На хрустальных осколках. Исцели мое сердце

Глава 1

Алексей

В палате реанимации чуть слышно гудел инфузионный насос, равномерно пищал кардиомонитор. За годы работы в больнице я привык к этим звукам, они меня успокаивали. Даже не глядя на показатели, я слышал, что с пациенткой все в порядке. Теперь — в порядке, хотя несколько часов назад она чуть не умерла.

Такая молодая… Ее светло-рыжие, почти золотистые волосы были откинуты на подушку, не скрывая бледного лица. В любой другой ситуации я ушел бы домой отдыхать после шестнадцатичасового дежурства, но не сейчас. Остался, чтобы лично сообщить девушке обо всем, когда она очнется. А новости, к моему глубочайшему сожалению, были ужасными. Впервые не знал, как сказать пациентке о том, что с ней произошло: «Мне очень жаль» или «Мы сделали все, что было в наших силах»? Как же заезжено это звучит! Руки непроизвольно сжались в кулаки от бессильной злости. Где-то в глубине груди начала зарождаться паника. Так иногда случалось после смерти Леры. Я принялся дышать глубоко и равномерно, пока не почувствовал, что начинаю успокаиваться.

Устало прикрыл глаза и покачал головой. Нет, это все не то. Не те слова, которые ей нужны! Но проблема в том, что, какие бы я слова ни подобрал, от этого ничего не изменится. Сделал ли я в этой ситуации все, что мог? Да. Станет ли ей от этого легче? Не думаю.

Девушка издала звук, который и стоном назвать трудно — настолько тихим он вышел. Я поднялся со стула, где сидел уже несколько часов, и подошел к ее койке. Анестезия заканчивала действие. Она с трудом открыла глаза и попыталась сфокусировать на мне взгляд.

— Майя, вы знаете, где находитесь? — спросил у нее мягко.

Она несколько секунд осмысливала вопрос, потом медленно кивнула. Я видел, что она испытывает жуткую слабость после наркоза и всего, что с ней случилось.

— Помните меня? Я ваш врач. — Встал так, чтобы ей не пришлось двигать головой, глядя мне в глаза.

Девушка снова чуть заметно кивнула. На пару секунд прикрыла веки и снова с усилием их распахнула.

— Что… — шепнула она, но я перебил ее, зная, что ей трудно говорить.

— Вы попали в аварию, потому что вам стало плохо с сердцем, — старался не сыпать терминами, чтобы пациентка все поняла, потому что она еще не до конца пришла в себя.

Руки ее непроизвольно дернулись к животу. Она так на меня смотрела, еще не задав главный вопрос, что мне хотелось на том самом месте провалиться сквозь пол, только бы больше не видеть того, что отражалось в ее глазах цвета гречишного меда. Убежать, раствориться — что угодно, только бы не говорить это вслух!

— Малыш?.. — Ее нижняя губа задрожала, кажется, она все поняла по выражению моего лица. Если бы я был хорошим актером, наверное, поступил бы в театральный институт, а не в мед. Но актер из меня никакой, поэтому она читала меня как открытую книгу.

— Простите, мы не смогли сохранить беременность, — сумел кое-как выдавить из себя.

Лицо ее исказила гримаса боли, а рот приоткрылся в беззвучном крике. Она не издала ни звука, а глаза оставались сухими, но я будто оголенных проводов под напряжением коснулся, глядя на это ничем не прикрытое страдание.

Сердечный ритм немного сбился, о чем сразу сообщил монитор резкими звуками.

— Майя, успокойтесь, дышите ровно, слышите меня?

Она мотала головой, дыхание участилось. Этак она до нового приступа себя доведет. Пришлось попросить вошедшую медсестру добавить пациентке еще препараты. Очень скоро писк прибора снова стал монотонным, а девушка расслабилась и заснула.

— Алексей Викторович, шли бы вы домой. — Медсестра сочувственно улыбнулась, коснувшись кончиками пальцев моего предплечья. — Мы тут сами справимся.

