На хрустальных осколках. Исцели мое сердце

Глава 7

Алексей

Несколько дней пролетели незаметно. С Майей я не виделся, однако мы переписывались. Я убеждал себя, что ей нужно время, что нельзя напирать, но как же хотел поехать к ней! Хотя бы за руку подержать. Да что там за руку? Просто посидеть в одной машине рядом! Мне казалось, что этого хватило бы, чтобы немного притупить жажду общения с ней.

И все же кое-что произошло, что отвлекло меня от Майи. Хотя я и вынужден был временно оставить работу, в больнице все равно исправно появлялся, если не каждый день, то раз в два-три дня. Там меня ждал маленький пациент. Знаю, что он был еще слишком мал, чтобы понимать что-то, но мне почему-то казалось, что он узнает меня. Приходя к нему, я подолгу разговаривал с ним и был уверен, что малыш реагирует именно на мой голос. Конечно, я уже не являлся его лечащим врачом, он находился в надежных руках педиатров, однако отчего-то я не мог отпустить этого ребенка. Этот мальчуган запал мне в душу. Хотелось убедиться, что у него все будет хорошо.

Ожидал, что ребенка усыновят еще до того момента, когда ему понадобится повторная операция, но мальчик оставался в нашей больнице. Над ним до сих пор никто не оформил опеку. Мне говорили, что здоровым новорожденным, как правило, почти сразу же находят новые дома. Но только не в случае с этим малышом. У меня сердце ныло каждый раз, когда я навещал его и узнавал, что в его статусе ничего не поменялось. Какое-то время я еще надеялся, что родная мать одумается, но чуда не случилось.

У меня был полностью свободный день, от волонтерства в том числе, и я решил, что пора навестить малютку. На посту не оказалось медсестры, поэтому я сразу же пошел в нужную палату. Сердце екнуло, когда я понял, что она пуста. Бокс, в котором держали ребенка, оказался не занят. Что-то случилось? Или его наконец забрали опекуны? Но еще три дня назад никого и в помине не было.

— Алексей Викторович, добрый день! — Ко мне подошла медсестра в тот самый миг, когда я сам собирался ее искать.

— А где?.. — Не успел закончить вопрос, девушка поспешила сама все объяснить:

— А Осипова сегодня в дом малютки забрали.

— П-почему? — не понял я.

Я был уверен, что его продержат у нас в больнице до повторной операции, а ее пока рано было проводить. И, если честно, я надеялся, что, так как это мой пациент по части кардиологии, его сердцем снова займусь я.

— Олеся Дмитриевна сказала, что его состояние позволяет ему находиться вне стационара, сегодня утром его забрали органы опеки.

— А Родин его осматривал? — заволновался я.

Хотя мы с Вовой и недолюбливали друг друга, его профессиональному мнению я доверял. И если второй кардиохирург нашей больницы согласен с заключением педиатра, то и я спокоен.

— Точно не знаю. — медсестра пожала плечами.

— Покажи медкарту ребенка. — Я нахмурился.

Конечно, можно было бы сходить к Родину, но не хотелось лишний раз видеть его, а тем более — говорить с ним. Из-за Майи наши и без того непростые отношения накалились еще сильнее.

Коллега без возражений сходила на пост и вытащила из шкафа документы. Я взял бумаги и пробежался взглядом по строчкам.

«Егор Осипов», — было написано в шапке. Егор… А это имя ему идет.

— Кто дал мальчику имя?

— Так работники соцслужбы перед выпиской и дали. Ну, чтобы документы заполнить, — пояснила девушка.

— Хорошо, — рассеянно улыбнулся ей, продолжая читать историю болезни. Родин осматривал малыша накануне вечером. Как бы я ни относился к хирургу, а все же в профессиональном плане не доверять ему причин не имел. — Спасибо.

Я запомнил адрес детского дома, куда его увезли, и, не откладывая в долгий ящик, поехал туда. Зачем — и сам не мог бы себе ответить. Казалось бы: все. Этот ребенок больше не имеет ко мне никакого отношения. Пора отпустить. Но я желал убедиться в том, что его нормально устроили и он ни в чем не нуждается.

Через час я был у дверей дома малютки. Сказать по правде, никогда не задумывался о том, как много детей остается без родителей. И, глядя через забор на то, как малыши лет трех-четырех играют на улице, я, конечно же, всем сочувствовал, но по-настоящему сердце болело только за одного ребенка, которого там даже не было. Может быть, звучит слишком цинично, но я ничего не мог с собой поделать.

— Подскажите, как пройти к вашему директору? — громко обратился к воспитателю.

Она указала мне направление и добавила:

— На вахте уточните, вас проводят.

Я поблагодарил ее и пошел к главному входу. Через минут десять оказался в небольшом кабинете, заставленном шкафами с множеством папок. За столом сидела женщина за пятьдесят. У нее были пепельно-серые волосы, чуть не доходившие до плеч, но не седые, а окрашенные в модный под седину цвет. Почему я решил, что это не ее натуральный цвет? Часто видел пациенток ее возраста. Слишком равномерный оттенок был у директора дома малютки, однако он ей шел и ни капли не старил. Она поправила очки в тонкой золотистой оправе и посмотрела на меня.

— Чем могу помочь? — Улыбка была благожелательна. Но я не мог отделаться от ощущения, что это всего лишь ее профессиональная маска, за которой скрывались бог весть какие эмоции.

— Добрый день, Елизавета Константиновна, — поздоровался я, запомнив имя на табличке на двери. — Я по поводу Егора Осипова, он же к вам был определен?

