На хрустальных осколках. Исцели мое сердце

Глава 6

Алексей

После того, что произошло между мной и Майей, я места себе не находил. Всю ночь метался в кровати. Пить не хотелось, я был абсолютно трезв, но меня разъедало чувство, что я предаю память жены. Сам того не желая, подпустил Майю к себе гораздо ближе, чем хотел. Позволил ей увидеть то, что происходит у меня внутри. Черт возьми, я что-то к ней испытывал! Не мог дать определение этому. Желание? Да, пожалуй. Но совсем не на первом месте. Я не был в нее влюблен, потому что помнил, каково это — влюбляться. Это прекрасное светлое чувство, которое заставляет парить над землей. Так было с Лерой. Мысли о Беловой не поднимали над землей, но они не позволяли тонуть, они поддерживали на плаву, когда мне казалось, что я начинаю снова погружаться в темную пучину депрессивного состояния.

Всю ночь я буквально бил себя по рукам, чтобы не написать ей. К чему это? Мы оба пережили трагедии, это ужасный фундамент для любых отношений. Так не должно быть! Я не имею права испытывать какие-то чувства к другой, ведь после смерти Леры прошел всего лишь год! Ощущал себя ужасным козлом.

И в то же время меня настолько тянуло к Беловой, что, напиши она мне среди ночи, я с радостью сорвался бы и поехал к ней. Но она не написала. И я в какой-то степени был этому рад.

Каким образом случился наш поцелуй? Все было как в тумане, как в бреду. Я даже не понимал, кто из нас первый пересек эту черту. И не хотел понимать. Все, чего я хотел, — касаться ее, вдыхать запах ее волос и кожи… В ней было столько жизни, столько силы, несмотря на то, в какой ситуации она оказалась, и она как будто заряжала жизнью меня.

С самого утра ко мне заехал Гуляев. Он написал перед этим, поэтому звонок в дверь не стал сюрпризом.

— М-м-м, ты что, кофе сварил? — не поверил друг с порога, втянув в себя воздух. — Настоящий?

— Есть такой грешок, — хмыкнул я.

Ночь выдалась бессонная, поэтому я решил, что качественный кофеин не помешает. К тому же Майя напомнила мне, каково это — пить свежесваренный кофе утром.

— Надеюсь, для меня тоже порция осталась, иначе я за себя не отвечаю!

Гуляев по-хозяйски пошел на кухню и положил на стол коробку.

— Я тут пончиков купил с фруктовой глазурью.

— Ну, раз пончиков купил, еще и с глазурью, то, так уж и быть, получишь свой кофе. — Я усмехнулся.

— Шутить изволите, батенька? — обрадовался друг. — Давно не слышал от тебя такого тона.

Я только пожал плечами, разливая напиток по чашкам. Часы показывали четверть девятого утра. К десяти меня ждали волонтеры, было время спокойно позавтракать.

Мы сели за небольшой кухонный стол. Я успел сделать только первый глоток ароматного кофе, когда Илья вдруг уставился на мою руку, как будто на ней сидел по меньшей мере тарантул.

— Где кольцо? — спросил он встревоженно.

Я медленно выпустил весь воздух из легких. Рано или поздно мне придется ему об этом рассказать, потому что Гуляев — въедливая сволочь, к тому же — лучший друг.

Кольцо я снял с самого утра, перед тем как идти в душ. Я все же успел подремать пару часов перед самым рассветом. Сон расставил на места некоторые мысли. И одна из них была очень четкая: пора отпустить Леру. Пришло время. Стало сразу как-то спокойнее.

— Я поцеловал другую женщину, — решил не тянуть резину и все сразу рассказать я.

Илья на несколько секунд застыл. Мне кажется, даже дышать перестал.

— Что скажешь? — не выдержал я молчания.

— Я… Я за тебя очень рад, просто как-то… неожиданно.

Я снова хмыкнул.

— А уж для меня как неожиданно.

Друг в задумчивости съел пончик и запил его кофе. Потом взял еще один пончик и еще. На четвертом я не выдержал и хлопнул его по руке.

— Мне оставь!

— Я ее знаю? — Гуляев посмотрел на меня так, будто и не заметил того, что только что опустошил половину коробки со сдобой.

