Нарисованное счастье Лоры Грей (СИ)

Часть 17

Глядя на садящееся за горизонт красное солнце, на зажигающиеся огни большого города, я наслаждалась тишиной, теплом, разливающимся в груди от горячего шоколадного напитка, и странным умиротворением, которое не смогла бы почувствовать, оставшись дома.

Еда была вкусной, а ароматное какао успокаивало. Леонард ничего не говорил, уютно позволяя мне просто побыть в приятном покое, но смотрел ответно всякий раз, когда я бросала на него благодарный взгляд. Его присутствие действовало на меня безотказно: даже не находясь в его объятиях, я ощущала поддержку его надежного плеча. И я привязывалась к нему пугающе стремительно: за два дня он стал роднее и ближе мне, чем муж, и эта связь оставалась такой же странной и необъяснимой, как существование ангелов и демонов, которыми вдруг оказался населен обычный мир.

Душ мы приняли вдвоем. Я просто открыла кабинку и зашла внутрь, а Леонард подвинулся, охотно предоставляя место. Не возразил и не пытался остановить, а сама я почти не смущалась — после всего произошедшего это казалось естественным, будто мы давным-давно вместе.

Только между нами по-прежнему был скреплен взаимный договор о запрете интима, несмотря на то, что больше не имело смысла хранить мужу верность. Наш брак оказался лживой пустышкой, у Лео тоже давно не ладилось с женой, и он был уверен, что разведется с ней в скором времени, но мы все же придерживались установленных ранее границ. Потому что нельзя построить новое счастье на обломках старого — раны вначале должны зажить, а сердце исцелиться. Мы должны быть уверены, что не совершим вновь той же ошибки.

Это не помешало нам целоваться и нежиться под горячими струями воды, прижавшись друг к другу возле стенки кабинки. «Ту-дум», — мне казалось, я тоже чувствую ладонью сильное биение сердца, когда случайно или намеренно касалась мужской груди. «Ту-дум», — отзывчиво ударялось мое, когда Лео сжимал меня в объятиях и скользил ухом чуть ниже ключицы, как будто жаждал лучше расслышать удары и насладиться очевидным доказательством этой моей любви.

Мы были осторожны и не заходили слишком далеко, ограничиваясь легкими прикосновениями. Это было мучительно, но ни я, ни детектив не хотели доводить ситуацию до предела. Если у нас и будет возможность когда-нибудь построить отношения, то только после того как мы разрешим свои трудности с семьями.

Леонард выдал мне одну из своих рубашек: днем он побывал дома и забрал свои вещи. Мне было любопытно, поговорил ли он с женой, но я не хотела бередить его рану. Мы устроились на разных подушках, так близко, что чувствовали на лице дыхание, но проложив посередине кровати невидимую черту, и позволяли себе лишь взгляды.

— Знаешь, о чем я думаю? — рассеянно предположила я, события последних недель выстраивались в странную цепочку, но если применить к ним сверхъестественную теорию Лео, все становилось логичным. — О том, что нас неспроста притянуло друг к другу. Мы оба неосознанно чувствовали — дома что-то не так, и наши сердца давали подсказку тем способом, которым умели. Поэтому я рисовала тебя: ты детектив, способный докопаться до истины, которая мне не видна, еще и жертва той же трагедии. И ты наверняка тоже чувствовал, что пора что-то менять, поэтому так легко поддался призыву, хотя и не понимал причины. Все нити судьбы соединились воедино в какой-то момент и сработали как магнит. Считай это космическим провидением.

Мне было горько, что я не видела обмана до момента, как нашла «бмв» Малкольма возле гостиницы. Положа руку на сердце, я и позже ничего не заподозрила по его поведению — он вел себя безупречно, как всегда, улыбался, целовал при встрече и прощании, словно ничего не изменилось. Теперь-то я понимала, что не чувствовала подвоха, потому что он не считал себя виноватым. Только вина могла выдать его, а он не испытывал ее.

— Значит, ты начинаешь мне верить, — одобрительно улыбнулся детектив. — Только слишком мелко судишь. Бери выше.

— Хочешь сказать, ты видишь в этом что-то большее, чем уже есть? — удивилась я, но мой разум пока не был готов мыслить масштабнее.

Что Лео хочет этим сказать? Он все еще считает, что я сама спровоцировала все события, своими руками нарисовала и воплотила будущее? Тогда почему Малкольм мне изменял? Разве я не писала бесконечно картины с образами нашей счастливой семьи? Разве не должна была моя жизнь оставаться тогда идеальной? Я никогда не рисовала Малкольма с другими женщинами! Он никогда не просил меня о таком!

Или Малкольм смог обойти правила потому, что знал о них и понимал, кто он и кто я? Обладание этим знанием дало ему силу изменять события под себя, также как и мне дало силу поступить, наконец, иначе: вместо того, чтобы смириться с ролью рогатой жены, как Малкольм ожидал, я ушла из дома и твердо была намерена не возвращаться.

— А ты нет? — загадочно улыбнулся Лео и осторожно нащупал мою руку под одеялом. Нежно переплетя наши пальцы, я притянула ее к себе, и вновь мое сердце ударило в ответ изнутри, вот только в ночной тишине этот звук вышел почти оглушительным. И уж точно я больше не могла игнорировать эту странность.

«Ту-дум», — сердце словно пыталось выйти наружу, воссоединиться физически с тем, чего ему не хватало. Будто оно не было целым без чего-то важного, но понимание природы этого сверхъестественного явления ускользало от меня, как всегда.

— Что это такое?.. — я, наконец, преодолела свою склонность к слепоте и обратила внимание на очевидную подсказку.