Малышки-дочки для потеряшки-папы

Глава 12

Алена встает и достает из тумбочки сумку, начинает пихать туда какие-то вещи.

— Что ты делаешь? — интересуюсь я.

— А непонятно? Собираюсь домой. Ни дня здесь больше не останусь! — рычит на меня бывшая.

— Тебе позавчера только операцию сделали, что такое ты придумала? — в свою очередь завожусь я. — Подумай о своем здоровье!

— Мне дети важнее! — огрызается она.

— А куда это мы собрались? — в палату входит врач, а за ним медсестра. — Никак настолько полегчало, что кто-то вставать разрешил?

— Я уезжаю домой, — стоит на своем Алена. — Если нужно, подпишу согласие.

— Хорошо, езжайте. Если шов воспалится или внутри кровотечение откроется, то кто вас дома спасать будет? Вашим детям мама не нужна? — строго смотрит на нее врач.

— Но у меня дети там одни… — оседает на кровать Алена, сглатывая слезы.

— Ничего они не одни, там я, бабушка с дедушкой. Придумала тоже, — ругаюсь я. — Мы и без тебя хорошо справляемся.

— Ты? Справляешься? — сквозь слезы ворчит бывшая. — Да ты себя накормить не можешь, какие дети?

— Допустим, но кроме еды у меня и другие обязанности есть. Девчонки, вы голодные? — спрашиваю дочерей.

— Нет! — отвечают хором, не отвлекаясь от раскраски.

— Что сегодня завтракали?

— Овсяную кашу с челными ягодками… Банановый мусс, класный молс… — начинают вспоминать девочки. — Какао!

— Что за черные ягодки? — цепляется Алена.

— Голубика, Ален, — вздыхаю я. — Овсяная каша с голубикой, банановый мусс и морс из клюквы. Там еще оладушки остались, но уже не влезло.

— Не влезло, мам, — кивают девчонки. — Мы пытались впихнуть невпихуемое, как сказал дедушка, но не вышло.

— Ох, беда… — стонет бывшая.

— Нормально все, — не соглашаюсь я с ней. — А еще мы на утренник наряды купили.

— Там в шкафу есть. Я приготовила юбочки, блузки и туфельки, — беспокоится Алена.

— У них наряды принцесс. — фыркаю в ответ.

— Так, я вижу, в мамином присутствии дома никто не нуждается, — улыбается врач. — Вы, молодой человек, постарайтесь, чтобы больная больше не думала сбегать, а если все будет хорошо, то тридцать первого отпущу я вашу маму. Но с одним условием. Первого числа снова сюда.

— Все хорошо будет, — радуется Алена. — Два дня потерпеть.

— Вот и терпите, а пока лежать!

Врач уходит, а Алена вздыхает.

— Слушай, давай пока не будем смешивать наши отношения и детей, хорошо? Расстались мы некрасиво, согласен, но виноваты оба.

— Особенно ты! — ворчит Алена.

— И я тоже, — соглашаюсь. — Если бы я тогда тебя выслушал…

— Вот именно! Я же пыталась тебе сказать, но ты своему Юре поверил.

— Приеду и во всем разберусь, а пока придется нам Новый год с тобой встречать и девочками, — хмыкаю я. — Потому что на праздник я уезжать не собираюсь.

— Это еще почему⁈ — взвивается возмущенно бывшая и тут же ойкает, хватается за бок.

— Ты давай осторожнее, а то и на Новый год здесь будешь куковать, — усмехаюсь я. — А мы за елкой поедем, да, девчонки?

— Ула! — кричат они, кидаясь ко мне.

Обнимают, целуют, а Алена смотрит ревниво.

— Извини, но у них теперь есть папа, и тебе придется с этим смириться, — развожу я руками, облепленный дочками.

В палате мы провели еще полчаса, пока нас не выгнала медсестра. Девчонки обняли мать, всплакнули, но я их увел, наобещав кучу подарков под елкой.

— Не балуй их! Они к такому не привыкли! — крикнула нам вслед Алена, но я только махнул рукой.

Куда не баловать, если там бабушка и дед с ума сходят? Первые внучки как-никак.

Дома сразу загнали девочек в ванную, потом бабушка долго сушила им волосы, сооружая прически и щедро посыпая блестками. Я попытался сбежать, но и меня заставили снимать весь этот процесс на память.

— Первая елка, а на память как не снять? — утирала слезу мама.

— А вы стихотворение выучили? — вспомнил строгий дед. — А то дед мороз вам подарки не отдаст.

— Деда Молоза не существует, дедушка, — авторитетно заявляет одна из дочерей.

После ванной надписи с именами на руках стерлись, и теперь я снова не знал, кто из дочерей кто.

— Кто тебе сказал такую чушь? — удивился дед. — Еще как существует! Вот увидишь, сколько подарков вам под елку положит.

— Так елочки еще и нет! — обвела дочка рукой гостиную.

— Поставим, — пообещал я опрометчиво. — Вот придете из садика, а елка уже стоит.

Надо сказать, выбрали мы на елочном базаре самую большую, правда, вышколенный водитель отца не сказал ни слова, пока пытался пристроить ее в багажник иномарки представительского класса. Но елка влезала лишь наполовину, пришлось привязывать и ехать с открытым. Теперь колючая красавица стояла в сугробе во дворе, и я всерьез думал оставить ее там. Нарядить, гирлянду повесить, так как ставить елку я не умел.

— Поставим, — кивнул мне отец. — У меня опыта в этом деле побольше. А ты поучишься, папа!

В его голосе звучал явный сарказм, но тут только развести руками. Сам я никогда елку не ставил, что есть, то есть.

— Пап, только без нас не наряжай, — погрозила мне пальчиком, кажется, Вика.

Я уже давно понял, что она самая бойкая. Аня скромнее.

— Да ни за что, — поморщился я, представляя это нудное занятие — елку наряжать.

— Мы уже опаздываем, Федор! — заволновалась мама. — Платья неси!

Вскоре я внес в гостиную два платья принцессы. Одно серебристое, другое белое с розовым.

— Аня, лозовое, — тут же определила платье сестре Вика. — Она все лозовое любит.

— Хорошо хоть здесь не спорят, — усмехнулась мама, вспоминая сцену в магазине, когда девочки выбирали мягкие игрушки.

Аня хотела розового мишку, а Вика тоже воспылала к нему любовью. В итоге пришлось купить обеим одинаковых медведей, потом разноцветного единорога, белого колобка и все в двойных размерах.

— Это ужас какой-то! — возмущалась мама, когда мы вернулись домой со всеми этими игрушками. — У них будет не комната, а игрушечный магазин.

— Ух ты! — восхитились девочки, дед хмыкнул, а я внутренне схватился за голову.

Еще пара таких дней, и из дома можно будет бежать.

— По фигу! — махнула рукой Вика, заставляя бабушку схватиться за сердце. — Хлени много не бывает! Ты зе так, папа, сказал, когда мы в магазине были? Хлень. Велно?