— В некотором роде, — неопределенно ответил я. Не хотел, чтобы Илья догадался, что это Белова. Рано или поздно он все равно поймет, но не сейчас.

— Не хочешь рассказывать, — сказал друг, и это не был вопрос.

— Да, прости. Я пока слегка в шоке, и мне нужно переварить информацию самому, прежде чем делиться ею с кем-то.

Звонок по телефону заставил меня подскочить. Нервничаю? Я?

— Да, Ирина Николаевна. — Я поднял трубку. При этом Гуляев посмотрел на меня с удивленным видом, мол, что ей от тебя надо.

— Алексей Викторович, доброе утро. Вы не могли бы подъехать в больницу? — спросила главврач.

— Что-то случилось?

— Здесь Белова и ее адвокат, они отзывают жалобу и хотят официально принести извинения.

При упоминании фамилии Майи сердце подскочило к горлу. Я с трудом сглотнул его обратно.

— Д-да, конечно, я приеду. Буду через минут двадцать.

Закончил звонок и подхватился с места, попутно набирая Надежду, чтобы сказать, что я немного опоздаю.

— Что случилось? — Друг тенью следовал за мной.

— Белова отозвала жалобу, — коротко бросил я, надевая обувь. — Поедем в больницу вместе.

— Значит, теперь ты сможешь вернуться к работе? — обрадовался Гуляев.

— А ты так соскучился? — усмехнулся я.

— Да, давно никто в морду не бил, — расхохотался друг и похлопал меня по плечу. — Пойдем.

Через полчаса я находился в кабинете главврача. Недалеко от меня сидела Майя и ее адвокат — Антонина Есина, с которой я только сейчас имел честь познакомиться.

— Итак, дамы и господа, — улыбнулась главврач. — Мы собрались здесь, потому что Майя Александровна пересмотрела свои взгляды на ее лечение и пришла к выводу, что вы, Алексей Викторович, действовали исключительно в ее интересах.

— Алексей Викторович… — Майя посмотрела на меня.

Я старался держаться спокойно, как будто вчера не зарывался носом в ее мягкие золотые волосы, как будто не обнимал ее как самое дорогое сокровище на этой земле…

— …хочу принести вам свои искренние извинения за доставленные неудобства. Теперь я понимаю, что по-другому поступить вы не могли, иначе умер бы не только мой ребенок, но и я сама.

— Спасибо, — только и смог выдавить я, голос плохо слушался.

— Мы отозвали иск, — добавила адвокат.

— Однако, — взяла слово Ирина Николаевна, — несмотря на то, что иск отозван, жалоба уже поступила на рассмотрение в Минздрав, комиссия занимается ею, а потому отозвать ее не представляется возможным.

— Мне очень жаль… — Майя опустила глаза, и я видел, что она говорит абсолютно искренне. Улыбнулся одними уголками губ.

— И все же я уверена, что комиссия даст заключение о том, что в ваши действия несли исключительно профессиональный характер, но до официального заключения не могу допустить вас к работе, Алексей Викторович, — объяснила главврач.

— Я понимаю, — сказал и поднялся. — Прошу прощения, мне пора идти.

Ирина Николаевна немного удивленно на меня посмотрела, но кивнула.

Уже на выходе из больницы меня догнала Майя. Сказать по правде, я намеренно шел медленно, чтобы она не потеряла меня из виду. Надеялся, что она пойдет за мной.

— Леша, — окликнула она в холле.

— Привет. — Я улыбнулся, а внутри все потеплело от ее взгляда.

Утреннее солнце создавало золотой ореол вокруг ее волос. Кажется, я на несколько секунд «завис», впитывая в себя прекрасный вид.

— Прости, что не получилось полностью отозвать жалобу.

— Все в порядке, — сказал я. — Не беспокойся.

— Наше… — Белова замялась. — Наше интервью еще в силе?

Она спросила об этом как-то слишком робко, будто боялась, что я откажу.

— В силе.

Очень хотел прямо в тот момент подойти к ней близко-близко, взять ее за руку… Даже дернулся по направлению к ней, но вовремя себя остановил. Не сейчас. Не здесь.

— Сегодня вечером? — И снова этот робкий тон.

— Я заканчиваю в семь. Заехать за тобой в редакцию?