Директор внимательно осмотрела меня с головы до ног и указала рукой, что я могу сесть. Я тут же воспользовался предложением, расположившись напротив собеседницы.

— Отец? — спросила она, и это слово заставило мое сердце нервно подскочить. Но я постарался сделать лицо непроницаемым.

— Нет, я… Я его врач. Делал ему операцию на сердце.

— Но в больнице сказали, что мальчик относительно здоров и до повторной операции может находиться вне стационара. — Женщина отложила бумаги, которые до того держала в руках и сосредоточила все внимание на мне.

— Да-да, у него стабильное состояние, я не по медицинским вопросам.

— Что же тогда привело вас к нам? Уж не желаете ли вы оформить опекунство над ребенком? — Серые глаза собеседницы словно просматривали меня насквозь.

Я даже поежился. Почему-то мне казалось, что она действительно обладала такой способностью — видеть людей насквозь.

— Нет… Не совсем. Вернее, совсем нет.

Я запутался в словах и покраснел, словно подросток.

— Тогда что же? — Директор сняла очки и устало потерла переносицу. Без этого аксессуара лицо ее казалось более живым, а выражение — не таким внимательным. Возможно, все дело было в том, что без них женщина плохо видела. Как бы там ни было, она водрузила очки обратно на переносицу, и пронизывающий насквозь взгляд вернулся.

— Могу ли я чем-то помочь этому малышу?

— Конкретно ему?

Я смутился. Наверное, некрасиво было вот так заботиться об одном ребенке, когда тут десятки, в сущности, таких же.

— Ну, я хотел бы оказать помощь вашему дому малютки в целом, но…

А, к черту! Почему я должен оправдываться перед незнакомой женщиной?

— Но все же да, хотел бы особое внимание уделить Егору.

Директор кивнула, словно что-то для себя решая.

— Вы точно не рассматриваете вариант опекунства?

— У меня недавно погибла жена, боюсь, что я не самый лучший кандидат в опекуны, — решил сказать правду.

Хотя, если честно, до этого момента вообще не думал о себе как о возможном родителе усыновленного ребенка. Эта мысль даже не приходила в голову. Одинокий мужчина с ненормированным графиком. Пожалуй, это совсем не то, что обрадует соцслужбу.

— Мне очень жаль. — Директор опустила взгляд. — Нам всегда нужны подгузники, влажные салфетки и другие средства гигиены, — начала перечислять она. — Игрушки и одежда не нужны, это в избытке получаем от спонсоров. Что действительно необходимо, так это средства на ремонт комнат. Вы можете перечислить любую сумму на этот счет. — Она дала мне тонкую полоску, криво отрезанную от большого листа, на которой были реквизиты для перевода.

— Но я мог бы еще помочь как-то непосредственно этому ребенку?

— Что ж, у нас есть так называемая программа наставничества, — после небольшого раздумья сообщила директор. — Правда, обычно в ней участвуют дети более старшего возраста, которые обладают хоть какими-то навыками общения…

— Мне кажется, Егор уже обладает такими навыками. — Я вспомнил о малыше и мимо воли улыбнулся.

Женщина улыбнулась в ответ, но улыбка была слегка напряженной.

— Вы можете навещать его по графику, проводить с ним время…

— Мне кажется, или я слышу в вашем тоне какое-то но?

— Так и есть, — кивнула она.

— И что же это?

— Лично я не сильно приветствую такую практику. Наставничество необходимо старшим ребятам, тем, которые все детство провели в детдоме. А такие малыши только зря привязываются к посторонним.

Она тяжело вздохнула.

— Лучше не давайте ребенку надежду, если не собираетесь его усыновлять.

Эти слова ударили меня по затылку обухом топора. Какое-то время я сидел слегка оглушенный. Даже не знаю, что именно меня так задело. Возможно то, что она была права. Егор еще очень мал, но уже, как мне казалось, узнавал мой голос. Что же будет через полгода? А через год?

— Неужели для него не найдется хорошей приемной семьи? — Я не собирался задавать этот вопрос, но он сам сорвался с губ.

— Было несколько желающих. — Собеседница кивнула.

— И? — нервно поторопил ее с ответом я.

— Будущих родителей отталкивает то, что ребенку требуется еще одна полостная операция на сердце.

— Она несложная, — возразил я. — Еще пару месяцев, и он не будет ничем отличаться от своих сверстников, разве что шрамами на груди.

— Это понимаете вы. Но в большинстве случаев люди хотят растить здоровых детей. А операция, пускай, как вы утверждаете, легкая, несет определенные риски. Это пугает.

Потерпи, малыш, еще совсем немного. Чуть-чуть подрастешь и окрепнешь, тогда тебе окончательно вылечат сердце, и новые мама и папа обязательно найдутся.

— Может, ему нужны смеси для кормления? — уточнил я, уже поднимаясь из кресла и сжимая в руке клочок бумаги.

— Этим всем нас обеспечивает государство, — спокойно ответила директор. — Не волнуйтесь… Извините, не знаю вашего имени, — замялась женщина.

— Алексей Викторович, — подсказал я.

— Не волнуйтесь, Алексей Викторович, ваш пациент в надежных руках.

— Спасибо. — Я улыбнулся, но, даже не видя себя в зеркало, знал, что улыбка эта получилась вовсе не веселой. — Я сделаю перевод на ремонт.

— Благодарю, — директор проводила меня взглядом, и на этот раз он был по-настоящему благожелательный. Мне показалось, что я ей понравился.

Она была права. Я не имею права укреплять между нами связь. Максимум через полгода, а то и гораздо раньше, Егор будет полностью здоров и наконец отправится в новый дом. И тогда привязанность сыграет с нами обоими злую шутку.

