Наследник для его темнейшества

Глава 6. Охотник Ларсен

Я вернулся домой с новыми мазями для отца. Его нога после встречи со стаей волков в лесу пошла гангреной. Он очень мучился, его бил озноб на кровати, куда мы с моим другом еле его дотащили. В таком случае нужно было прощаться с ногой навсегда, но отец слишком упрям, чтобы послушаться.

— Как ты? — сел на стул рядом с больным.

— Будем живы, не помрём, — отвечает, открыв глаза и вытерев со лба пот.

Его извечная фраза на любую ситуацию.

— Я принёс мазь. Если не поможет, поведу тебя в лекарню, и ногу отрубят, — открываю банку и ставлю на небольшой тумбочке рядом с деревянной тарелкой.

Так и не притронулся к еде старый дурак.

— Себе ноги рубай, а мне не смей, — противится моей воле и поднимается на постели, опираясь на руки.

Свешивает больную ногу с кровати, чтобы опереться спиной на стену. Кривится от боли. Снимаю тряпицу, обёрнутую вокруг его ноги.

— А ну, не трож! Я, чай, не немощный, сам справлюсь, — прогоняет меня, морщась, и тянется к полной банке с мазью.

Подаю в руку.

Следы от клыков зверя затянуло сине-фиолетовой коркой, а часть мяса и вовсе была вырвана. Старому дураку повезло, что я с Вантором был рядом, и мы отпугнули волков и дотащили его на своём горбу домой. Лаки, мой охотничий пёс, гнал волков ещё метров двести вглубь леса, а потом вернулся к нам. Мы охотились на дикого кабана, а за ним как раз охотились волки.

Отец дрожащей рукой нанёс мазь, сжав зубы от боли. Терпит. Знает, что сам виноват. Отошёл далеко от меня и попал в засаду. Волкам всё равно, кого жрать. Они хищники. Старость подкрадывается незаметно, притупляя чувство опасности. Мой старый дурак решил, что знает больше моего, что может гулять, где вздумается, и подвёл себя под такую кару.

Я оставил его, забрав тарелку и вылив похлёбку в ведро. На печи стоял чугунок с супом, откуда я зачерпнул половником одну треть и вернул на тумбу подле кровати отца. Одумается — поест.

Вышел на улицу, уселся на крыльцо.

Сейчас бы жена не помешала — присмотреть за папашей да готовить, пока я затачиваю ножи и топоры для охотников в своей мастерской.

Лаки недовольно гавкал в вольере, но я не сразу обратил на него внимание. Охотничий пёс часто по вечерам просился за ворота погонять мышей на пшеничном поле. Инстинкты. Зато кормить не надо. Я открыл защёлку и выпустил своего помощника на волю. Он сразу ринулся к калитке. Пришлось открыть и её. Умчался в пшеничное поле, а потом, кажется, поймал кого-то. Призывный лай был уж слишком громким, будто охотничий пёс поймал вовсе не полевую мышь.

Так я познакомился с Титрэей. Она была как знак свыше. Спасение для моего упрямого отца. Даже если она последовательница Саро и теперь в бегах, я всё равно хотел спасти отца. Девушка была с причудами: имея в кармане плаща крупную сумму денег, она хотела ночевать под открытым небом и очень яростно защищала зверей в лесу, на которых я охотился буквально вчера утром. На окраине города был волшебный лес, который никогда не пускал меня внутрь, поэтому мы шли до конца поля и уходили в чащу обычного.

Пришлось тащить девушку силой в свой двор и так же силой оставлять в бане с горячей водой.

— Не запирай меня здесь! — кричит мне Титрэя, оказавшись пятой точкой на деревянной лавке.

Незнакомка оглядывалась по сторонам так напугано, будто первый раз видит баню. Я потрогал воду в железном чане — ещё тёплая с утра.

Как только я отвернулся, девушка бросилась на выход, я еле её поймал и силком, держа под грудью, подтащил к чану.

— Это вода, чтобы ты умылась, — объясняю ей.

Смотрит несколько мгновений и трогает рукой.

— Тёплая, — выдаёт шёпотом.

— Ты никогда не была в бане?

— У меня была большая купальня, а потом я мылась в небольшом озере, — отвечает Титрэя и зачерпывает ладонями воду, держа их лодочкой, и жадно пьёт.