— Можно, — улыбнулась Майя. — А где поговорим?

Следующие слова вылетели из меня, совершенно минуя мозг. Он ни за что не пропустил бы такое предложение.

— Давай у меня?

Майя посмотрела на меня расширенными глазами, как будто сама не приходила ко мне в квартиру недавно. Пришлось срочно исправлять ситуацию, коря себя за поспешное предложение.

— Я приготовлю ужин, — скороговоркой сказал. — Когда-то я неплохо готовил, конечно, навыки слегка подзаржавели, но уверен, пасту с морепродуктами осилю. Или ты больше любишь мясо? Можно стейки запечь.

— Я… — Она сглотнула. — Паста подойдет. — Белова заметно растерялась.

— Все в порядке?

— Да, просто никогда раньше не брала интервью за ужином в такой обстановке.

— Какой — такой? — с улыбкой уточнил я. Глядя на эту девушку, не мог не улыбаться. Одним своим присутствием она словно вносила в мою жизнь свет.

Она пожала плечами.

— Неважно.

Она смущалась! Щеки слегка порозовели. Это было так странно, учитывая, как жарко она вчера меня целовала, пока первая не отстранилась. Черт, не думать об этом! Не думать! Иначе с ума сойти можно. Хотелось сгрести ее в охапку и увезти к себе в тот же миг.

— Тогда до вечера? — снова улыбнулся я, стараясь не показать того смятения, которое царило внутри.

— До вечера…

Майя наконец посмотрела на меня, и в глазах ее мерцали счастливые искорки. Ох, что-то меня на лирику потянуло…

Майя

Не знаю, как я пережила этот день. Не могла ни на чем сосредоточиться. Как назло, еще никаких выездных мероприятий не было. Я сидела в душной редакции, а так хотелось снова оказаться на том небольшом озере, куда вчера меня возил Самойлов! От воспоминания о его ласках в буквальном смысле начинала кружиться голова.

Я тщательно подготовилась к интервью. Прочитала кучу статей по теме, написала больше десятка вопросов и уточнений, которые стоило задать во время беседы. Начала заниматься другими текстами, которые лежали недописанные. Однако мысли о Леше не покидали меня, они фоном гудели вокруг, словно пчелы, ни на секунду не переставая о себе напоминать.

В середине дня вдруг поймала себя на мысли о том, что ни разу за последние сутки не подумала о потерянном малыше. Эта мысль отозвалась болью в сердце. Я положила руки на почти плоский живот. Этот ребенок был в моей жизни, и я всегда буду о нем помнить, но нужно отпустить. Почему-то я была уверена, что там, где он сейчас находится, ему хорошо.

А в пятнадцать минут восьмого черный внедорожник Самойлова остановился у входа в редакцию, я уже давно собралась, поэтому сразу же села на переднее сидение.

— Сначала заедем в магазин, у меня в холодильнике мышь повесилась, — заявил он тут же.

— Как скажешь, — улыбнулась я, пристегиваясь.

Примерно через час мы раскладывали купленные продукты на его кухне.

— Непривычно видеть здесь столько еды, — хмыкнул Самойлов.

— Чем тебе помочь? — спросила я, когда мы вытащили все из пакетов.

— Можешь начать меня допрашивать, — хохотнул он, достав из ящика кастрюлю. — А я пока буду готовить.

— Вот как ты представляешь себе журналистов? — рассмеялась я в ответ, достав из сумки блокнот, ручку и диктофон.

— А что, вы разве не вытягиваете из простых смертных информацию?

Он смотрел на меня с улыбкой. Как же мне хотелось подойти к нему и обнять! Ощутить запах его тела, коснуться губами кожи на шее…

— Майя? — снова позвал меня Леша.

— Прости, задумалась. — Я резко опустила голову, позволив волосам упасть занавесом на лицо, чтобы он не заметил, как густо я покраснела от неуместных мыслей. — Да, мы, журналисты, вообще ужасные существа: вытягивает информацию, радость и жизненную энергию, — попробовала спасти положение шуткой.

— Значит, мне повезло, — произнес врач.

— Это еще почему? — не поняла я.

— Потому что на мне что-то сломалось, и я, наоборот, получаю все это от тебя.