Несмотря на то, что это было тяжело, я понимал, что сделал правильный выбор, а потому выходил из дома малютки с легким сердцем и значительно облегченным счетом в банке. Пускай эти деньги пойдут на благо таким же малышам, как Осипов.

Шли дни, а Майя держала меня от себя на расстоянии. Я много думал о том, что случилось между нами, и пришел к решению, что давить на нее нельзя ни в коем случае. Она и так, похоже, испугалась. Я и сам не понимал, что между нами происходит. Вопросов было слишком много, а вот с ответами — туго. Что я чувствую к Беловой? Как мог позволить себе впустить ее так глубоко в мысли, что она оттуда не вылезает? Как это все прекратить? А надо ли?..

И все же общение мы поддерживали, хотя и не виделись больше. Я ощущал себя пятнадцатилетним подростком, который только начинает познавать, каково это — говорить с девушками. Она просила притормозить, говорила, что все происходит слишком быстро, а я, как мог, сдерживался, чтобы она не подумала, что на чем-то настаиваю.

Наши переписки были проникнуты чем-то глубоко интимным и сокровенным. Нет, дело было вовсе не в физиологии, мы и близко не касались в переписках того, что произошло после нашего совместного ужина. Но она рассказывала мне о своем детстве, о первой школьной влюбленности, говорила о том, чего хотела раньше и что получила в итоге. Мы обсуждали такие, казалось бы, мелочи, которые все больше убеждали меня в том, что мы с ней очень похожи. От этого по телу то и дело бегали мурашки.

«Когда я была совсем маленькой, часто гостила у прабабушки в деревне, — написала очередное сообщение Майя. — Там была соседская девочка чуть постарше меня, даже не помню, как ее зовут. Так вот, у нее была совершенно особенная коробка с кусочками разноцветных стеклышек. Она давала мне играть с ними. Я подолгу рассматривала их на свету и больше всего в жизни тоже хотела иметь такую коллекцию. Она казалась мне настоящим сокровищем».

Читал это и как будто сам оказывался на ее месте! Как будто сам был в теле ребенка, который желает заполучить «сокровища». Рассказывал ей случаи из своего детства, а она отправляла мне голосовые сообщения со своим смехом, который целебным бальзамом лился на душу.

В ее газете вышло интервью со мной, после чего мне стали звонить и из других СМИ, однако мы с главврачом решили, что, пока идет проверка по моему делу, не стоит больше привлекать внимание к моей персоне, и другим журналистам я советовал обратиться к моим коллегам.

Во мне что-то неуловимо, но неотвратимо менялось. Я как будто стал оживать изнутри. Теперь мог оставлять дверь в детскую открытой и, каждый раз проходя мимо нее, думал о том, какой ремонт там устроить. Гостевая спальня или кабинет? А может, библиотека? У меня много книг, а еще больше тех, которые я хотел бы купить, но не покупал из-за нехватки места. Я мог бы установить там электрический камин. Почему-то воображение сразу же рисовало картинку, как я сижу перед ним рядом с Майей и обнимаю ее. Да, романтический бред, но мне было приятно думать об этом.

Я ощущал, как сильно мы сблизились, и все же она как будто намеренно не подпускала меня к себе ближе. Это огорчало, однако я всеми силами старался сдерживаться, чтобы не напугать ее еще больше. Для меня наши отношения стали шоком, мог представить, каково было ей. По крайней мере, я пытался убедить себя, что причина ее нежелания встречаться со мной именно в этом, а не в том, что она посчитала наше общение ошибкой. Иначе почему бы все не закончить? Но нет, она шла на контакт, просто как будто не решалась сделать шаг, чтобы стать еще ближе. И я не торопил, понимая, что в нашей ситуации спешить нельзя, иначе можно испортить то, что только начинало зарождаться между нами. Суеверно боялся давать этому хоть какое-то определение, чтобы не спугнуть удачу, но Майя как-то незаметно стала первой, о ком я думал, просыпаясь утром, и последней, с кем я говорил перед тем, как уснуть, искренне надеясь, что это взаимно.

А потом она вдруг пропала. Я уже так привык на протяжении дня перекидываться с ней сообщениями, что сразу заподозрил неладное, когда однажды утром она не ответила на очередную шутку. Конечно, я не сразу стал бить тревогу, однако мысли о том, что что-то могло случиться, не покидали меня. Выждав для приличия пару часов, решил позвонить, но трубку Майя не подняла. Я не паникер по своей природе, но тут словно что-то засело в сердце и не давало покоя. Я не мог ничего с собой поделать. Позвонил в редакцию, где выяснил, что Белова на работе сегодня не появлялась.

Я уже подвозил Майю к подруге, поэтому знал адрес. Конечно, номер квартиры мне был неизвестен, но, как я думал, в старой пятиэтажке не составит проблемы узнать у соседей, в какой квартире остановилась Майя. Достаточно поулыбаться бабушкам на лавочках. Старушки меня любят, даже не знаю почему. Может, потому что никогда не грублю и в силу профессии очень терпелив.

Ожидал, что со дня на день мне разрешат вернуться на работу, но пока вынужденный отпуск продолжался. Я быстро собрался и выбежал из квартиры. Мне было немного тревожно за Майю, но вместе с тем сердце радостно билось от того, что я снова наконец ее увижу.

Однако стоило выйти из подъезда, как ко мне подошел человек. Лет пятидесяти или около того, чуть ниже меня, но шире в плечах. Он был в классических серых брюках и темных туфлях, а рукава светлой рубашки закатал по локти.