Как же я ненавидел этот взгляд! Таким меня провожали после смерти Леры все коллеги. Это сострадание вперемешку с сочувствием. Как же хотелось… напиться! Да, это было именно то, что мне в тот момент требовалось. Только бутылка чего-нибудь крепкого, что заставит просто вырубиться без сновидений.

Коротко кивнул медсестре и, не оглядываясь, вышел из палаты. Я сделал для этой девушки все, что мог. Так почему же мне казалось, что с позором убегаю от нее?..

Несмотря на усталость и усиленные возлияния, сон не шел. Ощущая слабость в ногах, вышел из квартиры и направился вдоль набережной реки. Несмотря на глубокую ночь, город не спал. Мегаполисы никогда не засыпают полностью. Это как огромный муравейник, где у каждого свои заботы, где каждому плевать на другого…

Показалось, что меня вывернет. Перегнулся через перила, но все обошлось. Тошнота отступила. А я так и остался висеть на перилах, глядя на темную воду, которая отражала фонари по другую сторону реки. Не знаю, как долго так стоял. Мозг подбрасывал вспышки воспоминаний о событиях с последней смены.

В этот раз я дежурил в отделении скорой помощи, куда нас отправляли примерно раз в две недели. Хотя в последние месяцы я дежурил в неотложке чаще: брал дополнительные смены, подменял коллег по ночам — все, только чтобы не оставаться одному в квартире. Холодной и пустой, несмотря на то, что стояла середина лета. Я заваливал себя работой, а в перерывах на отдых пил, ведь каждый справляется с горем как может. Это мой способ уйти от реальности.

День выдался тяжелым с самого начала хотя бы потому, что ровно год назад я потерял жену. Как чувствовал, что ничего хорошего сегодня можно не ждать. Интуиция не подвела.

У новорожденного, который появился в нашей больнице несколько часов назад, обнаружили порок сердца. Крохотный пациент нуждался в срочной операции, иначе он не выжил бы. Мальчик был доношен и в остальном здоров, но без хирургического вмешательства не дожил бы до следующего дня. Я имел опыт в детской хирургии, однако это всегда давалось мне тяжелее. И даже не из-за размеров органов, хотя и это играет роль. Оперировать ребенка мне всегда сложнее в моральном плане. Наверное, врач не имеет права так рассуждать, не нам судить, кто обязан выжить, а кто — нет. Но все же когда я оперировал взрослых, понимал, что они узнали, что такое жизнь, может быть, цинично, но это так. А дети… Я как будто брал ответственность за их будущее. Как будто, если не я, то им уже никто не поможет. Впрочем, часто так и получалось.

Это вовсе не значит, что, оперируя взрослых, я прикладывал меньше усилий. Нет, я всегда выкладывался на сто процентов. Но, работая с детьми, я словно шел по острому лезвию. И это крайне выматывало.

Операция маленького мальчика прошла успешно, без каких бы то ни было неприятных сюрпризов. Ему предстояла еще одна операция через несколько месяцев, но плановая и не такая трудная.

Я уже представлял радостные слезы его матери, когда буду сообщать ей о том, что ее ребенку больше ничего не грозит, что пройдет несколько месяцев, и он будет расти без всяких ограничений, как и его полностью здоровые сверстники. В будущем он сможет заниматься и футболом, и плаванием, и любым другим спортом, который только выберет! Лишь первое время ему понадобится чуть больше внимания, чем обычным детям, а потом он ничем не будет отличаться от других малышей.

Однако получилось совсем не так, как я рассчитывал. Когда я пришел в палату к недавно родившей женщине и с улыбкой сообщил радостные новости, она смутилась, а потом отвернулась и кивнула, лишь тихо сказав:

— Спасибо.