Я закашлялась. Стало безумно неловко. Прозвучало как комплимент. Он… он флиртовал со мной! А мне это чертовски приходилось по душе. В погоне за беременностью я совсем забыла, что могу нравиться мужчинам, что могу хорошо проводить время за ненавязчивыми беседами. И это волшебно!

— Итак, давай начнем. — Я включила диктофон. — Для начала расскажи о том, что привело тебя в профессию, какой у тебя опыт, почему ты выбрал именно кардиохирургию? А потом уже приступим к вопросам непосредственно по теме малоинвазивных вмешательств.

Леша начал говорить, не забывая при этом готовить. В кастрюле у него закипала вода на пасту, а он в это время промывал замороженные морепродукты. Это было завораживающее зрелище. Мне казалось, что еще немного, и я рот открою от его вида. Он с такой страстью рассказывал о медицине! Его руки продолжали колдовать над нашим ужином, но я не замечала запахов, которые исходили от свежей зелени, что он порубил для соуса. Не замечала ничего вокруг, кроме этого мужчины, который говорил о своей работе так, словно это вся его жизнь.

Даже если бы я впервые его увидела этим вечером, наверное, не смогла бы остаться к нему равнодушной, но нас связывало кое-что большее. И вот я ловила каждое его слово, каждый быстрый взгляд, брошенный в мою сторону, чтобы убедиться, что я понимаю, о чем он говорит. Да, я старалась поддерживать разговор, хотя и было трудно. Задавала вопросы, уточняла некоторые моменты, а сама в это время боролась с искушением подойти к нему сзади и обнять за талию. Никогда не думала, что готовящий мужчина — это так маняще.

— Еще вопросы? — наконец спросил Леша, когда закончил отвечать на очередной из них.

Я заглянула в блокнот и улыбнулась.

— Ты на все ответил. Здесь и так гораздо больше, чем я рассчитывала. Придется сокращать.

— Ну, это уже твоя работа, — довольно заметил Самойлов. — А теперь давай поедим, что ли?

— С удовольствием.

— Вино не предлагаю, тебе еще пока нельзя, — сказал он, разливая по бокалам минеральную воду.

— Мне кажется, я и так немного нетрезвая, — пошутила я.

— Интересно, что на тебя могло так повлиять? — Леша лукаво улыбнулся.

— Работа, конечно же, — засмеялась я.

За окном постепенно темнело.

— У тебя есть свечи? — вдруг вырвалось у меня.

Да что ж я творю-то? Какие свечи? У нас тут не свидание, а деловой разговор.

— Где-то были. — Леша пожал плечами. — Сейчас найду.

Он вышел из кухни, а через минуту вернулся, держа в руках несколько толстых свечей. Нашел спички в кухонном ящике и зажег фитили. Я щелкнула выключателем, который был возле меня, и кухня погрузилась в приятный янтарный полумрак.

— Так лучше? — Он посмотрел на меня, и я даже не смогла ответить, только кивнула, потому что боялась, что голос не послушается. Не знала, замечает ли он, как сильно на меня действует, но очень этого смущалась.

— Ну, я рассказал тебе о себе очень много, теперь твоя очередь.

Он начал есть, то и дело хитро поглядывая на меня.

— О чем ты хотел бы узнать?

Я намотала спагетти на вилку и тоже принялась за еду.

— Обо всем по порядку, — совершенно серьезным тоном сказал Леша. — Хочу узнать о тебе все.

И то, как он это произнес, перевернуло все мои внутренности. Еле заставила себя проглотить очередную порцию еды, хотя и была очень голодна. Его интерес моей персоной вызывал дрожь в теле.

— Майя? — спросил он, когда я слишком долго медлила с ответом.

— Прости… Это так странно… — выдала я наконец.

— Что именно?

— Ты и я, эта кухня. Наш разговор. Эта обстановка. Это ведь неправильно… Я все еще замужем, а ты недавно потерял жену…

Он долго не отвечал. Мне ничего не оставалось, как продолжать трапезу, чтобы чем-то занять руки, он тоже задумчиво продолжал есть. Но когда тарелки опустели, и мы отложили приборы, он аккуратно поднялся, протянув мне руку.

— Хочу тебе кое-что показать.