— Алексей Викторович Самойлов, надо полагать? — спросил он.

— Допустим, — не слишком приветливо откликнулся я. Подозрительно выглядел этот гость, а уж то, что он знает мое полное имя, совсем не прибавляло оптимизма. — А вы кто?

— Старший следователь следственного управления Следственного комитета Борис Евгеньевич Серов, — представился он и показал удостоверение.

Я внимательно прочитал, что там было написано, чтобы убедиться, что он говорит правду.

— Чем могу помочь? — Я нахмурился.

— Давайте проедемся с вами в прокуратуру для беседы.

— Для беседы о чем?

Разговор принимал оборот, который мне совершенно не нравился.

— На вас заведено уголовное дело, Алексей Викторович, — объяснил следователь.

Мои глаза полезли на лоб, и я ничего с этим не мог поделать.

— Простите?

— На вас заведено уголовное дело, — повторил собеседник.

— Что-то я вас не совсем понимаю. По поводу чего?

— По делу Беловой Майи Александровны.

— Она отозвала иск и жалобу.

Я ничего не понимал. Одно знал точно: исчезновение Майи как-то с этим связано.

— Да, это так, однако есть некоторые обстоятельства, которые позволяют нам полагать, что это было сделано под давлением с вашей стороны.

И тут до меня дошло.

— Это ее муж? Роман Белов? С его подачи мы сейчас ведем беседу?

На лице моего собеседника не отразилось абсолютно ничего. Он лишь неопределенно пожал плечами.

— Предлагаю вам все же проехать в прокуратуру, чтобы на месте все спокойно обсудить.

— А разве вы не должны прислать мне повестку с официальным документом?

— Алексей Викторович, ну что же вы все усложняете? — хмыкнул следователь.

— Пока нет официальных бумаг, я предпочел бы побеседовать прямо здесь, — стоял на своем я.

— Ладно, — мужчина улыбнулся, при этом серые глаза его оставались совершенно холодными и не выражали ни единой эмоции.

— Итак? — я скрестил руки под грудью, стоя недалеко от своей машины. — Что вам от меня нужно?

— В отношении вас проходит проверка. Как я уже сказал, у нас есть основания полагать, что жалоба была отозвана под давлением. У нас есть свидетель, который утверждает, что вы разговаривали с Майей Александровной перед тем, как она решила отозвать иск о халатности.

— Я этого не скрываю. Не знал, что не могу с ней общаться.

— Какого характера ваше общение? — мужчина сощурился.

— Характера «не ваше дело», — начал злиться я.

— О нет, Алексей Викторович, это дело как раз-таки мое. И мне очень хотелось бы знать, предлагали ли вы Майе Александровне денежную компенсацию за отзыв жалобы?

— Разумеется, нет! — воскликнул я.

— Угрожали ей?

— Нет! — резко ответил я. — Ничего подобного. Я никогда не просил Майю о том, чтобы она отозвала иск. Это целиком ее решение.

— Интересно все же. — Следователь усмехнулся, буравя меня взглядом. — Что же повлияло на такое решение? По словам свидетелей, она была чрезвычайно решительно настроена. И тут вдруг передумала. Не сходится что-то, Алексей Викторович.

— У девушки горе. Ей изменил муж, она потеряла ребенка, сама чуть не умерла. Она попала в страшную ситуацию, пыталась найти виновного. Я прекрасно понимаю, почему сперва она набросилась на меня. Но люди имеют свойство менять решения.

Я изо всех сил пытался не грубить следователю, чтобы не усугублять все. По его скептическому выражению лица я понял, что он явно не на моей стороне.

— Вот это я и хочу узнать. Что именно сподобило ее поменять решение? Так как вы можете охарактеризовать ваши отношения с Майей Александровной?

— Я испытываю к ней симпатию, — решил сказать правду. — Что она думает по этому поводу, знать не могу. Спросите у нее сами.

— Обязательно спросим, не сомневайтесь. — Следователь холодно улыбнулся. — Однако вам совет: держитесь от нее как можно дальше. Вы верно подметили: Майя Александровна многое пережила, пытается наладить отношения с мужем. Не стоит ее тревожить и портить себе карьеру и жизнь из-за мимолетной симпатии.

В голову закралась догадка.

— Я хотел бы все же видеть документ, подтверждающий то, что на меня заведено дело.

Серов рассмеялся.

— Не сомневайтесь, Алексей Викторович, вы его увидите, если не оставите в покое Белову и ее супруга.

Эта фраза окончательно подтвердила догадку. Нет на мне никакого дела. Из живота в грудь, а потом и в голову ударил гнев. Урод этот Роман! Это он мутит воду! Больше некому и незачем!

Теперь мне еще больше нужно было увидеть Майю. Я собирался открыть дверь машины, но мужчина преградил мне путь.

— Я хотел бы точно знать, что мы друг друга поняли.

— О, не сомневайтесь, Борис Евгеньевич, я вас прекрасно понял, — процедил я сквозь зубы и обошел его, чтобы попасть в автомобиль.

Мерзавец! Я был так зол на Белова, что если бы в тот момент он попался мне на глаза, то одними сломанными очками и разбитым носом точно не обошлось бы! Продолжая набирать номер Майи, я поехал к дому ее подруги. Абонент оказался недоступен. Я судорожно сжимал руль, впиваясь в него пальцами до побелевших костяшек.

Где ты, Майя?! Что они тебе наговорили?

В том, что с ней тоже связались, я не сомневался. Мало ей переживаний, так еще и это! Я готов был голыми руками растерзать ее почти бывшего мужа и всю прокуратуру в придачу.

