На хрустальных осколках. Исцели мое сердце

Глава 9

Майя

Леша назвал адрес, я ввела его в навигатор, и мы поехали.

— Ты больше не теряла сознание? — запоздало поинтересовался Леша. — Из-за всего, что с нами произошло за последние дни, я совсем перестал интересоваться твоим состоянием.

Я покосилась на него.

— Все в порядке, новый препарат без побочек.

— Еще пару месяцев, и его можно будет отменить.

— Пару месяцев? — вздохнула я.

— Некоторые пациенты вынуждены принимать таблетки пожизненно. А, учитывая, как долго у тебя не было сердцебиения, я удивлен, что нет последствий, — заметил он.

— Например?

— Тебя могло парализовать, полностью или частично, ты могла столкнуться с угнетением когнитивных функций…

— Ладно-ладно, поняла, я восьмое чудо света, — не слишком весело пошутила.

— Ты мое, — сделал акцент на этом слове Леша, — чудо. Мое.

— Так куда мы направляемся? — решила я перевести тему в более позитивное русло.

— К еще одному чуду в моей жизни, — сказал он как ни в чем не бывало.

Мы как раз остановились, ожидая, пока загорится зеленый свет на светофоре.

— Что бы это могло значить? — Внимательно посмотрела на него. — Мне уже начинать ревновать? — Я улыбнулась, глядя на его хитрое выражение лица.

Леша наклонился ко мне и поцеловал в щеку. Я на миг застыла от удовольствия.

— Зеленый, — прошептал он прямо мне на ухо, и от этого у меня мурашки побежали по рукам.

Сзади нам посигналила машина.

— Это от твоей близости у меня угнетение когнитивных функций! — засмеялась я, надавив на газ.

— Все, молчу и не трогаю. — Леша отстранился от меня.

— Мне кажется, или ты не хочешь говорить, куда мы едем?

— Сейчас все сама увидишь. — Он вздохнул.

Навигатор сообщил, что мы почти на месте, и я начала искать место для парковки.

«Дом ребенка», — прочитала на входе.

— Леш? — Я недоуменно посмотрела на него.

— Пойдем.

Он взял меня за руку, и повел внутрь. Через несколько минут нас провели в одну из комнат с несколькими детскими кроватками. В них лежали малыши, а рядом находилась воспитатель. Мы поздоровались.

Леша подвел меня к кроватке. Там лежал крошечный мальчик. То, что это был именно мальчик, я определила лишь по цвету одежды.

— Познакомься, — сказал он, — это Егор. — А потом посмотрел на женщину: — Можно я возьму его на руки?

— Полагаю, этот вопрос вы обговарили с директором?

— Да.

Леша склонился над малышом и поднял его. Тот смотрел на гостя внимательно и чуть слышно кряхтел.

— Это тоже мой пациент, — сообщил Леша.

— Здравствуй, малыш. — Я взяла его за маленькую ручку. — Приве-е-ет.

Он посмотрел на меня и… улыбнулся беззубым ртом! И эта улыбка отозвалась внутри, словно сердце кто-то облил кипятком. Это было больно, очень больно, но вместе с тем невероятно тепло. Я как будто почувствовала себя живой.

— А он разве всегда такой вялый? — вдруг насторожился Леша.

— Нет, — покачала головой воспитатель, — сегодня утром только, до этого был гораздо активнее.

Леша приложил пальцы, прощупывая пульс малыша и на некоторое время застыл, словно погрузился в себя, потом приложил ухо к груди мальчика и слушал еще около минуты.

— Вызывайте скорую, — твердым тоном заключил он. — Я надеялся, что вторая операция понадобится, когда он немного подрастет и окрепнет, но ждать дольше опасно.

— Вы врач? — спросила воспитатель. — Могу попросить нашу медсестру его осмотреть.

— Алексей Викторович? — В комнату вошла невысокая светловолосая женщина в очках. — Вы все же решили поучаствовать в программе наставничества?

— Нет, — покачал головой он. — Мальчику срочно нужна повторная операция, иначе он может умереть.

Я сориентировалась первая и уже набирала короткий номер.

Мы ехали в машине скорой помощи, где ребенку по дороге делали ЭКГ. Леша смотрел на розовую полоску бумаги, медленно выползавшую из аппарата, и хмурился. А я мысленно молилась, чтобы с этим ребенком все было хорошо.