Женщина была немолода, хорошо за сорок, немного в теле, но трудно сказать: она всегда такая или на нее повлияла беременность. Лицо ее было изможденным, на голове — пучок засаленных волос. Конечно, роды — это не тот процесс, во время которого думаешь о внешности.

— Сейчас ваш малыш в отделении интенсивной терапии, но как только сможете подняться, я попрошу медсестру, чтобы проводила вас к нему.

В таких случаях родители всегда хотели быть как можно ближе к детям. И как я их понимал! Но в этот раз что-то было не так. Собеседница никак не отреагировала на мои слова. Я подошел ближе.

— У вас все в порядке? Позвать вашего врача? — уточнил я.

— Все нормально, ничего не надо. — Она не смотрела на меня, словно не хотела, чтобы я видел ее глаза.

Я пожал плечами и вышел из палаты, а потом подошел на пост к медсестре. Сегодня работала девушка, которую я плохо знал, потому что в родильном отделении бывал нечасто. Иногда видел ее в столовой. Симпатичная шатенка, чуть полноватая, но очень обаятельная, с живой мимикой. Она что-то сосредоточенно писала и не сразу меня заметила.

— Что с Осиповой из третьей палаты? Она какая-то странная, — сказал я.

— От ребенка отказалась, — вздохнула медсестра, отвлекшись от заполнения документов.

— Почему? — не понял я. — Боялась, что он умрет?

Мне такого было не понять, но это первое предположение, которое пришло в голову. Может, это какая-то защитная реакция? Но теперь-то с ее малышом все будет в порядке! Что не так?

— Говорит, что о беременности узнала за пару недель до родов.

— Интересно, — хмыкнул я. — Из неблагополучных? Не похоже, что пьет. Уставшая сильно, но явно не алкоголичка.

— Да нет, многодетная. У нее четверо, говорит, больше не потянет.

— А что муж?

— А нет мужа. — Медсестра развела руки в стороны. — В данных об отце ребенка прочерк.

Я пожевал нижнюю губу.

— Понятно. Значит, отказник.

— Уже связались со службой опеки.

— Может, еще передумает? Поговорю с ней. — Я направился обратно в палату.

Но, когда я вошел, женщина спала. Или делала вид, что спит. Не стал будить и, поджав губы, пошел в отделение скорой помощи, где в тот день дежурил. Почему-то подсознательно я был уверен, что Осипова не поменяет решения.

Я не мог представить, в какой ситуации она оказалась. Да и не хотел, если честно. Осуждал ли я ее? Нет. Не в моих это правилах. Но все же становилось больно при мысли о том, что этого ребенка, возможно, ждет трудная судьба.

Очень скоро мне стало не до размышлений, потому что нам привезли экстренную пациентку.

— Майя Белова, двадцать шесть лет, — сухо сообщил мне фельдшер скорой, передав документы с описанием лечения, которое девушка успела получить, — двадцатая неделя беременности, подозрение на инфаркт. Была за рулем, врезалась в ограждение на дороге, очевидцы вызвали скорую.

Он говорил это, а у меня внутри все в один миг перевернулось. А в район солнечного сплетения будто уголек упал. Это было физически больно, он невыносимо жег. Я испытывал гребанное дежавю! Попытался взять себя в руки.

— Какие-то сопутствующие травмы? — уточнил я, принимая вместе с медсестрами пациентку, лежавшую на каталке.

— Больше ни на что не жаловалась. — Коллега покачал головой. — Сработали подушки безопасности.

— Спасибо, — кинул я ему на ходу, удаляясь в отделение вместе с пациенткой.

— Майя! — Я посмотрел на девушку, пока ее подключали к кардиомонитору. — Слышите меня? Я кардиолог, мы вам поможем, хорошо?

Она испуганно закивала, хватаясь за живот.

— Что болит? Живот?

— Нет, — часто дыша, сказала она. — Давит, — девушка показала руками на грудь, подняв их к шее и голове, — сильно давит…

— Ей нужен кислород, — обратился к медсестре. — ЭКГ, кровь на анализы, — давал стандартные указания.