Все произошло ровно так, как я и предполагал: перекинулся парочкой слов с бабульками, которые через несколько минут назвали мне номер квартиры, в которой живет подруга моей Майи.

Моя Майя… С каких пор я стал так ее про себя называть? Даже не заметил. Эта девушка так сильно въелась в меня, что никакие угрозы не могли остановить от общения с ней. Нам непременно нужно было поговорить. Я еще не знал, что именно скажу, но должен был ее увидеть!

К сожалению, звонки и стук в дверь не возымели эффекта. Мне никто не открыл. Я долго стоял у входа, прислушиваясь к тому, что происходит в квартире, однако пришел к выводу, что там никого нет.

Спустился, сел в машину и стал ждать, то и дело набирая Майю. Вежливый бездушный голос неизменно сообщал, что абонент находится вне зоны доступа. Я сидел в машине весь день, и только когда на землю начали опускаться сумерки, увидел, как во двор заехала небольшая красная легковушка. Когда она запарковалась под фонарем, с водительского места вышла Майя. Я тут же двинулся к ней.

Даже на расстоянии видел, что у нее красные и припухшие глаза. Плакала. Сердце сжалось от боли.

— Май! — окликнул ее. Она резко повернулась ко мне.

— Леша? — посмотрела как-то испуганно и сразу оглянулась, как будто убеждаясь, что за нами никто не следит.

У меня непроизвольно руки сжались в кулаки. Что ей сказали?! Уроды!

— Что ты здесь делаешь? — Она посмотрела на меня.

— Тебя жду. — Улыбнулся, подойдя ближе.

Она сделала шаг назад, и это болью отозвалось в груди. Я до безумия хотел прижать ее к себе и сказать, что все в порядке. Только все не было в порядке. И она это знала.

— Нам нельзя больше говорить. — Дыхание ее было неровным, грудь высоко вздымалась и тут же опадала.

— Что тебе сказали?

— Неважно. Ничего, Леш, прости, но нам лучше больше не общаться.

Я нахмурился.

— Это из-за твоего мужа?

Она зажмурилась, будто очень не хотела говорить.

— Майя. — Я подошел к ней. На этот раз она не отошла. — Скажи мне, пожалуйста, что случилось?

Она снова посмотрела на меня. Не мог понять, что означал ее взгляд, но точно ничего хорошего. Она чего-то боялась, но вместе с тем в глубине читалась нежность, и я надеялся, что это чувство было по отношению ко мне.

— Я возвращаюсь к Роману. Приехала вещи забрать.

Я много чего ожидал услышать, но не это. Эта информация просто не желала укладываться в голове.

— Ты — что?

— Я возвращаюсь к Роману, — повторила она уже более твердым голосом. — Прости, может, для тебя наше общение значило что-то большее, чем для меня.

Она нагло врала мне в глаза! Из меня плохой актер, но и Майя не была хорошей актрисой. Она пыталась выглядеть спокойно, но я все видел в ее взгляде.

— Я тебе не верю. — Сделал еще шаг к ней. Она не отстранилась, позволив мне положить ладони на ее плечи, сглотнула, продолжая неотрывно смотреть мне в глаза.

— Как хочешь, это правда. Я должна дать ему шанс.

Я скривился.

— Май, что он тебе наплел? — Пальцы нежно гладили ее плечи через легкое платье, в котором она стояла.

— Давай не будем, пожалуйста… — она прошептала это, прикрыв веки.

— Скажи, что ничего ко мне не чувствуешь, и я уйду прямо сейчас, — сказал, наклонившись к самому ее лицу.

— Я…

Не стал дожидаться слов, припал к ее губам. Как же я мечтал об этом все последние дни! Как же хотел касаться ее!

Майя всхлипнула и прильнула ко мне всем телом. Я сжал ее, сгреб в охапку, не переставая целовать. В какой-то момент она слабо попыталась меня остановить, но я не собирался ее отпускать.

— Майечка, ну, скажи, что он тебе говорил? Чем угрожал?

Я был больше чем уверен в том, что мысль вернуться к мужу не принадлежала ей. Это Белов ее заставил.

— Мне — ничем, Леш, отпусти, прошу. Я и так достаточно хаоса принесла в твою жизнь. Не нужно еще и этого.

— Чего — этого?

Я продолжал мягко ее удерживать.

— У него покойный отец работал в прокуратуре, там у него остались друзья.

Наконец я услышал что-то интересное и рассмеялся.

— О, я имел честь познакомиться с одним из них сегодня.

— Вот видишь! — Майя высвободилась из моих объятий. — Это все не шутки. Леша, они действительно могут завести на тебя дело! А это грозит уже не только окончанием медицинской деятельности, но и реальным сроком.

— За что, Майя?! — Я развел руки в стороны. — Я уверен, комиссия заключит, что я все делал правильно в случае твоего лечения!

— Ты и представить себе не можешь, как это дело можно вывернуть наизнанку! Так, что черное покажется белым! — в сердцах воскликнула она. — К тому же ты ударил Романа, и это отображено на камерах в клубе… — Майя опустила голову и покачала ею.

— Как интересно. Он уже и камеры успел проверить. — Я хмыкнул. — Май… посмотри на меня…

Она продолжала качать головой.

— Май, милая, пожалуйста, посмотри на меня, — нежно, но более настойчиво попросил я.

— Леша, прости, но это все.

Она наконец взглянула на меня. Вскинула голову, и в свете фонаря я увидел на шее несколько синяков. У меня перехватило дыхание. Снова медленно к ней приблизился и приподнял ее подбородок еще выше, осматривая шею. Глубоко вдохнул и медленно выпустил из груди весь воздух, потом снова вдохнул, пытаясь успокоиться.