Алексей

Я сразу обратил внимание на то, что Егор не такой, каким я привык его видеть. Да, это младенец, но обычно он гораздо активнее двигался, да и цвет лица казался бледнее, чем должен быть.

А когда я прислушался к его сердцебиению, даже не имея никаких специальных устройств с собой, сразу понял, что операцию откладывать нельзя ни на один день. Мы тут же привезли ребенка в больницу, но я видел, что его состояние стремительно ухудшается. Заметила бы воспитатель, что с ним что-то не так или вызвала бы врачей, когда было бы слишком поздно? От этой мысли холодели руки.

— Везите сразу в кардиологию, — сообщил я медсестрам, которые встретили нас. — Скажите, пускай готовят операционную, я пока переоденусь.

— Леш, ты еще на больничном, — робко напомнила Майя.

— Теперь уже нет, Ирина Николаевна сама сказала, что ждет меня в любой момент. Вот он и настал.

Я быстрым шагом, хотя и прихрамывая, шел к лифтам. К добру или к худу, но когда двери открылись, мы увидели мою начальницу. Она удивленно посмотрела на меня.

— А мне сказали, что вы выписались.

— Выписался, — подтвердил слухи. — И вышел на работу.

— Алексей, о чем вы говорите?

Мы с Майей вошли в лифт, и я нажал на этаж отделения кардиологии. Главврач осталась с нами.

— Осипов. Мальчик-отказник. Я ездил его навещать в дом малютки и обнаружил, что его состояние резко ухудшилось.

— И вы решили, что будете оперировать? — Брови Ирины Николаевны почти сошлись на переносице. — Я сообщу Родину, он прооперирует.

Лифт пискнул, и двери открылись на нужном этаже. Не теряя ни секунды, я выскочил из него и со всей скоростью, на которую был способен в тот момент, устремился в операционный блок.

— Май, извини, ты не могла бы подождать меня внизу? А лучше поезжай домой, я позвоню, как освобожусь, — обратился к встревоженной девушке. Она лишь кивнула.

— Алексей Викторович! — повысила голос главврач. — Вы не будете сейчас оперировать!

— Буду, Ирина Николаевна, не сомневайтесь, я проводил операцию этому ребенку и я лучше всех знаю его сердце.

Мы шли по коридору в сторону оперблока. К нам быстро приближался Родин. О Майе как будто все забыли, и она незаметно двигалась рядом с нами.

— Самойлов? — удивился хирург. — Это ты пациента привез?

— Да, — твердо сказал я. — Я привез, мне и оперировать.

— Сейчас моя смена, Алексей, — заметил Родин.

— Но это мой пациент! — Я начинал выходить из себя.

— Леш. — Майя аккуратно положила мне руку на предплечье. — Не надо.

— Алексей Викторович, — вздохнула главврач, преграждая мне путь. С моей ногой это было совсем не трудно. — Почему вы так хотите его оперировать?

— Я…

На миг задумался и вдруг понял, что больше не хочу скрывать это ни от кого. Пусть все знают.

— Я хочу усыновить этого малыша, — сглотнул и посмотреть на Майю, хотя очень боялся ее реакции. Видит небо, я не знал, что она подумает по этому поводу, что почувствует, как к этому отнесется.

Майя молчала, только очень серьезно смотрела на меня, словно впервые увидела.

— В таком случае тем более вам не стоит проводить эту операцию, — заключила главврач.

— Леша, ты же знаешь, что я сделаю все для каждого своего пациента? — вдруг сказал Родин таким тоном, которым ни разу со мной не говорил. Я вдруг увидел в нем… человека, а не просто конкурента или соперника. Забавно, как внезапно люди могут открываться с другой стороны.

— Леш, позволь ему оперировать, а мы тут подождем. — Майя ласково улыбнулась, не выпуская меня, будто боялась, что я прямо в этот миг сорвусь и побегу в операционную.

— Хорошо.

Я аккуратно, чтобы не обидеть ее, освободился из рук и шагнул к Родину.

— Хорошо, Вова. Я знаю, что ты прекрасный врач. Сделай так, чтобы этот малыш стал здоровым.

— Я позабочусь о твоем сыне. — Родин протянул мне руку, и я принял ее, крепко пожав.

Эти его слова всколыхнули во мне все внутренности. Мой сын. Мой сын!

— Спасибо, — тихо сказал я и кивнул. — Иди, я подожду тут.

Когда нас все оставили, я сел на скамью. Майя устроилась рядом.

