Код Кентавра

Глава 2: Сталь и Звездная Пыль

Возвращение к сознанию было медленным, тягучим, как подъем со дна глубокого, мутного омута. Первым пришел звук — тихий, монотонный, едва различимый гул. Он вибрировал где-то на грани слышимости, проникая сквозь ватную пелену беспамятства. Затем — запах. Резкий, стерильный, бьющий в нос. Смесь чего-то медицинского, похожего на антисептик, с отчетливым привкусом озона, как после сильной грозы, только без свежести — холодный, искусственный запах.

Лина попыталась вздохнуть глубже, но грудную клетку тут же свело тупой, ноющей болью, отдававшейся эхом в каждом ребре. Голова раскалывалась, словно по ней методично били молотком изнутри. Каждый удар пульса отдавался в висках болезненным толчком. Тело ощущалось чужим, непослушным, налитым свинцом. Она застонала, звук получился слабым, похожим на скрип несмазанной петли.

С невероятным усилием она заставила веки дрогнуть и приоткрыться. Мир вначале был расплывчатым пятном яркого, холодного света, резанувшего по глазам. Она снова зажмурилась, потом попробовала еще раз, медленнее. Постепенно зрение сфокусировалось. Над ней был потолок. Не ее знакомый, потрескавшийся потолок с кривой ухмылкой трещины. Этот был другим — идеально гладким, белым или светло-серым, с утопленными в него прямоугольными панелями, излучающими ровный, безжизненный синеватый свет. Никаких люстр, никаких теней. Просто свет. Холодный, как взгляд патологоанатома.

Она лежала на чем-то жестком, но упругом. Не ее продавленный диван. Поверхность под ней была покрыта тонкой, чуть прохладной на ощупь простыней, натянутой так туго, что казалось, вот-вот лопнет. Лина попробовала пошевелить рукой, чтобы ощупать себя, понять, где она, но движение вызвало новую вспышку боли в плече и обнаружило еще кое-что. Левое запястье было охвачено чем-то гладким и прохладным. Она скосила глаза. Тонкий металлический браслет без замка плотно облегал руку. От него тянулся тонкий, почти невидимый проводок к панели, встроенной в изголовье… койки? Кровати? Ложа? Слово подобрать было трудно. Это было функциональное, лишенное индивидуальности место для лежания.

Паника, до этого дремавшая под слоем боли и дезориентации, начала медленно просыпаться, шевеля холодными щупальцами где-то в животе. Браслет. Провода. Стерильная обстановка. Это… больница? Но какая? Ни одна земная больница, даже самая современная, не выглядела так. Слишком чисто, слишком тихо, слишком… чуждо.

Она повернула голову, превозмогая боль в шее. Справа и слева — такие же гладкие, светло-серые стены без окон, без дверей в привычном понимании. Лишь одна стена напротив изножья койки была другой — она казалась сделанной из темного, почти черного стекла или пластика, и в ней слабо мерцали какие-то символы и диаграммы, похожие на кардиограмму, но сложнее, запутаннее. Монитор? Наблюдают? За кем? За ней?

Воспоминания начали всплывать обрывками, нелогичными, пугающими кадрами. Серый двор… Черная сфера, поглощающая свет… Касание… Взрыв света и звука… Безумный полет сквозь хаос… Удар… Холодный металлический пол… Тяжелые черные ботинки… Чужой голос…

Где она? Что с ней случилось? Та сфера… это она перенесла ее сюда? Куда — сюда?

Она попыталась сесть, но тело запротестовало. Мышцы горели огнем, голова закружилась так сильно, что комната поплыла перед глазами. Она снова откинулась на жесткую подушку, тяжело дыша. Беспомощность ощущалась почти физически, сдавливая горло. Она была ранена, слаба, заперта в незнакомом месте, где за ней, очевидно, следят.

В воздухе висел тот же монотонный гул, теперь она различала его лучше — работа какой-то вентиляции или оборудования. К нему добавлялся тихий, ритмичный писк, исходящий, кажется, от панели у изголовья. Звук ее собственного пульса? Или чего-то еще?

Лина закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться, прогнать панику, заставить мозг работать. Земля. Ее квартира. Харитонов. Люди в куртках. Побег. Сфера. Переход. Ботинки. Она прокручивала эти кадры снова и снова, пытаясь сложить их в логическую цепочку, но логика отказывалась работать. Это было слишком… невозможно.

