Неизвестный сталкер. Том 2

Глава 17

Я первая выхожу из душа, оставляя Делко смывать последние следы нашей близости. Именно в этот момент мой желудок решает заявить о себе во весь голос. Я краснею от смущения, бросая взгляд на Делко и надеясь, что он ничего не слышал.

Он забирает всю мою энергию и заставляет меня изнывать от голода.

Я стремительно направляюсь к кухне, но замедляю шаг, когда в памяти всплывает печальное содержимое его шкафчиков.

Закатываю глаза.

Без особого энтузиазма открываю шкаф, но тут же прикусываю губу, сдерживая улыбку: мой взгляд падает на несколько пачек печенья. Похоже, Делко нашел время забежать в магазин, пока меня не было. Возможно, Ноа и Калеб заслуживают эти сладости больше, чем я… Так я думаю, хватая упаковку малиновых Pop-Tarts. Я ни разу не ела их с тех пор, как приехала сюда, хотя это чистейший продукт американской культуры: напичканный жиром и сахаром, разрекламированный по всему миру через кино и сериалы.

Я разрываю упаковку, и в нос тут же бьет химический, приторно-сладкий запах малины.

От предвкушения по телу пробегает дрожь.

Опершись на столешницу, я откусываю кусочек от одной из двух пластинок. Это печенье, покрытое глазурью и начиненное абсолютно неестественным малиновым джемом — идеальный «сбалансированный» перекус для типичного американского подростка.

Сахар взрывается во рту, почти полностью перекрывая вкус малины.

Я невольно морщусь: не ожидала, что оно окажется таким сухим. Словно черствый хлеб, обваленный в сахарной глазури. Я-то надеялась, что по текстуре Pop-Tart будет похож на французские клубничные вафли — одновременно хрустящие и тающие во рту.

Я поднимаю голову, услышав звук босых, еще влажных ног, шлепающих по плитке.

Входит Делко, обернув полотенце вокруг бедер. Я не могу удержаться и жадно рассматриваю его, пока он приближается.

Я рассеянно жую свое печенье, бесстыдно изучая его взглядом… Его влажная кожа блестит в приглушенном свете кухни, подчеркивая — больше, чем нужно — мышцы, слагающие его мощное тело. Я замечаю насмешливую улыбку на его губах только тогда, когда он выхватывает печенье у меня из рук.

Я хмурюсь, но позволяю ему это сделать.

Он показывает мне мой Pop-Tart так, будто собирается объяснить что-то жизненно важное об этом «адском десерте». Я вскидываю бровь, лениво проглатывая последний кусок, и наблюдаю, как он отправляет печенье в тостер. Его издевательская ухмылка не исчезает; он продолжает пристально смотреть на меня, ожидая, когда тарталетка выпрыгнет из аппарата. Я поджимаю губы и едва удерживаюсь от того, чтобы не закатить глаза.

Ладно, я поняла…

Я вздрагиваю, когда Pop-Tart с шумом вылетает из тостера. Делко достает его и протягивает мне, гордый своей демонстрацией.

Проголодавшись, я не потрудилась прочитать инструкции на обороте коробки. Теперь тарталетка обжигает пальцы; она стала более липкой и мягкой. Тесто тает на языке, хотя и остается суховатым.

Но так определенно вкуснее.

Делко стоит рядом, скрестив руки на груди и прислонившись к столешнице. Он внимательно следит за моей мимикой, терпеливо ожидая вердикта. Я одобрительно киваю и молча благодарю его за это открытие. Слышу, как он тихо усмехается, прежде чем запечатлеть поцелуй у корней моих еще влажных волос.

Я закрываю глаза, наслаждаясь его близостью и теплом, которое от него исходит. Когда я снова открываю их, мой взгляд падает на сумочку, оставленную на барном столе прямо передо мной. Воспоминание о звонке, полученном ранее вечером, и тревога за Кристен возвращаются ко мне.

Я оставляю Делко и свои печенья, чтобы взять телефон.

Стоит мне его разблокировать, как целая серия уведомлений заставляет его вибрировать — на экране высвечивается несколько пропущенных вызовов.

Я ожидала увидеть имя Кристен, но сердце сжимается, когда я вижу контакт Алека. Он пытался дозвониться до меня добрый десяток раз. Слишком много для простого совпадения.

И это неизбежно касается его жены и сыновей.

Тяжелый ком ложится в желудке, когда меня охватывает беспокойство — будто я вдруг испугалась за собственную жизнь. Я бросаю панический взгляд на Делко, ощущая острую потребность спрятаться в его руках и сбежать от вездесущего присутствия моего родителя.

Я блокирую телефон, предварительно удалив все его пропущенные вызовы, и прижимаюсь к Делко. Его руки без колебаний смыкаются вокруг меня. Я уютно устраиваюсь в его объятиях и, привстав на цыпочки, прячу лицо у него на шее.