Я кивнула и с некоторой опаской подала ему ладонь. Приятное тепло разошлось по всему телу, когда он меня коснулся. Мне показалось даже, что Самойлов чуть дернулся, как от удара током.

Он вел меня по длинному темному коридору, пока мы не подошли к двери. Леша медленно глубоко вдохнул, а потом выдохнул.

— Что там? — Я насторожилась. Его реакция мне не понравилась. Он как будто собирался с силами, чтобы открыть эту дверь.

— Увидишь.

Помедлив еще несколько секунд, он все же нажал на ручку и включил свет.

Детская. Чтобы понять это, потребовалась всего секунда. Стены выкрашены светло-розовой краской, а одна из них вся в больших разноцветных наклейках сказочных существ. Там же стояла колыбелька кремового цвета, рядом — комод с пеленальным столиком. Небольшой розовый диван, заваленный мягкими игрушками. Все нетронутое. Тут даже еще как будто пахло акриловой краской и новой мебелью.

Я медленно вошла в комнату, подошла к столику, коснулась его, а затем — колыбельки. Абсолютно новая детская, только немного пыльная. Когда я коснулась столика, от пальца остался след.

— Я не заходил сюда год, — хрипло сказал он.

— Почему решил сейчас? — Я медленно повернулась к нему.

— Не знаю. Ты придала мне сил. Нужно давно было сделать в этой комнате ремонт. Можно оборудовать ее под рабочий кабинет.

Он говорил это, а в глазах стояла пелена слез. Не вынесла. Подошла к нему первая. Встала в шаге, не решаясь сократить оставшееся расстояние. Он сам преодолел его. Коснулся своим лбом моего, прикрыв глаза.

— Все хорошо, — шепнула я. — Все хорошо…

— Когда ты так близко — да, — тоже шепотом ответил он.

Не раскрывая глаз, он нашел мои губы своими. Коснулся нежно и осторожно. От этого по телу побежали мурашки. Со вздохом я сильнее прижалась к нему. Он обнял меня так крепко, так сильно, что почти не хватало воздуха. Чуть оторвал мои ноги от пола и понес в другую комнату, щелкнув выключателем в детской. Я не сопротивлялась, продолжая ласкать его губы своими. Не могла остановиться. Мы поменяли положение на горизонтальное. Он положил меня на что-то мягкое. В темноте я не видела, где мы, но было все равно. Лишь бы он рядом. Лишь бы ощущать его руки на теле…

Я словно плыла или парила в невесомости. Совершенно потерялась в пространстве. Было только ощущение жара, исходившего от его груди и сильных рук. Он аккуратно, будто боялся, что могу оттолкнуть, гладил мою спину, плечи, голову, зарываясь в волосы пальцами. Прикосновения становились то настойчивее, то совсем легкими. Мои ладони тоже бродили по его телу, я касалась его кончиками пальцев, то и дело вызывая у Леши тихие стоны.

Не знаю, в какой момент он остался без футболки. Я остро хотела ощущать его горячее тело. Нуждалась в нем бесконечно. Его чуткие пальцы продолжали исследовать меня, аккуратно двигаясь под майкой. Не спеша, очень нежно он накрыл мою грудь ладонью. В тот момент уже я не смогла сдержать стон. Это смело остатки его самообладания. Моя футболка тоже полетела куда-то в темноту. А когда ощутила его обнаженную грудь своей, это был как удар током. Я ахнула, задыхаясь от затопивших ощущений. Тонула в его запахе. Тонула в ласках, которые он так щедро дарил.

Когда ощутила, как его губы стали прокладывать влажную дорожку по шее вниз, почти неслышно выдохнула:

— Леш, мне еще нельзя после кесарева…

— Я знаю, — он не останавливаясь чуть прикусил мою кожу. — Прости. Знаю, но не могу отпустить…

— Не отпускай! — В тот момент я по-настоящему испугалась, что он может это сделать. — Только не отпускай!

— Тогда что мне делать? — он прекратил меня целовать, но не отстранился. Ждал моего ответа. А у меня его не было. Я молчала, не понимая, как балансировать между медицинским запретом и острым желанием всего моего существа.

— Не знаю… — Я чуть не плакала.

Он сделал очень глубокий вдох, а потом — медленный выдох, успокаиваясь.