— Чан ржавый, не пей эту воду, — предупреждаю, но моя гостья, сделав шаг вперёд, ещё раз пьёт воду, зачерпнув побольше.

— Ты, наверное, голодна? — спрашиваю Титрэю.

— Я не буду есть мясо, — сразу вспыхивает злостью.

Я убираю руки, чтобы опять не обжечься об её магию. Непонятно, когда она её выпустит.

— У меня есть овощи, я пока поджарю их, а ты приводи себя в человеческий вид, вся извалялась в земле. Но у меня нет гребня для волос. Мне расчёсывать нечего.

— А потом? — поворачивается ко мне лицом гостья.

Не по-мужски, но я сделал это ради отца. Встал на колени и попросил:

— Я дам тебе кров, спрячу, только помоги отцу.

Девушка посмотрела на меня с удивлением. Будто ей неудобно, что я стою на коленях, но и соглашаться она не желала.

— Я его вылечу, и вы снова будете убивать невинных зверей. Нет, — ответила и вздёрнула нос.

— Я обещаю, — тяжело вздохнул, понимая, что лучше так, чем лишиться близкого человека.

Я парень не глупый, найду, как заработать на шматок мяса. — Обещаю, мы больше не будем охотиться.

— Не верю.

— Я даю тебе слово, никакой охоты, — пообещал Титрэе, и она смягчилась.

— Я подумаю, а теперь уходи, мне нужно смыть кровь, — говорит собеседница, а потом закусывает губу.

— Ты ранена?

— Нет. Уходи, — прогоняет меня, и я послушно поднимаюсь на ноги и зажигаю две свечи, потому что свет из двух маленьких окон становится всё тускнее.

Ухожу, прикрыв дверь. Я быстро оставил Лаки у двери, чтобы он не пустил чужих. Королевская стража ищет девушку, и лучше, если я буду знать о гостях заранее. Чёрт меня дёрнул вернуться к бане и прислушаться. Благо, мои шаги под покровом лая собаки девушка бы не услышала.

Детская песня, которую мне когда-то пела мама, звучала за дверью. Красивый голос звучал весело и задорно, и я чуть не обделался, когда сидящая на крыше моего дома птица спикировала к бане. А за ней — следующая. Они сели над дверью, на откосе, и раскачивались из стороны в сторону в такт песне.

Я видел всякое в жизни, но мой пёс и тот замолк и начал весело кружиться за своим хвостом недалеко от двери. Навострил уши и пару раз подвыл.

Девушка всё ещё пела. Я обомлел. На цыпочках пробрался к окну, где Тирэя как раз скидывала с себя плащ. Её тело немного светилось, и женское зелёное платье в миг исчезло, оставляя незнакомку нагой. Пышные груди, на которые полилась вода из деревянного ковша, были великолепны. Девушка самозабвенно пела и, зачерпнув воду, снова вылила на себя. Я проследил за потоком воды и отшатнулся от окна.

— Вот оно что, — пробормотал я в сердцах.

В районе широких красивых бёдер была засохшая кровь. Король её обесчестил. Вот почему он дал ей денег, и вот про какой способ снятия морока девушка не могла сказать. Песнь прекратилась, я это понял по вновь рванувшемуся к воротам Лаки и по двум вспорхнувшим птицам, которые более не притягивались на её зов. За стеной послышались всхлипы. Сердце рвалось из груди, чтобы помочь девушке, успокоить, но она сейчас воспримет это как нельзя плохо. Все мы таим секреты, и мне не следовало узнавать этот.

Я вернулся в дом и затопил печь, чтобы приготовить пару баклажанов. Мне нужно было не прозевать момент, когда девушка выйдет из бани. Титрэя может и сбежать, несмотря на наш уговор. Я периодически подходил к входной двери и проверял, не вышла ли гостья.

— Что ты там носишься, Ларсен? Весь дом ходуном ходит! Если ждёшь повозку, то я сказал — не поеду! — кричит отец за стенкой.

Его в свой план я посвящать не собирался. Вылечим насильно — и дело с концом. Спрячу всё охотничье снаряжение: капканы, сети, топоры и ножи. Со временем угомонится. Пусть лучше овощи выращивает, а в лесу ему делать нечего.