Мы очень долго молчали. Каждый думал о своем. Я — о том, что у Егора должно быть все хорошо. Мы успели вовремя. Не знаю, моя ли интуиция, провидение, высшие силы послали меня к нему именно сегодня, но мы успели. Завтра уже могло бы быть поздно, но сейчас все в порядке. Должно быть все в порядке. Только бы он выздоровел!

Прошло около часа, а Майя не проронила ни слова. Я тоже молчал.

— Когда ты это решил? — тихим голосом спросила она наконец.

— Когда очнулся после операции. Я вдруг понял, что мы с Егором созданы друг для друга. И у меня, и у него больше никого нет. Я знаю, будет нелегко. Не думаю, что органы опеки с радостью согласятся отдать ребенка отцу-одиночке, но я постараюсь.

Майя вдруг подскочила.

— Мне… мне нужно… — Она хватала ртом воздух. — Позвони, когда операция закончится…

Она сорвалась с места и, не подождав моего ответа, убежала.

— Ч-черт! — выругался я.

Неужели я потерял ее?.. Неужели слишком поспешил с объявлением всем о желании усыновить этого ребенка? Ну и дурак же! Нужно было сперва подготовить ее, а не вот так в лоб сообщать!

Майя

Желание Леши усыновить этого малыша обескуражило меня. Скажу даже больше: это был полный шок. Он ни словом не обмолвился о том, что хоть когда-то задумывался об усыновлении. Думала ли я сама об этом когда-нибудь? Да, в моменты отчаяния, когда я разочаровывалась в способности к зачатию, мелькали и такие варианты. Но, если честно, никогда не рассматривала это по-настоящему, все еще надеясь родить сама. Не знаю, смогла бы я решиться на такое? Да, в мире огромное количество детей остается без родителей. Но способна была бы я полюбить всем сердцем чужого ребенка? Полюбить так, как своего? Я не знала и боялась, что у меня это не получится. Что лучше: вообще не иметь семью или жить в доме, в котором ты не чувствуешь любви? Я не хотела, чтобы мой ребенок проходил через такое.

А Леша, выходит, уверен, что у него получится. Да какое там — уверен! Я видела, что он его уже полюбил! Поняла это по взглядам, полным нежности и тревоги, которые он бросал на малыша, пока мы ехали на скорой в больницу. Да, он уже любил его всем сердцем.

И эта любовь посеяла во мне семена уверенности в том, что и у меня могло бы получиться. Я ведь даже не пробовала впустить кого-то в свое сердце. Зациклилась на том, что хочу испытать, каково это — стать настоящей мамой, каково это — носить малыша в себе, чувствовать его движения, ощущать его настроение… Но теперь все. Да, мне нет еще и тридцати, но я вряд ли еще раз захочу пытаться сделать ЭКО, слишком много нервов, ожиданий и несбыточных надежд. Слишком много сил, слишком много стараний. Нет, больше не хочу. Раз мне не суждено иметь родного малыша, больше не буду пытаться.

Егора увезли на операцию, а я все это время сидела и думала. Вспоминала, сколько попыток получить полную семью у нас с Романом было. И каждая, кроме последней, заканчивалась неудачей. Помню, в самый первый раз, когда мы начали подготовку к ЭКО, когда мы еще были полны энтузиазма и, как мне казалось, до безумия любили друг друга, Рома сделал мне сюрприз и отвез на лошадиную ферму. Нам провели инструктаж, а потом мы несколько часов катались на лошадях по округе. По-настоящему незабываемый день! Один из тех счастливых моментов, которые запоминаются на всю жизнь.

Тогда, на привале, мы рассматривали окрестности с холма, на котором остановились, и Рома заметил несколько домиков, что-то вроде маленькой деревеньки или хутора. Они были так хорошо скрыты от чужих глаз, что, если бы мы не находились на возвышенности, заметить их оказалось бы почти невозможно. Инструктор рассказал, что эта деревенька много лет заброшена, и там никто не живет. Старики умерли, а если кто-то из детей и есть, то они разъехались.

Мы тогда с Ромой говорили о том, что было бы здорово выкупить несколько этих домиков и сделать там что-то вроде агроусадьбы с баней и лошадьми. Однако идея так и осталось только идеей, ведь каждый из нас уже имел любимую работу, и меня образ жизни мы не собирались. Не знаю, почему мозг подкинул именно это воспоминание, но оно буквально врезалось в меня и не отпускало.

