Моя кровь - моя любовь (СИ)

3

Когда мы вошли в дом, мать Кирилла стояла в холле. Она как будто ждала нас: руки скрещены на груди, в глазах — злость и решимость.

— Добрый день, — кивнула я ей.

— Кому как, — хмыкнула она.

— Мама, — отдёрнул её Кирилл, помогая мне снять куртку и вешая её в шкаф.

— А что? — подскочила она к нам, — считаешь, я должна радоваться?

— Мы же с тобой договорились, я тебя просил. У Саши такие же права жить в этом доме, как у тебя или меня. Это была воля отца, — он укоризненно посмотрел на мать.

— Если вам станет легче, — отчетливо выделяя каждое слово, сказала я, — то мне тоже не доставляет особого счастья перспектива видеть вас каждый день. Но если вы всё же хотите получить свои деньги, то нам нужно попытаться как-то сосуществовать. Два года — не маленький срок, и я не собираюсь тратить его на то, чтобы выслушивать ваше недовольство.

Марина Евгеньевна смерила меня ненавидящим взглядом. Ну что ж, это взаимно.

— Идём, — подтолкнул меня Кирилл к лестнице, — я покажу твою комнату.

Я взяла сумку поменьше, оставив Кириллу две другие, и мы поднялись на второй этаж. Я сразу же направилась к своей комнате. Ребёнком я часто оставалась ночевать у папы, поэтому он оборудовал для меня отдельную детскую. Став постарше, я перестала здесь бывать, все выходные мы проводили на нейтральной территории, и теперь я не знаю, что скрывается за дверью комнаты. Как же я давно здесь не была! Последнее, что помню, так это огромную розовую кровать с балдахином и кучу игрушек. Интересно, что там теперь? Я остановилась перед массивной дубовой дверью и посмотрела на молодого мужчину. На мгновение мысли понесли меня совсем не в ту сторону, но я вовремя себя отдёрнула. Он улыбнулся моей любимой улыбкой, от которой по спине побежали мурашки:

— А у тебя хорошая память. Открывай!

Я нажала на ручку, толкнула двери, сделала шаг вперёд и ахнула в изумлении. Это была комната моей мечты: большая кровать стояла возле левой стены, чуть поодаль — огромный шкаф. Возле окна — два кресла и кофейный столик. Рядом с дверью находился письменный стол, над которым висело множество полок. Но самым важным было то, что вся ткань: покрывало, занавески, обивка кресел и даже обои были приятного нежно-голубого цвета, а ковёр лежал ярко-оранжевым пятном. Именно так, как я хотела. Я стояла в оцепенении и не могла пошевелиться.

— Я вспомнил, как однажды ты сказала, что хочешь голубую комнату с оранжевым ковром, и постарался воплотить это в жизнь, — голос брата вывел меня из ступора.

— Э… это невероятно! — заикаясь, произнесла я, — Как ты запомнил? — Я повернулась к мужчине и посмотрела ему в глаза. — Я ведь и сама не помню, когда говорила тебе об этом!

— Тебе не нравиться? — с тревогой спросил он, — если хочешь, мы можем всё переделать.

— Нет, — замотала я головой, — что ты! Спасибо! — Я выдохнула, — большое спасибо.

Кирилл поставил сумки на пол, подошёл ко мне и обнял. Я прижалась к нему и спрятала лицо у него на груди, чтобы он не увидел моих слёз.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива. В этом доме. Рядом со мной.

После этих слов, я уже не смогла сдержать слёзы, и из груди стали подниматься сдавленные рыдания. Если бы он знал, о чём говорил! Счастье для меня рядом с ним просто невозможно, и от моего желания оно не зависит. Кирилл прижал меня ещё крепче и стал целовать мои волосы, утешая:

— Ну, хватит. Всё будет хорошо.

От его прикосновений, таких сладких и, в то же время, таких горьких, хотелось рыдать ещё больше. Я отстранилась, вытирая слёзы:

— Прости, устроила тебе тут истерику. Это просто усталость. Неделя была очень тяжёлая, да и сегодняшний переезд…

— Я понимаю, — кивнул он, — и хочу, чтобы ты знала, что во всём можешь на меня положиться.

— Я знаю, — попыталась улыбнуться я, но улыбка получилась какая-то горькая.

— Ну, ладно, — вздохнул он, — разбирайся с вещами, ужин в шесть.

Кирилл вышел, а я посмотрела на часы. Было полчетвёртого. Отлично! Я могу разобрать вещи и ещё успею отдохнуть.

Когда вещи были разобраны и разложены по местам, я легла на кровать и взяла в руки мобильный. Надо сказать маме и сестре, что со мной всё в порядке. Говорить не хотелось, и я, быстро набрав сообщение, нажала кнопку «Отправить».

Как хорошо, что можно побыть одной. Помечтать. Тихо поплакать. Одиночество — порой лучшее общество. Я лежала и думала о будущей жизни, о Кирилле, о сестре, об отце и его завещании… Через несколько минут мысли стали путаться, и я не заметила, как провалилась в небытие.

Я сижу в библиотеке на нашей даче. Напротив меня за столом сидит отец и нежно мне улыбается. Как хорошо! С ним не существует проблем. С ним я в полной безопасности. И мне даже не страшно признаться. Да, я давно задумала это сделать. Я хочу начать, но отец жестом даёт понять, чтобы я не говорила. Он кивает и улыбается.

— Пап, но я должна. Я хочу, чтобы ты знал.

Улыбка исчезает с его лица, и оно в момент становится злым и холодным. Как будто он уже всё знает. Однако я полна решимости довести всё до конца.

— Я люблю его, — упрямо говорю я.

Но отец уже не слушает меня, его глаза смотрят поверх моей головы. Нас кто-то подслушал. Я быстро оборачиваюсь — в дверном проходе стоит Кирилл. Я пытаюсь заглянуть в его глаза, понять, услышал ли он моё признание? Сердце бешено колотится. Я ничего не понимаю. В глазах мужчины столько боли и страдания. Что это значит? Я снова оборачиваюсь к отцу, а он со злостью колотит подставкой для ручек по столу… Каждый удар отзывается в моей голове невыносимой болью, а стук не прекращается.

— Не надо, папа, прошу…

— Саша! Саша!

Я открываю глаза: надо мной стоит Кирилл и трясёт за плечо. Лицо у него встревоженное:

— Саш, просыпайся, уже шесть. Пора ужинать.

— А, — я попыталась сесть, лихорадочно приводя мысли в порядок.

— Я стучал, но ты так крепко спала. Прости, — сказал он и пошёл к двери.

Видимо, это его стук трансформировался во сне в такой образ.

— Всё в порядке. Наоборот, спасибо. Ты уже второй раз за день спасаешь меня от кошмара, — поблагодарила я и поплелась следом за ним в столовую.