Моя кровь - моя любовь (СИ)

11

Выписали меня быстро, и Кирилл отвёз горе самоубийцу домой. Пока я валялась в постели, приходя в себя, Таша рассказала, что произошло в тот роковой вечер: сразу после меня вернулись Кирилл и его мать. Он поднялся ко мне, хотел поговорить, но дверь была заперта, и я не отзывалась. Тогда он выломал её и, увидев кучу пустых коробок от лекарств, вызвал скорую. Одним рассказом Таша не ограничилась. Она отругала меня, как провинившуюся школьницу. Плохо, наверное, но своей вины я так и не почувствовала. Я лишь жалела, что воплотить идею в жизнь, а, скорее, в смерть мне не удалось. Кирилл ко мне не заходил, чему я, признаться, была очень рада. Чем меньше я его видела, тем лучше.

Я медленно накручивала спагетти на вилку. Уже, наверное, минут десять я сидела за столом как зомби. В последнее время, я вообще превратилась в робота, у которого забыли поменять батарейки. Меня уволили из театра. А мне плевать. Я больше туда не хочу. Актёру нужно отдавать чувства. А если отдавать нечего? Почти месяц я слонялась по дому, ничего не делая. Меня никто не трогал, просто смотрели как на сумасшедшую. Кирилл всё ещё чувствовал боль, мои же страдания трансформировались в пустоту. Я больше не чувствовала ничего. Ничего не хотела, ничего не просила, ни о чём не мечтала. Все мои мечты были неосуществимы. Такие они и должны быть, раз они мечты. Но ведь каждый человек имеет хотя бы слабую надежду на их осуществление. Мне же слово «надежда» было незнакомо.

— Саша, хватит заниматься ерундой! Ешь! — приказала мне Марина Евгеньевна. Кирилл предостерегающе посмотрел на мать:

— Не трогай её, — сказал он, — пусть делает, что хочет.

Он всегда меня защищал. Моя стена. Самый любимый человек в мире. Любимый и не мой.

Я отодвинула стул и вышла из-за стола. Не буду портить ей аппетит своим видом.

— Ну, вот, — крикнул мужчина и с размаху швырнул вилку на стол, — ты этого добивалась? — обратился он к матери, а затем в несколько шагов пересёк комнату, схватил меня за руку и потащил к выходу.

— Мы куда? — слабо сопротивляясь, спросила я.

— Поужинаем в ресторане, — ответил он, подавая мне пальто.

— Постойте, — выбежала вслед за нами из столовой женщина, — я же не это совсем хотела.

— А что ты хотела? Ты постоянно донимаешь её, постоянно тебя что-то не устраивает! — Кирилл помог мне застегнуться. Да, я совершенно разучилась что-либо делать, — разве ты не видишь, что она страдает?

— А ты разве не страдаешь? — не ответила мать.

— Да, — подтвердил Кирилл, — мы виноваты, хоть и без вины, и мы расплачиваемся за это. Почему ты не можешь нас понять?

— Я понимаю, — вздохнула женщина, — поэтому не уходите. Я всё вам расскажу.

Я посмотрела на неё. На лице читалось раскаяние, а в глазах — решимость.

— Что ты можешь нам рассказать? — спросил Кирилл и уже потащил меня к выходу.

— Постой, — сказала я и вырвала у него свою руку, — я хочу послушать. Она ничего не будет говорить просто так, значит, это что-то важное.

Мы снова разделись и перешли в гостиную. Кирилл сел в кресло возле камина, а я устроилась на диване. Марина Евгеньевна на минуту вышла, а назад вернулась с конвертом в руках.

— Я долго носила это в себе, — начала она, глубоко вздохнув, — не знаю, простите ли вы меня в конце этой истории, но, тем не менее, я расскажу вам её.

— В этом конверте, — протянула она послание сыну, — письмо вашего отца. Вам письмо. Оно было в словаре на странице с определением о счастье. Он хотел, чтобы кто-нибудь из вас его нашёл. Вы давно уже должны были всё знать, но я думала, что ваша любовь это блажь, и она пройдёт. Но, видимо, я ошибалась, а Олег был прав. Я больше не хочу, чтобы вы страдали. Читайте, — сказав это, она отошла к окну и села возле него в кресло.

Кирилл нетерпеливо разорвал конверт и стал читать:

— Дорогие мои дети, не знаю, кто первый из вас найдёт это письмо, но уверен, что читать вы будете его вместе. Я не смог сказать вам при жизни. Да, я слабый, и мне не хватило духу признаться. И ещё я прошу вас не осуждать Марину, когда вы всё узнаете. Эта тайна была не только её, но и моя. Вероятно, вы бы никогда ничего не узнали, если бы не сложившиеся обстоятельства. Я поздно заметил, что вы любите друг друга. Удивлены? — прочитал Кирилл и поднял на меня глаза. Я не знаю, что в этот момент выражало моё лицо, но я была в шоке. Значит, он знал! Но как он мог тогда обречь нас на страдания, заставить жить вместе?

— Читай! — нетерпеливо приказала я Кириллу.

Он снова склонился над письмом и продолжил:

— И теперь, когда я умираю, когда нет ни единой надежды на моё выздоровление, единственное, что я хочу, так это то, чтобы мои дети были счастливы.