Я вдруг поняла, где может быть Роман. Ни о чем больше не думая, подскочила и кинулась к выходу из больницы, бросив Леше что-то невнятное. Сначала хотела позвонить Борису Евгеньевичу, чтобы рассказать о догадках, потому что у любовницы Романа тоже не нашли, он с ней даже не связывался. Но потом решила сперва проверить сама. С того злополучного дня пошли пятые сутки, а о моем почти бывшем муже не было слышно ни слова. Может, с ним вообще что-то случилось?

Я забрала машину со стоянки возле детского дома и сразу же поехала по слегка подзабытому маршруту к лошадиной ферме. Путь мне напомнил навигатор, и я уверенно двинулась вперед. Если Романа нет ни на даче, ни у любовницы, ни у друзей, ни у родственников, а телефон он выключил почти сразу после того как пропал, то он мог вспомнить то же, что вспомнила и я. Сказать по правде, ни за что не проверила бы, что Роман настолько искусный беглец. Думала, что полиция найдет его в ту же ночь. Но нет. С какой интересной стороны, однако, открываются иногда люди, которых мы знаем годами.

Когда я подъезжала к деревеньке, уже темнело. В вечерних сумерках дома казались совершенно пустыми и заброшенными. Некоторые окна были заколочены, другие — выбиты. В первую минуту я очень пожалела, сделала глупость и приехала сюда одна. Нужно было все же позвонить следователю или в полицию, это их работа. И я собиралась повернуть обратно, потому что, если честно, мне стало жутко. Я словно очутилась в каком-то фильме ужасов. Но не зря же я проехала пятьдесят километров от города! Нужно хотя бы выйти из машины и проверить.

Я заглушила мотор и прислушалась. Стояла оглушающая для городского жителя тишина, лишь сквозь приоткрытое окно я слышала стрекот сверчков. Посидела так несколько минут, но ничего не происходило. Только сумерки все больше сгущались, и тени от предметов становились темнее.

Включив фонарик в телефоне, я вздохнула, собираясь с силами, и вышла из машины. Когда покинула относительную безопасность салона машины, захотелось тут же вернуться, завести мотор и уехать отсюда скорее. Было жутко, но я держалась на чистом упрямстве.

Сначала прошлась по улице, прислушиваясь, но ничего, что могло бы навести меня на мысль, будто именно здесь скрывается Роман, не обнаружила.

Сзади что-то звякнуло. Я подпрыгнула и резко развернулась, посветив в ту сторону, откуда доносился звук. Во дворе одного из домов по земле каталось пустое металлическое ведро с проржавевшим дном настолько, что в нем образовалась дыра. Услышала какой-то шелест вдоль забора, посветила туда и вздохнула с облегчением: всего лишь барсук или енот… В темноте я плохо разобрала вид зверька, который со всех лап улепетывал от меня. Может, это вообще был обычный кот? Улыбнулась. Бедняга испугался меня гораздо больше, чем я его.

— Майя? — раздался пораженный голос.

С колотящимся сердцем я обернулась, уже зная, кого увижу за спиной. На крыльце одного из домов стоял Роман. Выглядел он совсем плохо: черная щетина на лице, нечесаные волосы торчали во все стороны, стоял на ногах некрепко, держась за дверной косяк. Я светила на него фонариком, а он закрывал от света глаза сгибом руки.

— Выключи свет, пожалуйста.

Почему-то я послушала его и спрятала телефон.

— Ты здесь одна? — хриплым голосом, как будто давно не разговаривал или только что проснулся, проговорил Роман.

— Одна, — подтвердила я, не решаясь двинуться с места.

— Май… — тихо сказал Роман.

Я так не него злилась! Думала, что, когда увижу, задушу собственными руками, но видеть его в таком состоянии было странно. И мне неожиданно стало жаль его.

— Что, Ром?..

Я оставалась на том же месте, и он не двигался.

— Я убил его, да? — Голос мужа дрогнул, и я поняла, что в нем не так: он был пьян. Очень сильно пьян. — Я убил нашего ребенка, чуть не убил тебя, а теперь еще и этого… врача…

Он сполз по стенке и опустился на деревянный пол крыльца, поджав к груди колени, а голову опустил между ними.

— Я убийца… — жалобно сказал он. — Как меня только земля носит?..

Приблизилась к почти бывшему мужу и медленно опустилась рядом, храня молчание. Не знаю, может быть, эта была такая мелочная месть: подольше держать его в неведении.