— Это он сделал? — голос прозвучал грубее, чем я хотел.

— Леша…

Не знаю, что она увидела в моем лице, но это явно ее испугало.

— Он! Ублюдок! — вырвалось у меня.

Если до того я мог ясно мыслить, то синяки на ее шее смели остатки здравого смысла. Я резко развернулся и отправился к своей машине.

— Куда ты?! — испуганно крикнула Майя, кинувшись за мной. — Леша, куда ты?!

Перед глазами стояли ее медицинские документы, которые я успел выучить наизусть, пока ждал, что Майя очнется после операции. В память въелся адрес проживания, который она указала в скорой помощи, пока ее везли в больницу. Может, Романа там и не будет, но я хоть всю ночь прожду, но рано или поздно он появится у себя дома.

Не говоря ни слова, я сел в машину, завел ее и резко тронулся с места. Видел, что Майя бежит к своему автомобилю, но не собирался ждать, чтобы узнать, поедет ли она за мной. В тот момент вообще об этом не думал. Лишь о том, что собственноручно задушу Белова. А потом будь что будет!

Я всегда был примерным водителем, но в тот момент не мог мыслить ясно. Хотел оберегать Майю, хотел быть ей опорой и защитой, хотел, чтобы она забыла о том горе, которое ее постигло, а муж сделал ей больно. Снова!

Несколько раз проехал на красный, подрезал других водителей, перестраиваясь и обгоняя машины. Четко видел, что меня сфотографировала камера за превышение скорости, но какое это имело значение в тот момент? На месте я оказался очень быстро.

Майя

Мне нужно было время, чтобы понять, что происходит у нас с Лешей. Не могла позволить себе окунуться в омут с головой. И как бы мне ни хотелось быть рядом, дотрагиваться до него, я выстроила крепкую стену и обозначила границы. Общаться мы не прекратили, но я изо всех сил поддерживала эти мысленные преграды и отшучивалась, когда Самойлов предлагал увидеться. Впрочем, нужно отдать ему должное, делал он это ненавязчиво, быстро поняв, что я еще не готова.

Я боялась себя и того, как быстро вспыхнула по отношению к этому мужчине. Это было странно и неправильно, но мысли о нем помогали мне жить. И я была бесконечно благодарна ему за то, что он поддерживает меня. Чувствовала, что он и сам нуждается во мне, а потому не могла отказать себе в такой малости, как переписки. Постепенно они стали неотъемлемой частью моей жизни. Я снова просыпалась с добрыми мыслями. Мне снова хотелось подниматься с кровати и что-то делать.

Усиленно искала квартиру. Сколько Света ни говорила, что я ее не обременяю, я понимала, что какими бы мы хорошими подругами ни были, а она привыкла жить одна.

Наутро у меня была назначена встреча с агентом, чтобы посмотреть очередной вариант съемного жилья. Света с самого утра умчалась на йогу, поэтому я, перенеся рабочие дела на послеобеденное время, не торопясь позавтракала и собиралась по привычке написать Леше, чтобы рассказать о своих планах на день, когда в квартиру позвонили.

Я тихонько подошла к двери и заглянула в глазок. Рома, черт бы его побрал! Посмотрела на часы. До выхода оставалось минут пятнадцать, иначе опоздала бы на встречу. Замерла в надежде, что он уйдет. Муж снова позвонил, а потом еще и еще. Я мысленно прогоняла его, не желая разговаривать. Интересно, кто ему сообщил о том, что я остановилась у Светы? Неужели он действительно за мной следил? Такое настойчивое внимание начинало раздражать и даже немного пугать. Сколько еще раз мне придется сказать ему, что между нами все кончено, чтобы он это понял?

Я уже вздохнула с облегчением, видя, что муж отходит от двери, но вдруг раздался громкий звонок телефона, который с головой выдал меня.

— Ч-ч-черт! — выругалась я вполголоса.

— Майя! — Роман снова подошел к двери и постучал. — Ну я же слышу твой телефон. Май, открой, давай поговорим.

Я со злостью отперла замок и встала в дверях.

— Чего ты хочешь, Ром?

— Может, пригласишь внутрь?

— Мне нужно уходить.

— Я не отниму у тебя много времени.

Посмотрела на часы.

— У тебя ровно десять минут.

— Спасибо. — Муж улыбнулся и вошел в квартиру.

Я пошла на кухню, где остался недопитый чай.

— Итак? — Подошла к раковине и принялась мыть тарелку после завтрака. — О чем хотел поговорить?

Почувствовала, как он подошел ко мне сзади и легонько обнял.

— Я скучаю, Майя, — выдохнул он мне на ухо.

Сжала челюсти.

— Ром, отпусти.

— Не могу, малышка. Неужели ты совсем не жалеешь о нас?

Он нежно потерся носом о мою щеку. А я… совсем ничего не ощутила, только раздражение от этого.

— Почему ты не думал об этом, когда начал отношения со своей этой… Машей? — спросила холодно.

— Май, все совершают ошибки. Прости меня…

Я закончила мыть посуду и высвободилась из его объятий.

— Рома, я не знаю, что тебе сказать. Не могу, не хочу больше тебя видеть.

— Я сделаю все, что захочешь! Давай попробуем снова ЭКО, у нас еще есть неплохие шансы.

— Как у тебя язык поворачивается говорить со мной об этом снова, когда именно из-за тебя я потеряла этого ребенка?!

