Малышки-дочки для потеряшки-папы

Глава 13

На утренник в садик я идти не хотел, но куда там. И мама, и отец возмутились, а с ними и девочки.

— Мы без тебя не пойдем! — заявили дочки.

— Конечно, что за отец такой, что к дочерям на праздник не ходит? — сразу выступила мама.

Кидаю обвиняющий взгляд на отца, а тот только крякает от досады. Сам вечно на работе пропадал, а я так его ждал!

— И не смотри на меня, ошибки мои не повторяй, — проворчал папа и быстро сбежал из комнаты девочек.

— Я елку хотел поставить, — хватаюсь за последнюю соломинку, но не вышло.

— Приедем, и поставишь, — без всяких надежд на спасение заявила мама.

— Да, — подтвердили девочки. — Поставишь!

Я смотрю, начальственные нотки бабушки начали проскальзывать и в голосах внучек. Ох и тяжело мне придется! А если учесть, что я сидел в комнате девочек, пока на моих глазах они превращались в принцесс, то полностью проникся важностью процесса. Вышел весь в блестках. Но оно того стоило.

Когда пришли в садик, я понял, что это настоящий триумф. Мои девочки были самыми красивыми. И не обилие блесток в волосах и на лице убеждало в этом, а они сами. В этих пышных платьях, с диадемами в завитых волосах и чуть подкрашенными мордашками дочери произвели фурор. Мальчики-зайчики и гномики понятно, а вот остальные девочки в обычных вечерних платьях, многие не по размеру, или каких-то блузках с юбками сильно отличались от Вики и Ани.

— Такие красивые, — всплакнула мама, когда дети водили хоровод около елки. — Никогда тебя не прощу, что целых пять лет их скрывал. А если бы они в школу уже пошли, первый класс, цветы, а там и выпускной не за горами… Мы что, всё пропустили бы? Эгоист!

Толкает меня в плечо, а я засмотрелся на девчонок и вылетаю прямо в центр.

— А вот и самый смелый отец, — басит дед Мороз. — Встаем в круг, милейший, и поем песенку. Давайте, дети, в лесу родилась елочка, в лесу она росла…

И я ведь ведусь на это! Хватаю первые попавшиеся маленькие ручонки и иду в хороводе, песню ору. Еще родителей прибыло, и я теперь не один. Но мне все равно, я улыбаюсь как придурок, улыбка от уха до уха. Ну а потом фотосессия. Папа фотографировал, а мы с девочками и бабушкой у елки, под елкой, за елкой, на елке…

Во всей красе заехали потом к Алене в больницу, а перед этим в кафе, где устроили пир. Тут тебе и пицца, и бургеры, и молочные коктейли рекой. Так и ввалились в палату с пакетами из кафе в руках и стаканами с коктейлями. Девочки, перебивая друг друга, рассказывали матери свои приключения, а я отдал свой телефон, пусть смотрит, что засняли.

— Кто же вас так разукрасил? — восхищается Алена, рассматривая личики дочек. — Да красиво-то как! А платье какое! Вика, Аня!

— Это бабулечка, — хвастаются дочки, а я оглядываюсь на маму, которая только вошла и стоит в дверях нахмурившись.

— Алена, познакомься, моя мама, — представляю их, невольно вжимая голову в плечи, сейчас начнется.

— Здравствуйте, — вежливо отвечает бывшая.

— И вам не хворать, — рычит мама. — Что же вы, дорогая моя, внучек от нас скрывали⁈

— Мам… — начинаю я.

— Цыц, — шикает на меня мама.

— И правда, Федя… — укоризненно смотрит Алена, а я поднимаю руки, сдаюсь, мол.

— А нас с вами не знакомили. — переходит в защиту Алена.

— И что? — удивляется мама. — Внучки есть? Есть! Можно было и познакомиться.

Алена пожимает плечами, потом вздыхает.

— Так вышло.

— Знаю, это всё он виноват.

Расстрельный взгляд на меня от обеих, остается только вздыхать.

— Поехали домой, ёлку нужно поставить, — нахожу выход из положения, и вскоре все, кроме Алены, уже сидят в машине. Едем домой.

— Завтра за продуктами поедем, — начинает перечислять мама. — И клининг нужно заказать, чтобы к Новому году всё чисто было. Может, новые шторы купить, как ты думаешь, Миша?

Папа кивает, а я пугаюсь.

— Какой клининг⁈ — взвываю я.

— Может, не надо? Это дом Алёны. Ей не понравится.

— Ты прав, шторы — лишнее, — кивает мама. — Тогда устроим с девочками шопинг.

— Да им уже складывать вещи некуда! — возражаю я.

— Точно! Новый шкаф!

Сбегаю от мамы, как только подъезжаем к дому. Пока они там вылезут со своими платьями, я уже пытаюсь затащить ёлку в дом, предварительно стряхнув снег.

— Дай помогу, — кряхтит рядом папа.

Кое-как затаскиваем и ставим посреди гостиной.

— А крестовина есть? — спрашивает меня отец.

— Я купил, — вспоминаю, куда дел деревянную конструкцию.

— И где она?

— Там же и бросил.

— В сугроб⁈

— Ну как бы да.

Следующие полчаса ныряем с папой в снег под весёлый смех девчонок.

— Хоть кому-то весело, — ворчу я, сплевывая с губ снежинки.

— А мне-то как весело, — пыхтит рядом папа.

Затем ищем топор, потом уровень, которого нет, чтобы выровнять ёлку, и когда всё-таки она худо-бедно стоит, возникает другая проблема. Куда ставить.

— Ну не посередине гостиной же, — возмущается мама. — Тут пройти нельзя.

— А куда?

Ещё полчаса ищем место и всё же двигаем её в угол, убрав кресло, выдыхаем. Падаем с мамой и папой на диван, облегчённо вздыхая.

— Всё! — обмахивает себя какой-то газетой мама. — Я и забыла, когда живую ёлку в доме видела.

— Вспомни теперь, — ворчит папа. — По молодости ставили.

— Было дело, да, — соглашается мама.

Оглядываемся на шум из коридора и видим, как девчонки, пыхтя, тащат длинную коробку.

Они уже переоделись в домашние новые платья, но боевой раскрас из блёсток ещё остался. Плюс добавился шоколад на губах от конфет.

— А теперь налязать! — радостно заявляют нам.

— О господи, — стонет мама.

— У меня дела, — вскакивает папа, и мы смотрим на него удивлённо. — Баню пойду топить.

И убегает, а я обречённо смотрю на коробку.

— Папа! — топает ногой явно Вика. — Ёлку налязать!