— Он приехал ко мне, говорил, чтобы я оставил тебя в покое. — Роман впился в свои волосы руками, и мне показалось, что он сейчас вырвет несколько клоков. — Мы подрались, а потом я нащупал нож. Я не понимал, что делаю, Май… — он шептал это, словно в бреду, и мне пришлось наклониться совсем близко к нему, чтобы расслышать. — Я почти не соображал, так был зол… Было очень темно, но я почувствовал, как нож пошел в его тело, очень глубоко. И тогда я та-а-ак испугался, — Рома всхлипнул. А я просто сидела рядом и слушала его исповедь. Мне кажется, он и не нуждался в том, чтобы я что-то говорила, а лишь в том, чтобы выговориться.

— Знаешь, как будто мясо на шашлык режешь, так же легко вошел нож в его тело… — Роман зарыдал, еще сильнее сжимая волосы в кулаках. — Я трус, трус… такой трус! — продолжал твердить он, всхлипывая. — Все приготовил, а не смог…

Он надолго замолчал. Я сглотнула почему-то показавшуюся мне горькой слюну и спросила:

— Что приготовил, Рома? О чем ты?

Но он только качался из стороны в сторону, опустив лицо, и ничего не говорил. Тогда я не без труда поднялась, из-за переживаний последних недель чувствовала себя столетней старухой, снова включила фонарик и толкнула дверь того дома, откуда он вышел.

Здесь царила полная разруха. Старая мебель была поломана или перевернута. На полу валялись какие-то грязные миски и тряпки. Я заметила старый матрас прямо в углу комнаты, наверное, здесь Рома и спал эти несколько дней. А потом перевела взгляд на стол, от него посмотрела вверх и застыла с колотящимся сердцем. К деревянной балке была прикреплена веревка, висевшая петлей. Та чуть покачивалась из стороны в сторону.

«Все приготовил, а не смог…» — пронеслось в голове.

Я попятилась и вышла наружу, едва дыша.

— Прости меня, Майечка… — тихо хныкал муж, словно и не заметил, что я отходила. Судя по его состоянию, возможно, так и было.

— Ром. — Я подошла к нему и положила руку на плечо. — Леша жив. Ты его ранил, но он жив.

Он не сразу откликнулся, тихо качаясь из стороны в сторону.

— Ты меня обманываешь. — Он наконец поднял на меня голову. — Я убил его.

— Нет же, ему сделали операцию, и теперь он здоров.

Роман уронил голову в колени и зарыдал. Но теперь это были совсем другие слезы, как будто он испытал облегчение.

— Поехали, я отвезу тебя домой, — сказала я после некоторого раздумья.

— Правда? — он поднял на меня взгляд, и что-то в нем читалось такое умоляющее, что я не смогла бы солгать в тот момент.

— Правда, поехали домой.

Он ничего не ответил, лишь быстро-быстро закивал и позволил мне помочь ему подняться.

— Как ты сюда добрался? Где твоя машина? — спросила я, прогибаясь под его тяжестью, пока вела его к своему автомобилю, ноги Рому почти не слушались, и он повис на мне всей тяжестью.

— Там. — Роман махнул куда-то в сторону. — В лесу бросил.

— Садись. — Я устроила его на заднем сидении, но он не удержался и повалился на него мешком картошки, как будто больше не мог контролировать тело. Вытащила из багажника плед, который возила на всякий случай, и накрыла Романа. Он еще несколько секунд всхлипывал, а потом затих. Я вздохнула и покачала головой. Такие перемены в настроении… Ему нужна помощь профессионала, с ним нужно заниматься психотерапевту.

Закрыла заднюю дверь и, пока шла на водительское место, позвонила Борису Евгеньевичу. Тот поднял с первого гудка. Я объяснила все и рассказала, откуда и куда мы двигаемся.

— Я буду ждать вас возле подъезда, — коротко бросил он. — Не звоните больше никому, пожалуйста.

— Ладно, — согласилась я и положила трубку.

Села за руль и завела мотор, когда зазвонил телефон. На экране высветился номер Леши. Я без раздумья подняла трубку.

— Да?

— Майя! — воскликнул он радостно. — Операция прошла успешно! Егор в порядке! Теперь уже все в порядке. Где ты, милая?

Я только собиралась ответить, как рада, что с малышом все хорошо, но поняла, что связь прервалась. Хотела перезвонить, но телефон окончательно сел, а зарядки с собой у меня не было.