Она снова открыла глаза и обвела взглядом стерильное помещение. Ни единой личной вещи. Ни стула, ни тумбочки, ни даже стакана с водой. Только койка, стены и мерцающий монитор. Это место не было предназначено для комфорта. Оно было предназначено для содержания. Или для изучения.

Страх перерос в тихий ужас. Она была одна. Совершенно одна в месте, которое не имело ничего общего с ее миром. И тот, кто привел ее сюда, или нашел ее здесь, явно не спешил знакомиться или объяснять ситуацию. Она была объектом. Находкой. Возможно, проблемой. И что с ней будет дальше — оставалось только гадать. И это незнание пугало больше всего.

Время в этой белой, гудящей коробке тянулось вязко, как патока. Лина лежала, вслушиваясь в монотонные звуки — тихий гул вентиляции, ритмичное попискивание монитора у изголовья, стук собственного сердца, который казался ненормально громким в этой стерильной тишине. Каждый вдох давался с усилием, боль в ребрах не отступала, напоминая о жестокости ее прибытия сюда, куда бы это «сюда» ни было. Она пыталась думать, анализировать, но мысли вязли в болоте страха и физической слабости. Воспоминание о тяжелых черных ботинках и непонятном голосе всплывало снова и снова, вызывая волну холода вдоль позвоночника. Кто это был? Хозяин этого места? Тот, кто ее нашел? Или тот, кто ее… поймал?

Она снова попыталась приподняться, на этот раз медленнее, опираясь на локоть правой руки. Левая с браслетом была слабее, и сам браслет вызывал иррациональное желание сорвать его, избавиться от этой метки, от этой связи с неизвестным оборудованием. Мир качнулся, но не так сильно, как в первый раз. Ей удалось сесть, свесив ноги с края койки. Пол под ногами был холодным, но не таким ледяным, как тот, на который она упала. Этот был покрыт чем-то упругим, светло-серым, бесшовным. Комната оказалась небольшой, скорее боксом или камерой, чем палатой. Темная стена напротив действительно была сложным диагностическим дисплеем, сейчас показывающим какие-то витиеватые графики и цифры на незнакомом языке символов. Некоторые из них, однако, интуитивно напоминали земные показатели — пульс, давление, уровень кислорода? Но большинство были совершенно непонятны.

Именно в этот момент, когда она напряженно вглядывалась в экран, пытаясь найти хоть какой-то ключ к разгадке, раздался новый звук. Негромкий, шипящий, как выход воздуха под давлением. Он исходил от стены слева от нее. Лина резко повернула голову. Участок гладкой стены беззвучно разошелся в стороны, открывая проход, за которым виднелся такой же стерильный, тускло освещенный коридор. И из этого прохода выплыло… оно.

Это определенно был не человек. И не животное. Скорее, машина. Дроид. Но не такой, каких она видела в фантастических фильмах — не блестящий гуманоид и не угловатый ящик на гусеницах. Это было нечто обтекаемое, высотой примерно ей по пояс, сделанное из того же матово-белого материала, что и стены. Оно парило над полом в нескольких сантиметрах, двигаясь абсолютно бесшумно, если не считать едва слышного высокочастотного гудения, похожего на звук работающего жесткого диска. У дроида не было ни лица, ни конечностей в привычном понимании. Верхняя часть представляла собой гладкий купол, усеянный множеством крошечных линз и сенсоров, которые слабо мерцали разными цветами — синим, зеленым, красным. Из нижней части выдвигались тонкие, гибкие манипуляторы, заканчивающиеся не пальцами, а сложными наборами инструментов — игл, сканеров, зажимов. Все это выглядело пугающе функционально и абсолютно бездушно.

Дроид замер на мгновение у входа, словно оценивая обстановку своими многочисленными сенсорами, а затем плавно направился к ней. Лина инстинктивно отпрянула, подтянув ноги обратно на койку. Сердце заколотилось с новой силой, адреналин ударил в кровь, на время приглушая боль. «Спокойно, — приказала она себе, хотя голос в голове дрожал. — Может, оно просто… проверяет оборудование?» Но вид тонких игл и сканеров на манипуляторах не внушал оптимизма.

