Малышки-дочки для потеряшки-папы

Глава 4

Дочки убегают, а я встаю с кровати, потягиваюсь. Голова все еще болит, и горло словно опухшее, глотать больно. Но не лежать же мне здесь, ждать, пока меня обслужат. Могу и сам доползти, хоть дом посмотрю.

Из сумки достаю спортивные серые брюки, белую футболку и чистые носки. Переодеваюсь, прихватываю несессер, где лежит зубная щетка, бритва и все необходимое. Видимо, таблетки, что мне дала перед уходом Алена, подействовали, и я себя чувствую вполне ничего. Слабость есть, но на ногах стою, и это уже хорошо.

Выхожу за дверь, оглядываю широкий коридор с двумя дверями. Иду на голос, который слышу в конце коридора. Там вижу арку и выхожу на большую кухню, которая совмещена с гостиной. А домик ничего так, мне нравится. И места много, и света. Вон как солнце шпарит в окна, будто и не декабрь на дворе.

— Ну зачем встал, я тебе сейчас бульон принесу, — откладывает телефон и смотрит с укоризной Алена. — Тебе отлежаться надо.

— Да я ненадолго, зубы хоть почистить, — показываю на несессер.

— Ванная комната там, — указывает мне направление Алена, а я смотрю на нее.

Такая она сейчас красивая, что глаз не могу отвести. Домашняя, нежная.

— Нам поговорить с тобой серьезно надо, — говорю ей и вижу, как улыбка сходит с лица.

— Не о чем нам говорить, — отворачивается к плите, мешает что-то в кастрюльке.

— Ошибаешься, я тоже ведь не железный. Думаешь, оставлю все вот так как есть? Ты зря не сказала мне про детей, сделала из меня чуть ли не монстра.

— А что изменилось бы? — поворачивается ко мне Алена. — Ты бы стал воскресным папой или попытался забрать девчонок?

— Ну по крайней мере логопеда бы им точно нашел, — хмыкаю я и морщусь от боли в горле. — Ладно, потом поговорим, я быстро.

— Подожди. Ты думаешь, я не пыталась исправить им речь? — останавливает меня Алена.

— Может и пыталась, результата не вижу.

— Ты же ничего не знаешь про них…

— Благодаря тебе, — не сдержался, кинул шпильку.

— Они родились очень слабенькими. Не говорили почти до трех лет. Когда начали первые слова произносить, такая там тарабарщина была, что пришлось полностью речь восстанавливать. У меня денег не так много, точнее я в кафе работаю. Почти все на лекарства и занятия с логопедом уходило. Мама помогала, ее пенсия и подработка репетиторством…

— А вот сейчас не надо мне всё это говорить, хорошо? — рычу на нее и тут же закашливаюсь. — Если бы сообщила мне, то у моих дочерей было бы всё, понятно? Теперь кто виноват, что мои дочери так плохо говорят?

Смотрю на Алену с осуждением, а у той щеки красными пятнами горят.

— Я. — признается она.

— И ты тоже. Моя вина есть в том, что я создал ситуацию, когда ничего не знал о своих детях. А твоя в том, что скрыла всё и уехала, ничего не сказала. Поэтому давай разбираться с этим вместе, договорились?

Алена кивает, а я ухожу в ванную, ужасно злюсь на себя и бывшую. Принципиальная какая. Ну ладно я дурак, отказался от девушки, которую любил, а она-то что? Ради детей могла бы и пойти против своих убеждений.

— Пап? — кричит откуда-то сверху одна из дочерей, а я запрокидываю голову.

Только сейчас заметил, что тут второй этаж имеется, лестница за дверью в ванную.

— Можно мы тебя папой будем называть? — снова спрашивает меня, скорее всего, Вика, а у меня внутри сердце от счастья заходится, да так, что сказать ничего не могу. Горло стянуло еще больше, слова не лезут.

— Называйте, — выдавливаю из себя хрипло.

— Ань, он не против! — кричит теперь точно Вика и убегает, а я стою на месте как истукан, впитывая в себя новые ощущения. Папа, надо же. У меня внутри, оказывается, мимиметр есть, и сейчас он зашкаливает. Такая нежнятина прет, что душу выворачивает от восторга. Никогда не думал, что меня назовут папой, а я плавиться от счастья как идиот буду.

— Федя, ты чего стоишь в коридоре? — появляется с кухни Алена, встревоженно смотрит. — Иди, я тебе чай уже заварила с малиной и липой. Да и таблетки надо выпить.

— Иду, — прочищаю кашлем горло и открываю дверь в ванную.

Здесь всё по старинке. Плитка сверху белая, низ под малахит. Стиральная машина, душевая кабина, унитаз. Всё чисто, даже уютно. На полочке стопка пушистых светло-зеленых полотенец, на бортике шампуни, детские в том числе. И всё это так по-домашнему, с теплом каким-то. Видно, что Алена хорошая мать, тут детского даже больше, одних игрушек для купания целая плетеная корзина. Зря я на нее сорвался. Чтобы между нами ни случилось, виноваты оба. Но разобраться нужно. Нам теперь с этим жить. Потому что я своих детей не брошу ни за что.

Быстро умываюсь, бреюсь, привожу себя в порядок. Попутно понюхал все пузырьки, потрогал игрушки. В основном уточки, что в воде плавают, пищалки всякие. Усмехаюсь, вроде девчонки уже взрослые, а с игрушками купаются. Как только силы появятся, опустошу ближайший детский магазин. Накуплю им столько, что унести не смогут. Я никогда не заходил в детский отдел, никогда не покупал игрушки, но своим дочерям выберу всё сам. У них всё самое лучшее будет, это я себе обещаю.

Выхожу в приподнятом настроении. Столько вопросов нужно решить с Аленой. Прошлое прошлым, а у нас будущее, точнее, у детей наших. И хочет она того или нет, я теперь буду в жизни своих дочерей, пусть только попробует опять сбежать.

С улыбкой захожу на кухню, а там за столом мужик какой-то сидит, точнее, парень молодой. Сразу видно, что качок, мускулы так и играют узлами на руках. На нем белая майка, спортивные брюки, рядом на стуле букет цветов лежит, белые розы. А, понятно всё, ухажер местный или жених уже?

— А вот и Федор, — как-то смущенно произносит Аленка, кидая на меня предупреждающий взгляд.

— Привет спасенному автолюбителю, — тянет мне лапищу качок. — Дима, сосед.

— Ах, Дима, — расцветаю я в улыбке. — А я Федор, отец девочек.

Слышу за спиной обреченный вздох Алены и скалюсь еще больше. А что, я свои позиции уступать не собираюсь. Может, между нами всё только начинается вообще. Зачем мне конкуренты?