Вот черт! Ничего не оставалось, как выезжать из этой богом забытой деревеньки, чтобы скорее добраться до цивилизации.

Алексей

Когда Майя вот так резко покинула меня, внутри все перевернулось. Я не знал, что и думать. Боялся, что для нее все это слишком. Однако я не знал, как по-другому сообщить ей о своем решении, у нас просто не было на это времени. Есть вещи, к которым очень трудно кого-то подготовить, усыновление в нашем случае — одно из них. И все же я ни секунды больше не сомневался в том, что хочу, чтобы Егор стал моим сыном.

Будто тяжелый камень лег на душу, когда девушка, ставшая настолько мне дорога, вот так внезапно ушла, ничего не объяснив. Хотел дать ей время подумать, не надоедать, но когда Родин вышел ко мне и сообщил, что с ребенком теперь все будет хорошо, я сразу подумал о Майе. Я должен был именно с ней поделиться этой радостью! И я позвонил ей. Она ответила, но, услышав радостную для меня весть, просто положила трубку и отключила телефон. И если когда она ушла, я еще находился в сомнениях, мало ли, может, у нее появились действительно какие-то неотложные дела, то после этого поступка окончательно удостоверился в том, что испугал Майю. Дурак! Сам во всем виноват. Не нужно было вот так в лоб обо всем говорить!

Я радовался тому, что с Егором все в порядке, но не мог полностью отдаться положительным эмоциям, потому что потерять Майю казалось мне невыносимым горем. Но теперь, когда я решил, что должен взять ответственность за жизнь этого маленького мальчика, на выпивку больше не тянуло. Я очень переживал, но все же крепко стоял на ногах. Первым делом съездил в магазин и купил все необходимое для малыша в больнице: подгузники, влажные салфетки, немного одежды, самые лучшие бутылочки и дорогую смесь, потому что знал, что у нас кормят самой простой. Илья помог мне все выбрать и донести до платы.

— Завтра же начну готовить документы, — поделился с Гуляевым, когда мы справились с покупками.

— Ты правда на это пойдешь, — скорее утвердительно, чем вопросительно сказал друг.

— Правдивее некуда. — Я усмехнулся. — Мне нужен этот ребенок. А я нужен ему.

— А Майя? — вдруг спросил Илья, и я внутри вздрогнул, но снаружи постарался не показать свои переживания. Ничего не сказал другу ни о внезапном побеге, ни о том, что она положила трубку, а потом и вовсе телефон отключила.

— Мы только начинаем отношения, все еще слишком неясно, — уклончиво ответил я и постарался перевести разговор в другое русло, хотя глубоко в душе от этого кошки скребли. Нет, я справлюсь! Должен справиться ради этого малыша, который оказался не нужен больше никому. Может, судьба нарочно свела нас вместе?

На ночь ребенка оставили в реанимации, а я поехал домой, чтобы наконец нормально помыться и отдохнуть. Люблю свою больницу, но как работу, а когда был вынужден несколько дней провести в ней в качестве пациента, хотя и в хороших условиях, с самым лучшим уходом, но все равно остро чувствовал, что мне нужно в свою квартиру, чтобы прийти в себя и немного восстановить душевное равновесие.

Из дома несколько раз звонил Майе, но ее номер оставался недоступен. Это все больше вгоняло меня в тоску, но я ничего не мог с этим поделать, а потому решил, что справлюсь и с этой бедой.

Впервые за много месяцев налил себе ванну, полную белой пышной пены и, включив тихую музыку, погрузился в воду по самую шею. Швы на ноге зажили достаточно, чтобы это не представляло опасности. Чувствовал себя несколько подавленно из-за ухода Майи, но был абсолютно трезв. Я знал, что делать со своей жизнью, и это придавало силы.

Майя

Примерно через час после звонка следователю мы встретились с ним возле подъезда Ромы. Тот всю дорогу проспал, чему я была несказанно рада.

— Как вы его нашли? — Борис Евгеньевич подошел к машине сразу же, как только я остановилась.

— Мы когда-то с Ромой на лошадях катались и видели недалеко от фермы заброшенную маленькую деревушку. Решила, что он может быть там. И действительно, — вздохнула я, выйдя из салона. — Только он в невменяемом состоянии. — Покачала головой и подвела мужчину к заднему сидению.

— Ром! — позвал следователь, когда открыл дверь. — Рома! — повысил он голос.