— Мы! — воскликнул муж. — Мы потеряли. Или ты думаешь, что я совсем об этом не сожалею?

Я хмыкнула и улыбнулась, но чувствовала, что улыбка вышла очень горькой.

— Я, Ром. Я. Ты помогал финансово, вроде присутствовал рядом физически, но я не ощущала твоей поддержки. Теперь я понимаю, что тебе-то этот ребенок не сильно-то и нужен был.

— Ну вот, опять я во всем виноват!

— Все, Рома, мне нужно уходить. У меня встреча.

— Уж не с Самойловым ли? — язвительно спросил бывший.

— Даже если с ним, тебе-то какое дело? Я теперь свободная женщина.

Я направилась из кухни, но Роман схватил меня за предплечье.

— Боюсь, что сейчас Самойлов несколько занят, — прошипел он.

— О чем ты говоришь? — Я посмотрела на Рому. — Отпусти! Больно!

— Ты еще не знаешь, что такое больно! — словно выплюнул эти слова мне в лицо он.

Попыталась стряхнуть его руку, но он только крепче сжал.

— Видит бог, я хотел по-хорошему! — Муж покачал головой.

— Да отпусти же! Пусти! Помогите! — я закричала, надеясь, что соседи услышат и вызовут полицию. Но только Рома не стал ждать, он резко прижал меня к стене, схватив за горло и сжав.

— Замолчи! — Он надавил еще сильнее и несколько раз приложил меня головой об стену. Несильно, но ощутимо.

Я замерла, с испугом глядя на мужа. Он всегда был вспыльчив, но до рукоприкладства ни разу не опускался.

— Пусти! — просипела я, понимая, что воздуха не хватает.

Он разжал руку, но не отпустил. Я сделала судорожный вдох.

— Ну вот, видишь, до чего ты меня довела? — начал причитать он.

— Что тебе от меня нужно?

Я чувствовала, что вот-вот расплачусь от беспомощной злости.

— Забудь о Самойлове. Это он разрушил наш брак.

— Что ты такое говоришь, Ром? При чем тут он?

— Если бы не он, ты дала бы нам шанс. Я уверен! — Он склонился к моим губам, как если бы хотел поцеловать. — Я люблю тебя, малышка. Очень сильно люблю. И никуда не отпущу.

— Ты уже подписал документы на развод, через несколько дней мы получим официальные бумаги о нем.

— Все можно вернуть, — Роман будто не слышал меня. — Все можно наладить. Только забудь об этом долбанном враче! — Одной рукой он продолжал держать меня за шею, а другой принялся гладить меня по голове. — Ты ведь не хочешь, чтобы он сел?

В первую секунду я оторопела, даже не сразу сообразила, что на это сказать.

— Он — что? За что? О чем ты говоришь? — Я «отмерла» через несколько секунд.

— Ты же помнишь, что мой отец был прокурором, пока его не хватил инфаркт? — как бы между прочим спросил муж.

Свекра своего я не застала в живых, когда познакомилась с Романом, но многое о нем слышала. Я с трудом сглотнула и кивнула, чувствуя на шее горячую руку супруга.

— Я посоветовался с дядей Борисом, другом отца.

— Посоветовался? — растерянно переспросила.

— Объяснил ситуацию. Он сказал, что поможет.

— О чем ты говоришь? Что он может сделать Леше?

На лице бывшего расплылась противная улыбка. Я попыталась снова вырваться, но он опять крепко сжал мое горло.

— Малышка, я не хочу делать тебе больно. Но ты меня вынуждаешь!

Я попыталась его оттолкнуть, но Роман разозлился только сильнее и зашипел мне в лицо:

— Шутки в сторону. Майя, слушай меня внимательно! Ты прекратишь с ним общение, или он сядет. Я не шучу. На него уже заводят уголовное дело. За халатность, за давление на тебя, чтобы ты отозвала жалобу…

— Но он… — попыталась возразить, но муж шикнул на меня.

— Молчи и слушай! За то, что ударил меня. Мы выяснили, что в клубе были камеры, на которых все зафиксировано. Плюс я тоже подам на него жалобу как твой муж.

— Но это же будет то же дело! Его уже рассматривает комиссия, главврач говорит, что скоро получим заключение, и врачи будут на стороне Алексея!

— Ну, не хватит этого, всегда можно накопать что-то еще. А нет, так у него в машине могут случайно найти запрещенные препараты. Врачам так легко получить к ним доступ… — Роман криво улыбнулся.

— Ах ты, мерзавец! — не выдержала я.

— Малышка, все, что ты должна знать, — это то, что я люблю тебя и не хочу терять. И какой-то упырь не разрушит наше счастье!

Он впился в мои губы своими, сильно прижимая к стене. Это было больно. Просто больно от того, что он терзал мои губы своими, больше никаких ощущений.

— Как же я соскучился! — простонал он, оторвавшись от меня.

Я оттолкнула его, и он наконец отпустил меня и отошел.

— Я даю тебе время до вечера. Возвращайся сегодня домой. Буду ждать с вещами. А иначе… — Роман развел руки в стороны. — Я не отвечаю за безопасность твоего Лешеньки, — он скривился. — И да, не нужно с ним пытаться связаться. Тем более он в следственном комитете.

С этими словами Роман вытащил из кармана моих брюк телефон и, выключив его, положил себе за пазуху.

— Отдам вечером. А сейчас нас обоих, как я понимаю, ждет работа. До встречи, малышка.

Он поцеловал меня в щеку и быстро ушел. А я тихо сползла по стене. Ноги не держали.

