарфом ложбинки между грудей. В момент, когда веер коснулся края декольте, гувернеру все же удалось взять себя в руки и торопливо отвернуться.

— Д-достаточно одного касания, леди Ева, — пробормотал он. — Остальное может быть трактовано как недопустимая вольность.

Фыркнув, я отложила веер обратно на столик.

— Хорошо. А чем перед неразговорчивыми девицами из высшего света провинились перчатки? Я думала, их главное предназначение — скрывать плохо подрезанные ногти и вызывать кого-нибудь на дуэль.

— И это тоже, — усмехнулся едва оправившийся от игр с веером лорд Хартли. — На самом деле, язык перчаток куда богаче. Если, завладев вниманием кавалера, вы уроните одну перчатку, это будет означать «да», а если будете теребить в руках — «нет». Накручивание перчатки на палец намекает, что за вами наблюдает некто третий. А если хотите сказать, что заинтересованы в ком-либо, нежно поглаживайте ткань.

— Боги, сколько сложностей. — Я закатила глаза. — Вот и как человек, для которого будут предназначены эти тайные знаки, сможет отличить, глажу я перчатки или тереблю от волнения? И на какой палец их нужно накручивать? Сразу на безымянный, как помолвочное кольцо?

— Если хотите намекнуть молодому лорду на свои чувства, уроните обе перчатки сразу.

— А если мне неприятно его внимание?

— Тогда можете ударить…

— Что, прямо в глаз? — восхитилась я.

Ну наконец-то! Первое правило, которое звучит хоть сколько-то логично.

Гувернер закашлялся.

— Перчаткой, миледи…

— Перчаткой отхлестать по щекам?

— Ударить перчаткой по своей руке. Не сильно, но так, чтобы тот, кто смотрит на вас, понял, что вы не заинтересованы в его обществе.

— Что ж, непременно запомню этот совет. Если когда-нибудь окажусь в компании молодых людей, ни один из которых не вызовет у меня интереса, то буду шлепать себя перчаткой по предплечью до самого окончания вечера, чтобы отпугнуть всех кавалеров.

Шутку лорд Хартли оценил. Уголки его губ дрогнули в улыбке.

— Не нужно идти на такие жертвы, леди Ева. Для незамужней девушки, которая хочет избежать мужского внимания, достаточно просто взять книгу.

Я удивленно вскинула брови.

— Просто взять книгу? Ее нужно держать определенным образом или раскрыть на странице с анатомическим рисунком мужского тела в разрезе, а потом пристально вглядываться в каждого кавалера, изображая научный интерес?

Вооружившись томиком стихов, я тут же опробовала идею на лорде Хартли, но гувернер уже успел привыкнуть к моим эксцентричным выходкам и стоически выдержал мой хищный взгляд.

— Вы как всегда оригинальны, миледи. Но, строго говоря, для того чтобы отпугнуть большинство молодых людей, просто книги в ваших руках будет достаточно. Мало кто хочет начитанную жену. Главными добродетелями леди считаются простодушие и кротость, а умными полагается быть только мужчинам.

— Вы тоже так считаете?

— Нет. — Он поднял на меня твердый взгляд, в глубине которого таилась печаль. —Но я не тот мужчина, на которого вам нужно ориентироваться в поисках мужа.

— Почему?

— Полагаю, вы и сами знаете ответ, леди Ева.

Неожиданно это взбесило. Отбросив книгу на диван, я скрестила на груди руки.

— Ох уж эти нелепые правила! Неужели нельзя просто взять и напрямую сказать человеку, что вы о нем думаете? Зачем столько сложностей? Нельзя прикасаться, нельзя смотреть. И целоваться, наверное, тоже нельзя? И уж тем более, как мой папа, нельзя просто…

Лорд Хартли слегка покраснел.

— Простите, миледи, но джентльмены о таком обычно не говорят.

— Не говорят, потому что не делают?

— Потому что… не говорят. В высшем обществе не принято открыто выражать свои чувства. Вас могут счесть вульгарной и бестактной.

— А вы?

— Что я?

— Вы считаете меня вульгарной и бестактной?

Он кашлянул, поправляя шейный платок.

— Боюсь, как ваш гувернер я не имею права отвечать на этот вопрос.

— Ну так ответьте не как гувернер, а как джентльмен и мужчина. Вы считаете меня бестактной, лорд Хартли?