Неужели он видел надежду на счастье? — подумала я.

— Вы мучаетесь мыслью о том, почему любите друг друга, почему природа могла так ошибиться? Но здесь нет её ошибки. И ваше чувство нормально и объяснимо, потому что… — Кирилл замолчал, а его глаза, казалось, вылетят из орбит.

Я молнией метнулась к мужчине и вырвала лист из его рук.

— Бла бла бла… — я пыталась найти место, где Кирилл остановился, — нормально и объяснимо, потому что вы не брат и сестра. Биологически вы друг другу чужие люди, — прочитала я и замолчала.

Кто-нибудь знает, что такое «конец света»? Я думаю, что-то подобное я только что испытала. Сначала меня оглушили, а затем перед глазами встала тёмная пелена. Воздух! Где воздух? Мне отчаянно стало не хватать кислорода. Ноги подкосились, и я со всего размаха рухнула на диван. Письмо выпало из рук. Мысли пошли вразброд, и я никак не могла собрать их в кучу. Волны боли и отчаяния смешались с ещё неосознанным счастьем и накрывали меня с головой.

— Саша? С тобой всё в порядке? — я очнулась и увидела Кирилла. Он сидел рядом со мной на диване и гладил меня по голове.

Я кивнула, не до конца соображая, что же всё-таки происходит.

Мужчина поднял письмо:

— Читать дальше? — и, не дождавшись ответа, продолжил, — я очень вас люблю! Вы навсегда останетесь для меня моими родными детьми! Но уходя от вас туда, откуда уже не вернусь, хочу, чтобы вы любили, и в своей любви были счастливы. Сашенька, моя любимая доченька, прости, что не смог тебе сказать, прости, что не был с тобой всегда, как должен был быть настоящий отец! Простите меня, дети!

История эта проста, но она причинила вам много боли. Могу сказать только, что Саша — действительно моя родная дочь. Биологически, я её отец. А вот с Мариной я познакомился, когда Кириллу было полтора месяца. Не буду расписывать вам подробности этой истории. Если захотите, спросите у Марины. Но знайте, что я никогда не делал различия между вами и любил вас одинаково, обоих. Будьте счастливы. Люблю вас.

Ваш отец.

Только теперь до меня дошел смысл выражения «как громом пораженный». Думаю, Кирилл чувствовал тоже самое.

— Это не сон? — прошептал он.

— Надеюсь, что нет, — ответила я.

Мужчина повернулся ко мне и, взяв за руку, посмотрел в глаза:

— Что ты чувствуешь? — спросил он.

Я прислушалась к своим, ещё непонятным ощущения:

— Наверное, я счастлива.

— А почему тогда плачешь? — он провёл тыльной стороной ладони по моей щеке.

Я даже не заметила слёз на своём лице!

— Ты меня ненавидишь? — с болью в голосе спросил он.

Я задохнулась от возмущения. Что за вопрос? За что?

— За что? — повторила я вслух.

— Я украл у тебя отца, деньги…

Меньше всего я ожидала от него такой реакции. Я закрыла ему рот ладонью:

— Ты такой дурак, — прошептала я, — разве об этом сейчас нужно думать.

Я обняла Кирилла и что есть силы прижалась к его груди. Неужели теперь мы можем быть счастливы? Неужели всё это возможно? Разве такое бывает? Рыдания, давно мучившие меня, вырвались наружу. Сколько раз я плакала за последнее время? Я и со счёта сбилась. Но эти слёзы — слёзы долгожданного облегчения!

Кирилл смотрел на меня с нежностью. Любимый (теперь я могла называть его так без мук совести) улыбался, а я любовалась этой улыбкой, и ничто в мире для нас теперь не существовало. Наверно, это показатель моей поверхностной и неглубокой натуры, замечать такое, когда нужно было обдумать столько всего важного, но его улыбка, действовала на меня все так же ошеломляюще. Он был так прекрасен, что трудно было думать о чем-то другом, когда он был рядом, трудно сконцентрироваться на поступившей информации. Мы просто приняли её.

— Простите меня, — послышался голос из противоположного угла комнаты.

Мать Кирилла. Она вернула нас с небес на землю. Мы оторвались друг от друга и посмотрели на неё.

— Простите, — повторила она, — я не хотела, чтобы вы прочли это письмо, поэтому спрятала его.

— Ты хоть представляешь, что ты чуть не наделала? Если бы не ты, мы бы давно уже были счастливы! — Кирилл сжал руки в кулаки, отчего костяшки его пальцев побелели.

— Не надо, — я накрыла его руки своими. Я была в такой эйфории, что готова была простить кого угодно! — Всё ведь хорошо.

— Хорошо? — повернулся он ко мне, — ты чуть не погибла! А посмотри на себя сейчас! Ты превратилась в привидение. Всего этого могло бы и не быть. Если бы не моя мать!

Да уж, выгляжу я теперь, действительно, не очень. Но ведь это легко исправить!

— Ты прав, — кивнула я, — этого могло и не быть. Мы бы и дальше страдали от невозможности нашего чувства. Если бы не твоя мать! Спасибо, — последнее слово было адресовано ей.

Она с благодарностью во взгляде кивнула и вышла. Она знала, что нам с её сыном многое предстоит обсудить.