Дроид остановился у койки, прямо перед ней. Одна из линз на куполе вспыхнула ярче, сфокусировавшись на ее лице. Лина чувствовала себя жуком под микроскопом. Из корпуса дроида выдвинулся еще один манипулятор, более тонкий, с маленьким диском на конце. Диск засветился мягким голубым светом и начал медленно двигаться вдоль ее тела, сверху вниз, не касаясь ее, но вызывая странное ощущение легкого покалывания на коже там, где проходил луч. Сканирование. Оно ее сканировало.

— Где… где я? — голос прозвучал хрипло, слабо, совсем не так уверенно, как ей хотелось бы. Она откашлялась, попробовала снова, громче: — Что происходит? Кто вы… то есть, что вы?

Дроид никак не отреагировал на ее слова. Голубой луч продолжал свое методичное движение, сканируя ее грудную клетку, живот, ноги. Сенсоры на куполе продолжали мерцать. Никакого ответа. Никакого знака, что ее вообще услышали или поняли. Словно она была просто объектом, куском мяса на диагностическом столе.

— Эй! Я с тобой разговариваю, консервная банка! — злость начала вытеснять страх. — Я человек! У меня есть права! Ну, по крайней мере, были… там, откуда я. Вы не можете просто… сканировать меня без спроса!

Ответом ей было все то же безразличное гудение и мерцание сенсоров. Дроид закончил общее сканирование и теперь один из его основных манипуляторов, тот, что с набором инструментов, плавно двинулся к ее левой руке, той, что с браслетом. Лина напряглась, готовая отдернуть руку, но понимала, что это бесполезно. Она была слаба, а эта штука выглядела быстрой и точной. Манипулятор с пугающей точностью коснулся браслета. Что-то тихо щелкнуло. Лина ощутила легкое давление на запястье, затем короткий, едва заметный укол. Она вскрикнула скорее от неожиданности, чем от боли. Дроид взял пробу крови? Или что-то ввел?

«Отлично, — мелькнула саркастическая мысль. — Теперь я еще и подопытный кролик. Чего не хватало для полного счастья? Может, еще биопсию возьмете?»

Манипулятор так же плавно отстранился. Крошечная точка на ее запястье даже не кровоточила. Дроид замер на несколько секунд, данные, видимо, обрабатывались. Затем из его корпуса выдвинулась небольшая плоская панель, на которой вспыхнули те же непонятные символы, что и на большом экране на стене. Дроид словно сверялся с показаниями.

— Ну что, доктор Жестянка? — не удержалась Лина. — Диагноз смертельный или просто пожизненная прописка в этом чудном санатории?

И тут дроид издал звук. Не голос, а серию коротких, мелодичных сигналов, похожих на трель электронного сверчка. А затем над его куполом возникла небольшая голограмма — трехмерное изображение человеческого тела, подсвеченное разными цветами, с множеством линий и сносок на том же инопланетном языке. Голограмма повращалась и исчезла.

Было ли это ответом? Или просто частью его рутинной работы? Лина не знала.

Дроид снова издал серию сигналов, его манипуляторы втянулись обратно в корпус. Он плавно развернулся и так же бесшумно направился к выходу. Стена снова разошлась перед ним и сомкнулась за ним, оставив Лину одну в тишине, если не считать гудения и писка аппаратуры.

Она сидела на койке, дрожа — от холода, от слабости, от смеси страха и гнева. Ее просканировали, взяли образцы, проигнорировали все вопросы и улетели, не оставив никаких объяснений. Ощущение беспомощности и изоляции стало почти невыносимым. Она была не просто пленницей, она была образцом, аномалией, предметом изучения в руках бездушных машин или тех, кто ими управлял. И что будет дальше, когда «диагноз» будет поставлен? Эта мысль заставила ее снова поежиться. Нужно было выбираться отсюда. Но как? И куда?

Прошло еще какое-то время. Лина не знала, сколько — часы отсутствовали, а внутреннее чувство времени сбилось после перехода и беспамятства. Она продолжала сидеть на койке, тупо глядя на стену, за которой скрылся дроид. Ноющая боль в теле немного утихла, сменившись тянущей усталостью и гулом в голове. Главное — паника отступила, уступив место холодной, злой решимости. Нужно было действовать. Ожидание неизвестности было хуже всего.