— Алексей Викторович, у нее вагинальное кровотечение, — сказала ее коллега.

— Нет! Нет! — вдруг закричала Майя, подскочив на каталке, и впилась в мою руку ладонью так, что я ощутил всю силу ее отчаяния. — Доктор, спасите ребенка!

— У нее тахикардия[1].

— Пожалуйста, спасите малыша! — Пострадавшая хватала ртом воздух, сорвав с себя кислородную маску. — Доктор, умоляю! Мой ребенок!

— Майя, если мы не спасем вас, то и ребенок погибнет. — Я попытался снова надеть на нее маску, но она не слушала, как безумная цепляясь за мои ладони, и все время мотала головой. А потом вдруг обмякла и упала обратно на каталку.

— Давление падает, — сообщила медсестра.

— Фибрилляция желудочков[2]! — Бросил быстрый взгляд на монитор, ощущая, как начинаю паниковать. «Возьми себя в руки! Возьми в руки, черт тебя дери!» — мысленно вопил я сам на себя. — Набор для интубации[3]! — скомандовал я. — Дефибриллятор[4]! — крикнул, когда вставил пациентке трубку, которая помогала ей дышать.

Кто-то подал мне прибор. Я приложил электроды к грудной клетке.

— Разряд!

— Ничего.

— Миллиграмм адреналина!

— Есть адреналин, — подтвердила сестра, когда ввела препарат.

— Разряд! — снова скомандовал я.

И снова ничего. На миг я словно потерялся во времени. Мне показалось, что передо мной лежит не девушка, которую я вижу в первый раз в жизни, а моя жена. У них даже волосы одного цвета: золотистые с медным оттенком. Я знал, что если посмотреть на нее на солнце, она будет казаться рыжей. Знал, потому что столько раз видел, как солнце играет в волосах Леры…

— Еще адреналин! Разряд!

— У нее асистолия[5]. — Коллега покачала головой.

— Разряд!

— Алексей Викторович, у нее асистолия! Хватит!

Я кинул электроды и принялся качать грудную клетку вручную. По лбу катились крупные капли пота, но кардиомонитор показывал отсутствие сердечной деятельности, а я все продолжал реанимацию, несмотря на непривычную тишину, которая образовалась вокруг меня, если не считать писка приборов.

— Леша, — через некоторое время услышал я сзади голос Ильи — коллеги-анестезиолога и по совместительству лучшего друга. Наверное, кто-то позвал его ко мне. — Леша, она умерла, — мягко сказал он.

— Нет! — Я упрямо продолжал реанимацию. — Не умерла! Нет!

— Леш. — Он дотронулся до моего плеча. — Это не Лера, слышишь?

— Что?.. — Я вдруг остановился и растерянно уставился на Илью, как будто в первый раз увидел. Он словно мысли мои прочитал. В какой-то момент мозг действительно сыграл со мной злую шутку.

— Это не твоя жена, дружище, дыши. Дыши спокойнее. — Илья взволнованно заглядывал мне в лицо.

— Есть пульс! — вдруг воскликнула медсестра.

Мы оба обернулись на монитор. Кажется, друг точно так же, как и я, не верил своим глазам.

— Но как?.. — только и выдавил он из себя. А я в это время пришел в себя настолько, чтобы сориентироваться:

— Звоните в операционную, пусть готовятся, мы едем! — крикнул я.

Майя

Я всегда была уверена, что у меня счастливый брак. Мы познакомились с будущим мужем, когда мне было двадцать, я тогда еще училась в университете. Роман казался таким взрослым, таким серьезным — разница в семь лет очень хорошо чувствовалась. Все мои парни-одногодки в это время думали или о тусовках, которые я никогда не любила, или об онлайн-играх, что тоже проходило совсем мимо меня. Рома же был на тот момент уже успешным политическим обозревателем, несмотря на довольно молодой возраст. Он вел колонку в популярном журнале и имел непередаваемую харизму, которая покорила меня с первой встречи.