«Вот оно, — мелькнуло в голове. — Да или нет. Либо он скажет мне все в лицо, либо снова уйдет от ответа. И тогда все. Кончено. Я получу доказательство, что его взгляды, тонкая ирония и искренний, как мне казалось, интерес — не более чем маска, а внутри он такой же, как и другие. И я ошиблась, горько и обидно ошиблась, решив, что он…»

— Нет.

Сердце дрогнуло.

— Что?

— Нет, — с каким-то тихим отчаянием повторил лорд Хартли. — Я не считаю вас ни вульгарной, ни бестактной. Вы искренняя, живая, любознательная, и вы куда интереснее тех, кто умеет лишь бездумно следовать правилам и гордиться знатной родословной. Знакомство с вами — лучшее, что случилось со мной за последние годы.

Я почувствовала, как вспыхнули щеки.

«Это был... комплимент? Вот так прямо, без всяких намеков, вееров, тайных знаков? Вопреки тому, что он сам говорил обо мне в начале своей службы у Мильтонов? Так, значит… Может ли быть такое, что и он…»

— Тогда скажите, лорд Чарльз… — Мне нужно было услышать ответ, и, видят боги, ни за какие блага этого мира я не заставила бы себя остановиться. — Скажите… Я что-нибудь для вас значу?

Он тяжело сглотнул.

— Леди Ева… Как ваш гувернер, я не имею права…

Но глаза его говорили иное. То, как он смотрел на меня, — с обожанием, нежностью, трепетом — буквально сводило с ума.

Не отводя от лорда Хартли взгляда, я сделала крошечный шаг ему навстречу. Он не отстранился. Рука, затянутая в лайковую перчатку, дрогнула, медленно потянувшись к моему лицу. Я привстала на цыпочки, абсолютно уверенная, что еще немного — и лорд наклонится ко мне, коснувшись губ поцелуем…

Грохот распахнувшейся двери заставил нас с ужасом отпрянуть друг от друга. В гостиную кубарем вкатился Роб. Судя по наглой ухмылке и отпечатку дверной ручки на лбу, не оставалось ни малейшего сомнения, что младший брат делал в коридоре.

— Что вы медленные такие? — без тени раскаяния хохотнул он. — Я там чуть не уснул. Ну целуйтесь уже, чего застыли?

Лорд Хартли побледнел. Я же, напротив, буквально вскипела от злости.

— Ах ты, мелкий паршивец! А ну рот захлопни! Сейчас как всыплю!

Но справедливое возмездие в лице Агнес настигло брата раньше. Не успела я сделать и шага, как за спиной Роба выросла грозная фигура мачехи, которая за ухо вздернула пасынка на ноги.

— Ой-ой-ой! — дурным голосом завопил гаденыш. — Убивают!

— А ну марш в свою комнату, пока отцу не нажаловалась! — прикрикнула Агнес. И добавила уже более миролюбиво, выволакивая Роба из гостиной: — Ева, лорд Чарльз, можете продолжать… — Она осеклась, бросив на нас проницательный взгляд. — Чем бы вы тут ни занимались. Я прослежу, чтобы Роб вас больше не беспокоил.

Двери закрылись.

В голове вертелось только одно: «Катастрофа».

Я повернулась к лорду Хартли, не находя слов.

— Чарльз…

— Простите, миледи, — одновременно со мной произнес он. — Мне очень жаль. Этого не должно было случиться.

— Но…

— Вы были совершенно правы, — безжалостно продолжил он, не повышая голоса. — Вы верно указали мне на то, что я не просто наемный работник, но и мужчина. И то, что мы с вами столько времени проводим наедине… то, что едва не случилось сейчас… может скомпрометировать вас в глазах света, если об этом станет известно. Я этого не хочу. Я позволил себе забыться. Думал, что сумею остаться отстраненным, профессиональным наставником. Но...

Он посмотрел на меня, одернул сюртук, став еще суше, выше и строже, чем обычно. Вот только взгляд у него был такой, что я больше не могла даже в мыслях называть его лордом Черствым Сухарем.

— Простите меня, миледи. Честь имею.

Он коротко поклонился и, подхватив со стола шляпу, скрылся за дверью, оставив меня одну с гулко стучащим сердцем и головой, полной вопросов.