— Зато я знаю, — тихо сказал он и помог мне повернуться к нему спиной, а потом нашарил рукой плед на спинке дивана и укрыл им нас. — Вот так. А теперь будем спать.

Я оказалась в кольце его рук. Он прижимал меня к себе нежно и крепко. Ощущала ягодицами, насколько он твердый и готовый, но могла лишь вздыхать по этому поводу.

— Май, — выдохнул он мне в самое ухо, снова вызвав полчища мурашек. — Если ты будешь так ерзать, я не уверен, что выдержу…

— Прости, только не уходи!

— Не уйду, — пообещал он, поцеловав меня в висок и удобнее устроившись.

— А мы где? — спустя несколько минут, когда я немного успокоилась, спросила его. Почему-то теперь меня стала беспокоить мысль, что мы в его спальне. Сама не могла объяснить этого себе, но мне не хотелось ночевать там, где раньше он спал с женой.

— В гостиной, на диване, — успокоил он меня.

— Хорошо. Ой, мне же будильник нужно поставить. — Я снова пошевелилась, но он не дал мне выбраться.

— А ты работаешь по субботам? — уточнил он, все еще не выпуская меня.

— Нет… Точно, завтра выходной…

— Спи, милая, и ни о чем не беспокойся. — Он опять поцеловал меня, на этот раз в ухо, заставив чуть слышно вздохнуть. То, как он меня назвал, снова всколыхнуло в душе бурю эмоций.

— Леш? — подала я голос еще через некоторое время.

— М? — сонно откликнулся он, его руки расслабились, как и все тело. И так хорошо было рядом с ним, что хотелось поделиться этим. Но в последний миг передумала, пусть отдыхает, нечего его лишний раз беспокоить.

— Ничего, спи.

Я еще немного поерзала, найдя удобное положение и, слушая глубокое дыхание Леши, не заметила, как вскоре и сама погрузилась в сон.

Проснулась я утром, часы на руке показывали девять двадцать три. В комнате было совсем темно из-за плотных штор, но мне больше не спалось. Тело затекло, потому что мы с Лешей ни разу не поменяли положения: он продолжал обнимать меня сзади. Его рука покоилась на моей груди. Я, насколько могла аккуратно, выбралась из теплого кольца. Он перевернулся, но не проснулся. Я с облегчением выдохнула и начала искать лифчик и майку. Вещи обнаружились в совершенно разных концах комнаты. Я нашла и его футболку и аккуратно повесила ее на спинку дивана.

Тихо, стараясь не шуметь, на цыпочках вышла из темной комнаты и заперлась в ванной. Быстро умылась и прополоскала рот специальной жидкостью за неимением зубной щетки. Я старалась не думать, что между нами произошло. Или чуть не произошло. Это было так дико странно, что у меня не находилось оправдания таким действиям.

Приоткрыла дверь ванной и прислушалась. В квартире по-прежнему было тихо. Спит. Я не знала, как теперь смотреть Леше в глаза, поэтому позорно убегала. Схватила сумочку, обулась и уже распахнула тяжелую входную дверь, когда нос к носу столкнулась с высоким молодым мужчиной. Кажется, я несколько раз видела его в хирургической форме, пока лежала в больнице. Значит, коллега Леши. Хоть бы он меня не узнал! Не хватало еще, чтобы кто-то нас обсуждал.

— Здрасьте. — Тот встал возле лифта, не двигаясь. Он смотрел на меня так, словно я по меньшей мере призрак его покойной прабабушки. Я неуверенно сглотнула.

— Доброе утро.

Повисло неловкое молчание.

— Вы, наверное, к Леше?

— Н-наверное, — не сразу сообразил, что именно я спросила, врач.

— А он еще спит. — Я постаралась натянуть улыбку, но, кажется, получилось нечто больше похожее на оскал.

— Ничего, я его разбужу, — сказал гость и боком, по стенке, не поворачиваясь ко мне спиной, двинулся в квартиру.

— Ну, ладно. — Я точно так же, боком, разминулась с ним и вызвала лифт, который, хвала небесам, тут же открылся. — До свидания. — Я глупо махала рукой ошарашенному мужчине, пока двери закрывались, а потом зажмурилась, сгорая от стыда. Почему-то, судя по его реакции, я была уверена, что он понял, кто я. Если он вот так заявляется ранним субботним утром к Самойлову в квартиру, наверняка, это его близкий товарищ. Черт. Как же не вовремя!