Она осторожно сползла с койки на пол. Ноги держали ее неуверенно, но держали. Она сделала несколько шагов по маленькой камере, разминая затекшие мышцы. Комната была действительно крошечной — три шага в длину, два в ширину. Койка, вмонтированная в стену. Диагностическая панель напротив. Дверь-стена, откуда появлялся дроид. И еще одна такая же гладкая стена справа. Ни окон, ни вентиляционных решеток (видимо, система была скрытой), ни единого предмета, который можно было бы использовать как оружие или инструмент. Идеальная камера. Или палата интенсивной терапии для особо буйных?

Она подошла к той стене, за которой скрылся дроид. Приложила ухо — тишина. Попробовала нащупать шов, кнопку, панель управления — ничего. Стена была абсолютно гладкой, монолитной. Она постучала по ней костяшками пальцев — звук был глухим, тяжелым. Металл. Толстый.

Оставалась стена справа. Такая же гладкая, такая же неприступная на вид. Лина подошла к ней, почти не надеясь на успех. Она провела по ней ладонью… И вдруг ее пальцы наткнулись на едва заметное углубление, почти невидимую линию, образующую прямоугольник размером примерно с дверь шкафа. Это была не кнопка, не панель. Скорее, очень тонкий, идеально подогнанный стык. Может быть, это… шкаф? Или какой-то отсек?

Она попробовала надавить на предполагаемую дверцу. Никакого эффекта. Попробовала поддеть ногтем край — бесполезно. Огляделась в поисках чего-то, что могло бы служить рычагом, но взгляд снова уперся в голые стены и койку. Может, голосовая команда? Но на каком языке? И что говорить? «Сезам, откройся»? Звучало бы глупо даже в ее ситуации.

И тут ее взгляд снова упал на металлический браслет на левом запястье. Он все еще был там, холодный и чужеродный. Может быть, он — ключ? Она поднесла запястье к тому месту, где нащупала стык. Ничего. Она провела браслетом вдоль линии. И снова ничего. Разочарование волной подкатило к горлу. Неужели она так и будет сидеть в этой коробке, пока они не решат, что с ней делать?

Именно в этот момент тишину снова нарушило шипение открывающейся двери. На этот раз — той самой, справа, которую она только что безуспешно пыталась открыть. Лина отскочила, напряженно глядя на открывающийся проем.

Это был не дроид. В проеме стоял… человек? По крайней мере, выглядел он как человек. Высокий, худощавый мужчина в такой же функциональной, но чуть более сложной униформе серого цвета с какими-то серебристыми знаками отличия на воротнике. У него были коротко стриженные светлые волосы, тонкие губы и бледные, очень внимательные глаза за стеклами очков в тонкой оправе. Выражение лица было совершенно непроницаемым — ни удивления, ни враждебности, ни любопытства. Просто деловая сосредоточенность. В руках он держал тонкий планшет, который слабо светился.

Он молча оглядел Лину с ног до головы, его взгляд задержался на ее грязной земной одежде, потом снова вернулся к лицу. Затем он перевел взгляд на свой планшет, провел по нему пальцем. Лина замерла, не зная, чего ожидать. Нападать? Кричать? Пытаться объясниться? Все варианты казались одинаково бесполезными и опасными.

Мужчина поднял глаза от планшета. И заговорил. Голос у него был тихим, ровным, безэмоциональным, но язык… Лина не поняла ни слова. Это был тот же резкий, отрывистый язык, который она слышала перед тем, как потерять сознание. Он произнес короткую фразу, вопросительную по интонации, и выжидательно посмотрел на нее.

— Я… я не понимаю, — пробормотала Лина, чувствуя себя полной идиоткой. — Я не говорю на вашем языке. Я с Земли. Планета Земля, слышали? Солнечная система… третий шарик от звезды…

Мужчина слегка нахмурился, словно ее слова были просто белым шумом, помехой. Он снова посмотрел в планшет, нажал что-то на экране. Затем снова посмотрел на нее и произнес другое слово. Одно. На этот раз оно прозвучало более отчетливо, как имя. Что-то вроде «Кайла Ренн»? Или «Каэла Рин»? Имя звучало чуждо, но определенно как имя. Он ждал ее реакции.

Лина растерянно заморгала. Он обращается к ней? Но это не ее имя.

— Меня зовут Лина, — сказала она, стараясь говорить четко. — Ли-на. Не Каэла. Вы ошиблись.