Я пришла на практику в издание, где он работал, надеясь, что закреплюсь там и буду писать о культуре. В итоге мне, зеленому практиканту, не смогли даже выделить рабочее место. Я приходила в редакцию со своим ноутбуком и ютилась то там, то здесь, пока однажды, покупая кофе в холле, не разговорилась с Романом. Он предложил мне место в своем кабинете, пока у меня не закончится практика. Не использовать такую возможность я не могла, а потому в тот же день уже работала рядом с Ромой. С открытым ртом наблюдала, как мастерски он разговаривает с людьми, берет комментарии прямо по телефону, договаривается на интервью. И все у него получилось так просто, как будто все, кто попадал под влияние его голоса, тут же очаровывались, неважно, женщины или мужчины.

Отношения закрутились стремительно, через несколько месяцев я переехала к Роману в новенькую, недавно построенную квартиру, оставив общажную жизнь. Некоторые одногруппники были уверены, что таким образом я решила строить карьеру, но они плохо меня знали. Я всегда хотела добиться всего самостоятельно, а потому после окончания практики ушла из того журнала и стала сотрудничать с другими изданиями, в итоге оставшись работать в газете после окончания университета.

Роман никогда не ставил мне условий. Я была уверена, что он просто любит меня любой. Любит и хочет быть со мной. Мы были счастливы. Я думала, что мне сильно повезло с мужем. Остроумный, начитанный, увлеченный своим делом, к тому же с прекрасным чувством юмора и не лишенный романтики. На выпускном он сделал мне предложение, и в том же году мы поженились. Наверное, я имела все, о чем только можно мечтать: любимого мужа, собственную квартиру, обожаемую работу… Все, кроме одного элемента, который связал бы все воедино. Мы с Ромой очень хотели ребенка. Родители отговаривали меня, мол, рано, поживите для себя. Но мы с мужем почти с самого начала отношений знали, что хотим малыша или нескольких, поэтому, когда расписались, перестали предохраняться.

Почему-то я представляла, что через пару месяцев узнаю о том, что ношу ребенка. Но жестокая реальность оказалась такова, что месяцы и годы шли, а желанная беременность все не наступала. Я ходила к врачам, проверялся и Рома, но специалисты разводили руками. Я все надеялась, но ничего не происходило, пока один врач не смог поставить диагноз: ранняя менопауза. Эта новость ударила, словно электричеством. Мне не было еще и двадцати четырех! Какая менопауза? К сожалению, организм не спрашивал меня, а врач объяснил, что так бывает, хотя и очень редко.

Сперва общая беда сплотила нас с Ромой, мы стали как будто ближе. Он поддерживал меня, как мог. Решили попробовать ЭКО, пока это еще возможно, Рома сам предложил. И мы почти сразу же начали подготовку. Следующие полтора года вертелись вокруг медицинских процедур.

Мне казалось, что от переизбытка гормонов в моем организме что-то взорвется. Сама себя не узнавала. Именно тогда начались первые проблемы. Мы с Романом часто ругались, иногда доходило до битья посуды с его стороны, а после Рома не ночевал дома. Однако когда мы готовы были сдаться, врач на очередном осмотре сообщил невероятную новость. Мне удалось забеременеть! Эмбрион закрепился в матке!

Несколько недель я пребывала в эйфории, не обращая внимания на то, что Рома поменялся. Конечно, он обрадовался известию, но его как будто что-то беспокоило. Краем сознания я отмечала изменения, но так сосредоточилась на будущем материнстве, что отложила мысли обо всем другом.

Потом меня огорошили еще одной тревожной вестью: кровь показывала, что у плода высокая вероятность синдрома Дауна. Это стало новым испытанием. Амниоцентез — забор околоплодных вод на анализ — и ожидание его результатов окончательно расшатали мою нервную систему. Не было дня, чтобы я не плакала, пока не получила на руки заключение: плод здоров, мальчик.