Нужно было проветрить голову, поэтому я решила пойти домой к подруге пешком, по пути проверяя телефон. Кстати, от нее было несколько встревоженных сообщений. Зная, что она жаворонок, я без боязни разбудить ее в выходной позвонила. Она подняла трубку с первого гудка.

— Все в порядке? — без приветствия спросила Света.

— Да, Свет, прости, что не предупредила.

— Я волновалась, что опять что-то стряслось.

— Нет, просто я внепланово осталась ночевать… кое у кого.

Света была посвящена в мои личные дела, но я никому не рассказала, что происходит у нас с Самойловым, потому что еще даже сама не поняла.

— Ты что, помирилась с Ромой? — недовольно предположила она.

— Нет! Ты что! — рассмеялась я. — Ни в коем случае. Он, наоборот, подписал бумаги о разводе.

— Тогда кто он? На тебя это не похоже. — Не видя ее, я знала, что подруга ухмыляется.

— Давай я тебе все позже расскажу, когда вернусь.

— Ла-а-адно, — протянула она. — Но не думай, что ты сможешь отвертеться от разговора! Я сегодня весь день дома и не отстану от тебя, пока все мне не расскажешь!

— Ладно, до скорого. — Я положила трубку.

«На тебя это не похоже», — продолжало звучать в голове. А ведь и вправду. Не похоже. Остаться на ночь у чужого мужчины… Я этого не планировала, но все же факт: осталась. И чуть было не совершила то, о чем потом жалела бы. И что меня остановило? Только медицинский запрет на близость! Господи боже мой! Не моральные принципы, не тот факт, что я все еще официально в браке. Не то, что я меньше месяца назад потеряла нерожденного малыша. Нет, все эти причины в тот момент просто выветрились из головы. Я так хотела Самойлова, что все вокруг перестало существовать!

Со злостью пнула бордюр, поморщившись от боли. Как какая-то последняя гулящая женщина, в самом деле! Так не должно быть! Это неправильно! Неправильно!

Субботним утром людей на улице было немного, и я радовалась тому, что почти никто меня не видит, наверняка все эмоции отражались на лице. Я устала, но продолжала упрямо придерживаться быстрого темпа. Ходьба немного успокаивала, хотя и не могла привести в порядок лихорадочно скачущие мысли. От самобичевания они переметнулись на воспоминания о сегодняшней ночи. Меня бросало в жар, когда я думала о прикосновениях Леши. Я буквально физически до сих пор ощущала его губы на своем теле, его горячие руки. И тогда телефон, словно по волшебству, оказывался у меня в руках. Я три раза чуть не написала ему «доброе утро», хотя понимала, что этого делать нельзя и вообще безумно глупо. Если уж так невтерпеж, могла бы и не уходить, он же меня не выгонял.

Да что ж такое! Как перестать думать о нем? С каких пор мысли о Самойлове вытеснили мысли о моем горе? Так не должно быть! Я должна сокрушаться о разрушенном браке, но нет, по поводу Романа я не сожалела. Любила ли я его хоть когда-нибудь?

Ко мне закралась одна до того страшная мысль, что я в ужасе отогнала ее от себя, закопала как можно дальше, чтобы больше к ней не возвращаться. Потерять ребенка — это трагедия всей жизни, это верно, но в некоторой степени я чувствовала облегчение, что меня больше ничего не связывает с Романом. Каково было бы быть навсегда прикованной к этому человеку ребенком? Да, мне необязательно жить с ним, но все же ребенок — это обязательство для двоих, и я волей-неволей вынуждена была бы то и дело видеться с бывшим мужем. А теперь я свободна. Какова цена этой свободы — отдельный вопрос, но все же я могла закрыть эту главу. Только меня безумно пугало то, что будет написано в следующей.

Алексей

— Леша, черт тебя побери! — раздался над моим ухом рассерженный голос.

Я дернулся от крика Ильи, который стоял над диваном. Он успел раскрыть шторы, и в комнату проникал яркий солнечный свет.