Мужчина снова нахмурился, его тонкие губы сжались в недовольную линию. Он снова что-то нажал на планшете, затем поднял его так, чтобы она могла видеть экран. На экране появилось изображение. Фотография. Вернее, что-то вроде трехмерного голографического портрета. Изображение девушки. Очень похожей на Лину. Тот же овал лица, тот же цвет волос (хотя у девушки на фото они были аккуратно собраны в строгий пучок), похожий разрез глаз. Но выражение лица было другим — холодным, сосредоточенным, даже немного надменным. И глаза… у девушки на фото они были странного, пронзительно-фиалкового цвета, тогда как у Лины — обычные карие. Под портретом шла строка символов, и среди них Лина снова увидела то самое имя: «Каэла Рин». Ниже — еще строки текста, цифры, графики. Видимо, личное дело.

Лина смотрела на портрет, потом на мужчину, потом снова на портрет. Сходство было поразительным, но это была не она.

— Это… это не я, — повторила она, чувствуя, как холодеет внутри. — Мы похожи, да, очень. Но это не я. Посмотрите на глаза! У меня другие! И… я не знаю, кто это.

Мужчина не сводил с нее своих бледных, внимательных глаз. Он слушал ее, слегка наклонив голову, словно пытался уловить не смысл слов, а тон, вибрацию голоса. Затем он снова посмотрел на планшет, на один из графиков рядом с портретом Каэлы Рин. Потом снова на Лину. На его лице не отразилось ничего, кроме легкого, почти незаметного замешательства, которое тут же сменилось прежней деловой сосредоточенностью.

Он сделал шаг вперед, протягивая к ней руку с зажатым в ней небольшим цилиндрическим устройством, похожим на толстую ручку. Лина инстинктивно отшатнулась.

— Не трогайте меня! — выкрикнула она. — Я не она!

Мужчина остановился. Он что-то сказал — на этот раз тон был не вопросительным, а скорее приказным, успокаивающим. Словно он говорил с испуганным животным. Он снова медленно протянул руку с устройством. Лина смотрела то на него, то на бесстрастное лицо мужчины. Бежать было некуда. Сопротивляться — бесполезно. Она зажмурилась, ожидая укола, боли, чего угодно.

Но ничего не произошло. Он просто поднес цилиндр к ее виску, не касаясь кожи. Раздался тихий щелчок и короткий звуковой сигнал. Мужчина отстранил руку и посмотрел на маленький экранчик на торце цилиндра. Затем перевел взгляд на свой большой планшет. Его брови слегка приподнялись. На долю секунды на его лице отразилось явное недоумение, почти шок. Он снова посмотрел на данные на планшете, потом на Лину, потом снова на планшет.

Он что-то быстро набрал на экране. Затем снова обратился к ней, но на этот раз язык был другим. Это был не ее родной язык, но он был… понятен. Словно переводчик заработал прямо у нее в голове, или он использовал какой-то универсальный код. Слова были немного механическими, с чужим акцентом, но смысл был ясен:

— Биометрическая идентификация подтверждена. Совпадение — 99.87 %. Генетический маркер — идентичен. Ритмы мозговых волн — аномальны, но в допустимых пределах после… инцидента. Кадет Каэла Рин, добро пожаловать обратно в Академию «Цитадель Кентавра». Мы уже не надеялись вас найти после вашего несанкционированного исчезновения три цикла назад. Ваше состояние будет оценено более тщательно, но первичные данные обнадёживают.

Лина слушала, и земля уходила у нее из-под ног. Слова бились о барабанные перепонки, но мозг отказывался их принимать. 99.87 %? Идентичный генетический маркер? Кадет Каэла Рин? Академия «Цитадель Кентавра»? Исчезновение? Это был какой-то чудовищный, абсурдный фарс. Они приняли ее за другую. За ту девушку с фото, с фиалковыми глазами. И их машины, их технологии подтверждали эту ошибку с почти стопроцентной точностью!

— Нет! — она почти закричала, отступая на шаг. — Это ошибка! Я не Каэла Рин! Я Лина! С Земли! Я никогда не была ни в какой академии! Я попала сюда случайно, через… через какую-то штуку! Артефакт! Сферу!

Мужчина выслушал ее тираду с тем же непроницаемым выражением лица. Он не перебивал, но и не выказывал ни малейшего сомнения в своих данных. Когда она замолчала, задыхаясь от возмущения и страха, он лишь слегка качнул головой.