Только тогда, на восемнадцатой неделе беременности, я вздохнула спокойно. И только тогда наконец заметила, насколько муж отдалился от меня. Мы стали совершенно чужими людьми. Прекратили разговаривать после работы, как это бывало раньше, каждый начал заниматься своими делами, выходные мы тоже теперь проводили порознь. А мои попытки поговорить вызывали у Романа лишь раздражение. Я не хотела снова ругаться, а потому на некоторое время оставила его в покое. Подумала, что это просто стресс, и мужу нужно немного отойти от всех переживаний.

Наверное, я и дальше предпочитала бы закрывать глаза на все, что с ним происходило, но жизнь решила иначе. Словно нашкодившего котенка, она взяла меня за шкирку, и ткнула носом в то, что я так усердно старалась игнорировать.

Роман вернулся домой внезапно, прямо посреди дня. Я в это время готовила обед, потому что взяла отгул за то, что работала в прошлые выходные. Меня наконец отпустил токсикоз, который не давал спокойно жить весь первый и часть второго триместра, и я хотела приготовить что-то особенное, чтобы и себя порадовать, и то крохотное существо, которое жило во мне, и, конечно же, мужа.

— Май, — крикнул он мне с порога. — Ты не видела мой паспорт?

— Во втором ящике стола посмотри. — Вышла к нему, облизывая силиконовую лопаточку, чтобы попробовать блюдо на соль. — Спагетти по-милански будешь?

— Нет, малышка, я тороплюсь. — Он даже не посмотрел на меня. — В срочную командировку отправляют.

— Ого, ты не говорил, что уезжаешь. — Немного расстроилась, потому что собиралась устроить ему романтический вечер, чтобы оставить все недопонимания и обиды в прошлом, ведь нас ждал такой трепетный и эмоциональный период: рождение первенца.

— Да я сам не знал. — Рома пожал плечами. — Дима должен был ехать, но он заболел в последний момент. Да где же паспорт?! — Муж раздраженно рылся в ящике.

— В зеленой папке смотрел?

— А, вот, нашел! — Рома схватил документ и, кинув его вместе с телефоном и ключами на стол, принялся быстро раздеваться. — Я сейчас только в душ и выезжаю.

— Надолго? — вздохнула я. Это была вторая командировка за последний месяц, раньше так часто его не отправляли.

— Нет, зайка, на три дня, скоро приеду. Дался им этот саммит, — бросил он мне из душа. Я слышала, как полилась вода. — Сам не хочу ехать, но больше некому, кроме нас с Димой никто материалом не владеет.

— Ладно… — сказала сама себе, потому что он меня не мог слышать.

Телефон Ромы завибрировал и упал с края стола. Я подняла его и собиралась продолжить готовить, но на разблокировавшемся от прикосновения экране высветилось сообщение от некой Марии Александровны. Куча контактов в телефоне по имени и отчеству для журналиста — обычное дело. Нам постоянно приходится общаться с десятками специалистов из разных сфер. Однако глаза мимо воли уже читали текст: «Милый, забыла взять солнцезащитный крем, захвати по дороге, только с самой сильной защитой, у меня очень чувствительная кожа».

Сперва вообще не поняла, о чем это. С нехорошим ощущением открыла переписку, которая оказалась совсем пуста. Может, это ошибка? Какая-то чудовищная ошибка. Но почему так предательски дрожат пальцы, а в груди как будто жжет?

«Ром? Хорошо?» — снова пришло сообщение.

«Я уже в аэропорту», — ожил экран в третий раз.

В ванной комнате перестала течь вода. Я судорожно пыталась найти оправдание этим сообщениям. И не находила. Тем более саммит проходил в соседнем городе, и добраться на самолете туда нельзя. Руки так сильно дрожали, что я чуть не выронила телефон. Аккуратно положила его рядом с паспортом Ромы, на негнущихся ногах пошла на кухню, выключила плиту с полусырым соусом и, взяв только ключи от своей машины, вышла на улицу.