Тот только застонал и поднял голову, беспомощно глядя на друга своего отца. Я снова вздохнула. Почему-то злость больше я к нему не испытывала, только жалость. Именно жалость, а не сочувствие и сострадание. И все же я не могла бросить его на произвол судьбы.

Борис Евгеньевич помог моему бывшему мужу выбраться из автомобиля, хотя это оказалось и непросто, и мы, взяв его под руки, медленно повели того к подъезду. Порадовалась, что уже глубокая ночь, и никто из соседей этого не увидит. Не то чтобы мне было дело до того, что нас будут обсуждать, но все же лучше не делать хуже, чем есть. После случившегося и обилия спецслужб под окнами моей бывшей квартиры и так наверняка было много сплетен, я не хотела еще больше всех взбудоражить таким внезапным ночным появлением.

— И что же, вы не позвоните в полицию? — спросила я следователя, когда мы уложили Романа на кровать и вышли из спальни.

— Для начала хотел бы выслушать его версию произошедших событий. Если позвоню в полицию, будет поздно.

Я в который раз за вечер вздохнула и кивнула.

— Сделать вам кофе? — Посмотрела на мужчину, предчувствуя, что ждать, пока Роман придет в себя достаточно для разговора, нам придется долго.

— С удовольствием выпил бы чего-то гораздо крепче. — Следователь ухмыльнулся и остановил меня жестом, видя, что я направилась к мини-бару. — Но выпью кофе, потому что сейчас нужен ясный ум.

— Да, хоть кто-то здесь должен трезво соображать. — Я отправилась на кухню. На швах между белым кафелем еще остались коричневые разводы от крови Леши. Чувствуя, что не могу оставить его кровь там, я вызвала клининговую компанию в квартиру бывшего мужа, и все же кое-что можно было исправить только ремонтом.

Сначала я хотела уехать, но следователь уговорил меня подождать вместе с ним. Пожала плечами, и заварила себе чай. Еды никакой не было, но мне бы в тот момент и не полез бы кусок в горло.

Теперь, найдя Романа, я думала о Леше. Как он там? Я ведь даже не перезвонила ему. Хотела поставить телефон на зарядку, но поняла, что оставила его в машине. Решила выпить чая, прежде чем идти за гаджетом.

— О Романе думаешь? — спросил Борис Евгеньевич, видя, как я молчаливо сижу над чашкой ароматного зеленого чая с кусочками фруктов. Я сама покупала его несколько месяцев назад.

Пожала плечами.

— И о нем в том числе. Слишком много всего сразу свалилась.

— Он ведь неплохой парень, — вздохнул следователь. — Что же произошло?

— Запутался я.

Мы со следователем одновременно вздрогнули. Рома вошел на кухню совершенно бесшумно. С тех пор как мы его уложили, еще и часа не прошло. Не думала, что он так быстро очнется. Его немного пошатывало, но взгляд был вполне осознанным.

— Кофе сделать? — Я посмотрела на него.

— Буду благодарен, — робко приподнял уголки губ в улыбке мой бывший муж.

Пока я хозяйничала на кухне, которая чуть больше месяца назад была по праву моей, он сел рядом с Борисом Евгеньевичем. Странно, но теперь это место не вызывало во мне тех чувств, что раньше. До всех событий я ощущала здесь уют, а теперь это было просто хорошо знакомое мне помещение, не более.

Роман в полной тишине выпил кофе, потом сходил в ванную, умылся и вернулся к нам.

— Значит, с Самойловым все в порядке? — Он посмотрел на меня.

— В порядке.

— Хорошо. — Рома кивнул как будто сам себе. — Хорошо.

— Нет, Роман, нехорошо. — Следователь покачал головой. — Совсем нехорошо. На тебя заведено уголовное дело за причинение тяжких телесных.

— Но Самойлов сам пришел ко мне домой, — очень спокойно сказал Роман, как будто это не касалось его напрямую.

— Это была самозащита? — напрямую спросил следователь. — Скажи правду, и мы во всем разберемся.

Меня распирало крикнуть, что это не была самооборона! Леша ведь все уже давно рассказал! Но одного взгляда Бориса Евгеньевича хватило, чтобы я молчала.

Бывший долго молчал. Я подумала, что он не ответит, однако он сделал глубокий вдох и сказал то, чем немного вернул мое уважение:

— Нет, не думаю, что это можно так назвать. Мы подрались, да. Но он собирался уходить, когда я… — голос его сорвался, и Роман прикрыл глаза руками. — Господи, я не знаю, что на меня нашло. Я думал, что убил его!