— Ваши показатели свидетельствуют о серьезном шоке и возможной частичной амнезии, кадет Рин, — произнес он все тем же ровным, механическим голосом. — Это ожидаемо после пережитого вами. Все странные воспоминания или ложные идентичности будут рассмотрены медицинским персоналом во время полной реабилитационной диагностики. А пока, согласно протоколу возвращения, вы должны быть переведены из изолятора в стандартный медицинский блок для дальнейшего наблюдения. Прошу следовать за мной.

Он повернулся и направился к выходу, очевидно, ожидая, что она последует за ним без возражений.

Лина осталась стоять посреди комнаты, чувствуя, как ледяной ужас сковывает ее. Они ей не верят. Их машины говорят им, что она — эта Каэла Рин, пропавший кадет какой-то космической академии. Все ее протесты воспринимаются как симптомы травмы. Ее приняли за другую, и эта другая, похоже, была не просто студенткой, а кем-то, кто «несанкционированно исчез». Во что она влипла? И как, ради всего святого, их биометрия могла дать такое совпадение? Это было невозможно. Если только… если только это не было частью какой-то безумной, непостижимой случайности. Или чьего-то злого умысла.

Мужчина остановился в дверях и обернулся, его бледные глаза бесстрастно смотрели на нее. Во взгляде читалось нетерпение.

— Кадет Рин? — повторил он. На этот раз в голосе прозвучала едва заметная стальная нотка. — Не задерживайтесь.

Выбора не было. Оставаться здесь означало лишь подтвердить их подозрения в ее невменяемости или неповиновении. Идти с ним — означало погрузиться еще глубже в этот кошмар, принять навязанную ей чужую личность, чужую жизнь, чужие проблемы. Но это был единственный путь вперед. Единственный шанс разобраться, что происходит. И, возможно, единственный шанс выжить.

Сглотнув комок в горле, Лина сделала первый шаг. Шаг в жизнь Каэлы Рин. Шаг в неизвестность Академии «Цитадель Кентавра».

Коридор за дверью оказался таким же стерильным и безликим, как и камера, из которой ее вывели. Длинный, прямой, освещенный тем же холодным синеватым светом панелей на потолке. Стены были гладкими, без окон и дверей, лишь изредка встречались такие же неприметные стыки, обозначающие входы в другие помещения. Воздух был прохладным, с тем же запахом озона и антисептиков. Под ногами — упругое, бесшумное покрытие. Тишина здесь была почти абсолютной, нарушаемая лишь легким гудением, исходящим, казалось, отовсюду, и тихим шелестом шагов ее сопровождающего.

Мужчина в серой униформе шел впереди, не оборачиваясь, его шаги были размеренными и уверенными. Лина следовала за ним, стараясь держаться на пару шагов позади. Ее собственная походка была неуверенной, ноги все еще дрожали от слабости и пережитого шока. Она оглядывалась по сторонам, пытаясь запомнить хоть какие-то детали, найти ориентиры, но все вокруг было пугающе однообразным. Монотонные коридоры с редкими развилками, уходящими в такие же безликие ответвления. Никаких указателей, никаких надписей на понятном ей языке — лишь изредка встречающиеся панели с незнакомыми символами, вспыхивающие зеленым или красным, когда они проходили мимо. Ощущение было такое, словно она попала внутрь гигантской микросхемы или футуристического муравейника, где каждый коридор и отсек были лишь частью огромного, непонятного механизма.

Она все еще не могла поверить в происходящее. Кадет Каэла Рин. Академия «Цитадель Кентавра». Идентификация подтверждена. Это звучало как бред сумасшедшего. Но мужчина перед ней, его уверенность, подкрепленная показаниями приборов, и сама эта высокотехнологичная, чуждая обстановка — все это было слишком реальным, чтобы быть галлюцинацией. Значит, она действительно невероятным образом похожа на эту пропавшую девушку? До такой степени, что даже генетические маркеры совпадают? Как такое возможно? Была ли она ее клоном? Потерянной сестрой-близнецом, о которой она никогда не знала? Или это что-то еще более странное и пугающее?

Академия… «Цитадель Кентавра». Название звучало грозно, милитаристски. Судя по униформе сопровождающего и общей атмосфере стерильной функциональности, это было не учебное заведение типа земных университетов. Скорее, военная база. Или тюрьма. Или и то, и другое сразу. И эта Каэла Рин… она была кадетом. Значит, училась здесь. А потом «несанкционированно исчезла». Почему? Сбежала? Была похищена? И теперь Лина, по чудовищной ошибке или иронии судьбы, заняла ее место. И ей придется отвечать за поступки незнакомой девушки с фиалковыми глазами?