Если честно, выражался друг гораздо более крепкими словами, чем «черт побери». Я не сразу сообразил, в чем дело и как он попал ко мне домой. Я же точно помнил, что засыпал рядом с Майей.

— Где она? — Приподнялся на диване, сонно протирая глаза.

— Ты в своем уме? Белова? Белова?! Это ее ты поцеловал? Господи, ну ты и дебил! Вы что, спите?!

Гуляев носился по комнате, как курица, которой отрубили голову: так же хаотично и беспорядочно. Он поднимал руки к потолку, то сжимая кулаки, то скрючивая пальцы, как какой-то итальянец. Никогда раньше не замечал за ним пристрастия к жестикулированию.

— Где Майя? — Я встал с дивана и пошел ее искать. — Майя! — позвал, когда не обнаружил в ванне и на кухне.

— Ушла твоя Майя. В дверях со мной столкнулась.

Я вздохнул и, пару раз плеснув себе в лицо холодной водой, пошел ставить кофе. Илья следовал за мной по пятам.

— Ну? — он скрестил руки под грудью. — Ничего не хочешь мне рассказать?

— Гуляев, отвали, — огрызнулся я.

Настроение было отвратительным. Почему она ушла? Я ее чем-то обидел? Ведь сегодня выходной, ей не нужно на работу. Так почему же не осталась на завтрак? Взял телефон, чтобы позвонить ей, но Илья выхватил у меня его и отбежал.

— Отдай! — Я кинулся к нему, но друг отбежал еще на несколько шагов.

— Хрен тебе! — он говорил серьезно. — Пока не расскажешь, не получишь.

— Отдай, говорю, что ты как ребенок?! — Я тоже начинал злиться.

— Это ты, блин, как ребенок! Что происходит? Рассказывай, или я выкину телефон в окно!

Гуляев угрожающе высунул руку на улицу.

— Все, успокойся. — Я примирительно поднял руки. — Кофе будешь?

— Давай, — сдался друг и сел на табурет, а я в это время убирал в раковину пустую посуду, которая осталась после вчерашнего ужина.

Сварил кофе в полной тишине. Гуляев словно притаился и ждал, что я соберусь с мыслями. Проблема заключалась в том, что их не было. Память только подкидывала образы сегодняшней ночи. Аромат волос Майи. Нежная кожа. Она сама… такая мягкая, такая податливая, такая желанная…

— Итак? — все же не выдержал Гуляев.

Я покачал головой и устало спрятал лицо в ладони, протирая глаза пальцами.

— Самойлов, не томи. Вы спали?

— Нет… Почти. Не совсем. Черт, все сложно. Нет, не в этом дело. — Я не мог четко сформулировать ни одну мысль.

— Это как? — запутался товарищ. — Что-то я тебя не понимаю.

— Я сам себя не понимаю, Ильюх.

— Ты влюбился? — сощурился гость. — В эту склочную бабенку?

— Она не склочная бабенка! А девушка, которая многое пережила!

— Ох, как запел! — Он ухмыльнулся.

— Не паясничай.

— Да как тут не паясничать? Мой друг влюбился мало того что в свою пациентку, так еще и в ту, которая обвинила его в халатности и подала жалобу!

— Ты прекрасно знаешь, что она ее отозвала, — попытался защитить Майю я.

— Да, но только комиссия уже рассматривает твое дело, и дать ему обратный ход нельзя.

— Ирина Николаевна считает, что все будет в порядке.

— Да, но это лишнее пятно на твоей репутации.

— Не говори ерунды, ну какая репутация? Мы что, в девятнадцатом веке живем?

— Леха, не беси меня. — Гуляев покачал головой. — Как ты допустил это?

— Пригласил ее на ужин к себе домой. — Пожал плечами, понимая, что на лице расплывается улыбка, и я не в силах ее контролировать.

Друг долго смотрел на мое блаженное лицо и качал головой, словно оценивал, насколько сильно я спятил, а потом тоже начал медленно растягивать губы в ухмылке.

— Ну ты и дурак, Самойлов, ну ты и дурак, — сказал он уже беззлобно и вздохнул.

— Знаю, — продолжал улыбаться я, впервые за долгое время ощутив, что та дыра в душе, которую оставила смерть Леры, начинает потихоньку закрываться.