Я проводила его взглядом, пораженная таким поведением, и не смогла вымолвить ни слова. Как мало я знала об этом человеке! Столько лет прожить с ним бок о бок и так и не понять, какой он на самом деле! Это било по голове молотом, словно раскраивая череп на острые осколки. Сердце по отношению к Роману ничего уже не чувствовало, но оно сильно тревожилось за Лешу.

В голове не укладывалось, как я могла не разглядеть то, что таилось в глубине души мужа. Неужели он всегда был таким, а я игнорировала тревожные звоночки? Да, иногда мы ссорились, пару раз на пол даже летели тарелки, Рома мог позволить себе грубое слово по отношению ко мне, но не больше. Он никогда меня не хватал так сильно, не бил и не душил. А все произошедшее только что оглушило меня. Опустошило. Голова шла кругом от мыслей. Но больше всего я пришла в ужас от того, что он меня шантажировал! Реально шантажировал, совершенно не таясь.

На встречу я опоздала, да и какой теперь смысл искать квартиру? Роман загнал меня в угол. Если я уйду от него, у Леши будут большие неприятности. Муж четко дал это понять. Я не собиралась так это оставлять, не собиралась по-настоящему возвращаться к нему, однако и то, что начало зарождаться у нас с Лешей, придется прекратить. От этого заныло сердце.

Пошла в ванную, умылась ледяной водой, чтобы немного успокоиться. На шее расползались красные отметины от пальцев мужа. Выглядело неприятно. Мне требовалось подумать. Очень нужно было привести мысли в порядок. А потому я просто вышла из квартиры, завела машину и поехала без всякой цели. Лишь бы подальше от всего, что произошло.

Я не поехала на работу, зная, что начальница прикроет в случае чего. Всегда можно отработать пропущенный день в выходные. Не пыталась связаться с Лешей. Мне нужно было подумать, как поступить. И по всему выходило, что пока следует затаиться. Какой-то липкий страх цеплялся за душу, когда я понимала, что из-за меня у Самойлова могут быть большие проблемы, а ведь он мой ангел-хранитель, только благодаря ему я жива. Я не имею морального права так с ним поступать. Пускай он тоже стал привязываться ко мне, но это ничего не значит по сравнению с тем, что его могут посадить.

Почти весь день я просидела около того озера, на которое меня возил Леша. Наблюдала за стрекозами, слушала лягушек и сверчков и бесконечно долго размышляла. С тяжелым сердцем возвращалась к Свете за вещами, чтобы поехать домой. Домой… Квартира Ромы уже давно не была моим домом и больше никогда им не станет. Однако мне придется немного пожить с ним, чтобы страсти улеглись. А как только он оставит Лешу в покое, больше меня рядом ничего держать не будет. План казался до боли простым, но одновременно сложным в исполнении. Смогу ли находиться рядом с Ромой теперь, когда он проявил свою истинную натуру? От этих мыслей пухла голова.

Внутри все опустилось, когда в Светином дворе меня окликнул Леша. Сразу же нервно огляделась, чтобы убедиться, что за нами никто не следит. Но разве ж в темноте разглядишь, есть ли кто-то в припаркованных машинах? Мне все время казалось, что за нами кто-то наблюдает, хотя, скорее всего, это просто разбушевались нервы и чрезмерно богатое воображение.

В первый миг, когда я увидела Лешу, хотела кинуться к нему на шею, но страх, что ему могут навредить, был сильнее. Я отшатнулась от него, когда он приблизился, сжав руки в кулаки, чтобы не было соблазна до него дотронуться.

Он заметил мою шею, наверняка красные пятна, которые я видела утром после ухода Ромы, стали синяками. Черт! За весь день ни разу не удосужилась посмотреть в зеркало! Даже и не подумала об этом, хотя в горле до сих пор немного саднило.

Конечно, Самойлов все понял сам, нетрудно было сложить дважды два. Сорвался и поехал куда-то. Куда? Я кричала ему вслед, но он будто с цепи сорвался. Резко надавил на газ и двинулся с места. Я кинулась к своей машине и поехала за ним, недоумевая, куда он может ехать. Нет, я понимала, что, скорее всего, он хотел найти Романа, но он ведь не знал, где тот находится. Я пыталась поспеть за Лешей, даже один раз с колотящимся сердцем проехала за ним на красный, благо, перекресток был пуст. Но на полпути потеряла его. Однако, судя по маршруту, сомнений не осталось: Леша откуда-то знал, где живет мой муж.

Меня охватила паника. Господи! Что они оба могут натворить?! Это заставило меня ехать быстрее, и все равно когда я остановилась во дворе, поняла, что Леша уже там! Уже в квартире! Он бросил свой внедорожник на аварийке на зеленой зоне, очевидно, не пожелав тратить время на то, чтобы найти парковочное место.

Когда выбегала из машины, руки тряслись так, что я уронила ключи. Мысленно благодарила небеса за то, что еще не успела отдать Роме свой комплект. Казалось, лифт поднимался на двенадцатый этаж целую вечность.

Сердце билось где-то в горле, когда лифт открылся. Дверь квартиры была приоткрыта. Я ожидала услышать крики или даже звуки драки, но в подъезде стояла гнетущая тишина. Лишь краем сознания уловила, что по пожарной лестнице, расположенной рядом с лифтом, кто-то поспешно бежит вниз.

На миг я замерла, не в силах войти. Я боялась того, что могу увидеть внутри. Леша был в ярости, кто знает, что он мог натворить? Наконец глубоко вдохнула, успокаивая разбушевавшееся сердце, и потянула на себя дверь.

— Рома?.. — тихо позвала, войдя в темный коридор.