Код Кентавра

Глава 13: Под Давлением Истины

После нападения жизнь Лины стала еще более контролируемой. Приказ Кайдена не покидать жилой сектор без разрешения был не просто словами — она чувствовала незримое наблюдение, словно ее каждый шаг отслеживался. Ее тренировки с ним стали еще интенсивнее, но изменился их характер. Физическая нагрузка и отработка тактики остались, но все больше времени он уделял психологическому давлению и странным ментальным упражнениям. Он словно пытался пробиться сквозь ее защиту, найти ключ к ее аномальности, к той силе, что проявилась в пси-зале.

Часто тренировки превращались в изощренные допросы. Под предлогом анализа ее реакций в стрессовых ситуациях он забрасывал ее вопросами о ее прошлом, о ее «воспоминаниях», о ее ощущениях во время всплеска силы. Он использовал симуляторы не только для боя, но и для создания психологически давящих сценариев, наблюдая за ее эмоциональными реакциями, за ее страхами. Иногда Лине казалось, что он использует легкое ментальное воздействие — не прямое чтение мыслей, а скорее усиление ее собственных сомнений, страхов, попытку вывести ее из равновесия, заставить проговориться. Она сопротивлялась как могла, цепляясь за свою легенду об амнезии, уходя от прямых ответов, пытаясь контролировать свои эмоции, хотя это было невероятно сложно под его пронзительным взглядом.

Их словесные пикировки стали постоянными, наполненными скрытыми смыслами и невысказанным напряжением.

— Ваши реакции все еще атипичны, кадет Рин, — замечал он после очередной проваленной ею попытки пройти ментальный тест на концентрацию. — Страх, гнев, упрямство… Эмоции мешают вам сосредоточиться. Каэла Рин была мастером контроля. Что с вами случилось? Неужели «инцидент» так сильно повредил вашу волю?

— Возможно, сэр, — отвечала она, стараясь казаться безразличной. — Или, может быть, я просто учусь заново. Не все рождаются с ледяным самообладанием капитана Вольфа.

— Самообладание — это не врожденное качество, кадет, а результат дисциплины и тренировок, — парировал он холодно. — Того, чего вам катастрофически не хватает. Вы полагаетесь на инстинкты и эмоции, как дикарь. Это путь к гибели.

Но однажды, во время особенно жесткого сеанса в симуляторе, имитирующем допрос с применением психологического давления, Лина не выдержала. Сценарий был слишком реалистичным — ее обвиняли в предательстве, угрожали пытками, показывали фальшивые кадры гибели ее (несуществующих здесь) близких. Она знала, что это симуляция, но ее нервы были на пределе.

— Хватит! — закричала она, срывая с головы нейроинтерфейс. — Зачем вы это делаете? Чего вы от меня добиваетесь⁈ Хотите, чтобы я сломалась? Призналась в том, чего не совершала? Или в том, кем я не являюсь⁈

Она стояла перед ним, тяжело дыша, слезы злости и бессилия стояли у нее в глазах. Кайден смотрел на нее своим обычным непроницаемым взглядом, но что-то в ее отчаянном крике, видимо, задело его за живое.

— Я добиваюсь правды, кадет, — ответил он тихо, и в его голосе впервые прозвучала не сталь, а какая-то глухая усталость. — И контроля. Неконтролируемая сила, неконтролируемые эмоции… они приводят к катастрофам. К потерям. К тому, что случилось на «Триаде».

«Триада»? Название вырвалось у него случайно, он тут же осекся, его лицо на мгновение исказилось почти неуловимой гримасой боли или вины, которую он тут же подавил, вернув себе ледяное самообладание. Но Лина успела это заметить. Трещина во льду. Он говорил не только о ней. Он говорил о себе. О каком-то прошлом провале, связанном с неконтролируемой силой, с потерями. Это было ключом к его жесткости, к его одержимости контролем?

Она не стала спрашивать, что такое «Триада». Инстинкт подсказал, что это было бы опасно — и для нее, и для него. Но этот короткий момент уязвимости изменил что-то между ними. Он перестал быть просто бездушной машиной для тренировок и допросов. Он был человеком, со своими шрамами, со своей болью, которую он так тщательно скрывал. И это делало его еще более сложным и… притягательным в своей трагической силе.

Напряжение между ними не спало, наоборот, оно стало иным — более личным, более интимным, даже в своей враждебности. Их взгляды встречались чаще, задерживались дольше. Саркастические пикировки теперь несли двойной смысл, касаясь не только ее ошибок, но и его скрытых демонов. Физическое противостояние на тренировках — отработка приемов боя, спарринги — стало более… заряженным. Случайные касания, близость тел во время захватов или бросков вызывали у обоих ощутимый электрический разряд. Они оба чувствовали это растущее, запретное притяжение, и оба отчаянно боролись с ним, загоняя его вглубь, под ледяную маску враждебности и субординации. Но искра уже была зажжена, и она тлела под пеплом их конфликта, грозя разгореться в любой момент. Кайден пытался пробиться сквозь ее защиту, но при этом рисковал разрушить свою собственную.