— Ром, тебе нужен психотерапевт, — сказала я мягко, но тоном, не терпящим возражений. Он только закивал.

— Ты должен рассказать мне все в мельчайших подробностях, слышишь? — снова подал голос Борис Евгеньевич. — Только так я смогу помочь.

— Помочь? — Мой бывший муж беспомощно посмотрел на него.

— Да.

— Как?

— Сначала расскажи.

Роман начал рассказывать. Говорил он правду, потому что все совпадало со словами Леши. Иногда муж косился на меня, но ни разу не посмотрел прямо. Уж не знаю, возможно, ему было стыдно. Надеюсь на это. В таком случае с ним еще не все потеряно.

— Вот и все, — закончил он рассказ через несколько минут.

На этот раз долго молчал Борис Евгеньевич. Он о чем-то думал, мы с Романом тоже не говорили ничего. Мне безумно хотелось к Леше. Обнять его, спрятаться на его груди от всего мира и знать, что он избавит меня от трудностей. Но так не выйдет. Порой нужно решить свои проблемы самой, чтобы их призраки не преследовали до конца дней.

— Есть два варианта. Вы можете, как два барана, продолжать бодаться. Ты можешь выдвинуть обвинение в том, что он вломился к тебе в дом и утверждать, что это была самооборона.

— Борис Евгеньевич! — не выдержала я. — Как вы такое можете говорить?

Он посмотрел на меня так, что я прикусила язык.

— Или! — Следователь поднял палец, призывая нас к вниманию.

— Или? — не выдержал Роман паузы.

— Или я помогу замять это дело, если Самойлов откажется от обвинений.

Я покачала головой и отошла к окну, глядя на ночные огни города. Не знала, как к этому относиться и понятия не имела, как отнесется к этому Леша. Но так хотелось, чтобы весь этот бескрайний мрак в моей жизни закончился!

Роман почти не думал.

— Я выберу второй вариант! — воскликнул он. — Если, конечно, Алексей согласится.

— Майя? — позвал меня следователь.

Я не оборачивалась к ним, продолжая качать головой.

— Майя, пожалуйста, — на этот раз подал тихий голос Роман. Я услышала, что он приближается ко мне. Знала, что сейчас, при Борисе Евгеньевиче, он не причинит мне никакого вреда, но все же вся подобралась, напряглась, однако упрямо не поворачивалась к нему.

— Май, любимая…

— Не называй меня так, — процедила сквозь зубы.

— Прости. Не буду, — быстро исправился бывший. — Прости меня за то, что поставил в такую ситуацию. — Он тяжело вздохнул. — Прости, что причинил боль и физически, и душевно. Я правда очень сожалею, что все так далеко зашло. Нужно было остановиться на подписании документов о разводе.

Что-то в тоне его голоса заставило меня обернуться. Роман стоял в шаге от меня, но не дотрагивался.

— Ты говоришь искренне? — Я нахмурилась. Мне очень хотелось, чтобы это было так.

— Абсолютно. — Он кивнул и замолчал.

Я знала, чего они оба от меня ждут, и сдалась.

— Хорошо. Я поговорю с Лешей. Но при одном условии.

Я смотрела прямо в глаза Роману, чтобы он понимал, что говорю предельно серьезно.

— Что угодно, — сказал он.

— Ты больше никогда не приблизишься ни ко мне, ни к Леше.

Он прикрыл глаза и кивнул.

— Справедливо.

— Борис Евгеньевич? — Я глянула на следователя.

Тот тоже поднялся со стула и наблюдал за развернувшейся сценой.

— Да, Майя, — тут же откликнулся он.

— Вы можете обещать, что, если Леша согласится не выдвигать обвинения, Роман тоже будет сидеть тихо? И что дело закроют?

Не то чтобы я не верила в искренность бывшего мужа в тот момент, но мне нужны были гарантии.

Он сузил глаза, глядя на меня, и медленно кивнул.

— Могу. Уговори Самойлова, и все закончится.

— Я попробую, — сказала и направилась к выходу. Часы в коридоре показывали почти два часа ночи. Что ж, как бы ни иронично звучало, самое время для того, чтобы поехать к Леше, если он, конечно, не остался ночевать в больнице. Но все же что-то подсказывало мне, что я застану его дома.