Милый… Чувствительная кожа… Аэропорт…

Почти не ощущала, как по щекам текли крупные слезы. В груди стало тесно. Малыш, чувствуя мое беспокойство, пару раз толкнулся. Я только недавно начала ощущать его движения и то и дело замирала, стараясь прочувствовать каждое колебание, каждый удар. Но не сейчас. На автомате поглаживая еще небольшой живот, я шла к машине. Еще не знала, что буду делать и куда поеду. Мне просто нужно было убраться подальше от Ромы. Поясницу начало тянуть, но так иногда случалось, и я не обратила на это внимания.

Села за руль и включила зажигание, несколько раз уронив ключи, пока наконец смогла попасть в замок. Колотились не только руки, но все тело, даже челюсть, которую я до скрипа зубов сжимала, чтобы она не тряслась.

У него другая. Другая! Я и подумать о таком не могла. Не могла допустить мысли о том, что он мне изменяет, несмотря на то, что в последнее время мы часто ссорились. Думала — стресс, волнение, нервы. Думала — все переживем и станем сильнее, станем крепче. Но нет. Теперь все пропало. Не размышляя о том, куда еду, вела машину привычным маршрутом — на работу.

А в это время сердце как будто трескалось и рассыпалось множеством осколков. Грудь словно оказалась в тисках. Проехав полпути к редакции, я осознала, что в таком состоянии вести машину опасно, хотела вызвать скорую, потому что дышать стало невыносимо трудно, но поняла, что телефон оставила дома.

В нескольких кварталах оттуда находилась больница, решила, что сама доеду, но только успела об этом подумать, как словно потерялась в пространстве. Я не понимала, куда еду, в глазах потемнело, а потом — удар. Несильный, но на секунду меня зажало подушкой безопасности, а потом я пришла в себя, окруженная людьми в темно-бордовой форме.

— Где я?

— В скорой, — откликнулся фельдшер. — Вы попали в аварию, ЭКГ плохое, везем вас в больницу.

— Я беременна! — Сразу схватилась за живот, пытаясь ощутить малыша, но он не всегда двигался, поэтому сказать о чем-либо было сложно. — Что с ребенком?

— Успокойтесь, доедем в больницу, вам сделают УЗИ. Как вас зовут?

Пока мы ехали, он опросил меня о моем состоянии, узнал мои данные и передал врачам в неотложке.

С каждой минутой мне становилось все хуже. Я уже не думала о Роме, о его любовнице. Пускай оба катятся к чертовой бабушке! Но мне стало безумно страшно. Если я умру, что будет с моим мальчиком? Что случится с малышом?!

Когда медсестра сказала, что у меня кровотечение, я буквально умоляла врача, который представился кардиологом, спасти ребенка. В тот момент меня больше ничего не волновало. И если бы я могла обменять свою жизнь на жизнь своей крохи, так и сделала бы.

Давление в груди и голове все нарастало, а потом я снова погрузилась в полнейшую темноту. Ничего не помню, только мужской голос, который не давал мне окончательно потерять связь с реальностью. Я слышала, как он кричал: «Нет! Не умерла!» Не знала, кому он это говорил и о ком, но почему-то кажется, что именно это заставило меня вернуться.

______________________

[1] Учащенное сердцебиение, нарушение сердечного ритма.

[2] Опасное состояние, которое характеризуется частым (200–300 сокращений в минуту) возбуждением желудочков сердца.

[3] Установка трубки в трахею для того, чтобы обеспечить проходимость дыхательных путей и провести искусственную вентиляцию легких.

[4] Прибор, использующийся в медицине для электроимпульсной терапии грубых нарушений сердечного ритма. Не используется при асистолии, так как это не имеет смысла.

[5] Прекращение деятельности сердца с исчезновением биоэлектрической активности.