Они шли довольно долго, минут десять или пятнадцать, сворачивая несколько раз. Лина уже совершенно потеряла ориентацию. Наконец, они подошли к широкой секции коридора, где стена слева от них оказалась не сплошной. Это было огромное, от пола до потолка, панорамное окно. Или, скорее, прозрачная панель, за которой открывался вид, от которого у Лины перехватило дыхание.

Они были в космосе.

За прозрачной преградой раскинулась бездонная чернота, усыпанная мириадами звезд. Они сияли не так, как на Земле — не мерцающие точки в туманной дымке атмосферы, а яркие, острые бриллианты разной величины и цвета — белые, голубые, желтые, красные — на бархате абсолютной пустоты. Они были так близко, так отчетливо, что казалось, можно протянуть руку и коснуться их. Космос был живым, глубоким, бесконечным и пугающе прекрасным.

Прямо перед ними, занимая почти все поле зрения, висела гигантская конструкция. Это было не похоже ни на один космический корабль или станцию, которые Лина видела в фильмах или на картинках. Огромное, сложное сооружение из темного металла, с множеством башен, шпилей, стыковочных узлов, антенн и защитных полей, слабо мерцающих голубоватым светом. Оно напоминало одновременно средневековую крепость и футуристический город, парящий в пустоте. От него исходила аура мощи, неприступности и какой-то древней, тяжелой тайны. Это и была «Цитадель Кентавра»? Не просто академия, а целая орбитальная крепость?

Вокруг Цитадели медленно двигались другие объекты — небольшие корабли, похожие на юрких насекомых, скользили между башнями; транспортные челноки стыковались с массивными шлюзами; где-то вдалеке виднелись огни других, более крупных кораблей. А еще дальше, на фоне звездного полотна, угадывались очертания планеты — огромный шар, частично освещенный далеким солнцем, с закручивающимися спиралями облаков над сине-зелеными континентами и океанами. Не Земля. Определенно не Земля.

Лина стояла, прижавшись лбом к прохладной поверхности прозрачной панели, забыв о сопровождающем, о боли, о страхе. Зрелище было настолько грандиозным, настолько нереальным и в то же время абсолютно реальным, что захватывало дух. Она, Лина, обычная девушка с пыльной, серой Земли, стоит на борту гигантской космической цитадели и смотрит на другую планету, на чужие звезды. Часть ее сознания все еще отказывалась верить, искала подвох, ожидала, что сейчас она проснется в своей убогой квартирке. Но другая часть… другая часть испытывала странную смесь ужаса и восторга. Она всегда мечтала о звездах, читала фантастику, смотрела фильмы. И вот она здесь. Не туристом, не исследователем. А пленницей, по ошибке принятой за другого человека. Ирония судьбы была поистине космического масштаба.

— Впечатляет, не так ли? — голос сопровождающего вырвал ее из ступора. Он стоял рядом, тоже глядя в окно, но без малейшего восхищения — скорее, с привычной отстраненностью. — Даже после всего, что случилось, вид Цитадели все еще способен… произвести эффект.

Лина медленно повернула к нему голову. Его бледные глаза смотрели на нее с тем же непроницаемым выражением. Он все еще видел в ней Каэлу Рин, кадета, вернувшегося после «инцидента».

— Где… где мы? — спросила она тихо, кивая на планету внизу. — Что это за система?

Мужчина перевел взгляд на планету.

— Система Проксимы Кентавра. Планета — Кентавр Прайм, административный центр сектора и место расположения основного кампуса Академии. Мы сейчас находимся на орбитальной станции «Цитадель», главном учебном, оборонительном и логистическом узле. Вашем доме, кадет Рин.

Его слова упали в тишину, тяжелые, как приговор. Ее дом. Эта холодная, гигантская крепость в чужой звездной системе. Лина снова посмотрела в окно, на звезды, на планету, на Цитадель. Ощущение нереальности смешивалось с острым, пронзительным чувством одиночества и пониманием того, насколько она далека от всего, что знала и любила. Она была здесь. Заперта в чужой жизни, в чужом мире. И пути назад, похоже, не было.