Мое дыхание прерывистое, я касаюсь губами его кожи. Я знаю, он чувствует, как мое тело напряжено от дурных предчувствий. Я кожей ощущаю его изучающий взгляд. Его рука, массирующая мой затылок, пытается меня успокоить. Я закрываю глаза на несколько секунд, отдаваясь этим утешительным ласкам.

— Все в порядке?

Низ живота скручивает от его густого, глубокого голоса, полного тревоги. Я прерывисто вздыхаю и отстраняюсь, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Это был Алек.

Его лицо каменеет.

— Он пытался дозвониться раз десять. Должно быть, ищет Кристен и мальчиков.

Я опускаю голову и с трудом сглатываю.

— Надеюсь, дело только в этом…

Ничего другого быть не может. Если бы что-то случилось, она или Калеб позвонили бы сами. Алек не стал бы утруждаться.

Пальцы Делко ложатся на мой подбородок, заставляя меня поднять лицо. Его взгляд холоден. Он отчитывает меня без слов, одним лишь движением глаз.

— Ты зря изводишь себя…

— Не зря, — перебиваю я его. — Я волнуюсь за Кристен. За Калеба. И за Ноа…

Мой голос срывается на имени младшего. Взгляд Делко немного смягчается, и он ослабляет хватку на моем подбородке. Его глаза мечутся между моими глазами и моими дрожащими губами, словно он колеблется: то ли успокоить первым, то ли поцеловать вторые. В итоге он ловит мой взгляд — уверенный и решительный.

— С ними всё будет хорошо.

Я пытаюсь сдержать слезы. Это именно то, что он твердил весь вечер. Мне почти неловко заставлять его повторяться, будто я ничего не соображаю.

— Позвони им, у них всё в порядке, — повторяет он.

Я киваю. Теперь о них заботятся. Их забрали. Они больше не с Алеком, и он не знает, где они.

Это я твержу себе про себя, как мантру.

Внезапно его челюсть сжимается.

— И удали его номер.

Я зажмуриваюсь и соглашаюсь.

Резкий, пронзительный звонок грубо вырывает меня из сна. Сначала я проклинаю будильник, но одного взгляда на цифровые часы на прикроватной тумбочке достаточно, чтобы понять: еще слишком рано.

Я стону, пытаясь выбраться из тяжелых, но спасительных объятий Делко, и на ощупь ищу телефон под подушками.

Яркость экрана слепит, но мне удается нащупать нужные кнопки. Не раздумывая, я отвечаю на звонок.

— Ты кем себя возомнила, черт возьми? Героиней? Ты всего лишь потерянная девчонка, которая только что разрушила семью ради иллюзии, что сама в ней состоит. Ты мне не дочь, мать твою! Они — моя семья!

Это словно удар под дых; сердце болезненно сжимается.

Теперь я проснулась окончательно. Я сажусь в постели с прижатым к уху телефоном, дыхание сбивается. Я слишком потрясена, чтобы что-то ответить, не в силах вымолвить ни слова.

В голосе моего собеседника в этот момент нет ничего отцовского. Словно я не его дочь — больше не его, или никогда ею не была. Будто я просто очередная дрянь, которая портит ему жизнь. Паразит, не дающий спать по ночам.

— Лучше бы ты оставалась там, где была. Ты пожалеешь, что влезла не в свое дело. Если они не вернутся… ты за это заплатишь.

Его слова звучат жестко и яростно. Такие слова, которые нормальный человек никогда не посмел бы сказать собственному ребенку.

Я парализована. Едва замечаю, как Делко резко выпрямляется за моей спиной.

— Не думай, что ты в безопасности…

Внезапно телефон исчезает от моего уха, и я слышу лишь эхо своего частого дыхания, не успев разобрать продолжение.

Делко рычит:

— Ошибся номером.

Как только он сбрасывает вызов, я разражаюсь рыданиями.

Это происходит так внезапно, что сдержать слезы невозможно. Я плачу, пытаясь заглушить звуки ладонью.

Меня тут же притягивают к крепкой груди, которая ходит ходуном от частого дыхания и мощных ударов разгневанного сердца.

— Не плачь.

Никто еще не смел говорить со мной в таком тоне и говорить такие вещи. И, конечно, из-за того, что эти слова исходят от моего биологического отца — того, кто должен быть мне папой — они ранят и сокрушают сильнее, чем должны. Потому что он не совсем тот незнакомец, которым должен был быть, и которым я его считала…

— Скайлар… Котенок, не плачь, — повторяет он, уткнувшись в мои волосы.

Его голос звучит жестко. Властно. Он вне себя от ярости.

Прижавшись к его груди, я заставляю себя сделать глубокий вдох. Его поглаживания по волосам и защищающие руки придают мне сил. Я сглатываю слезы, чувствуя их соленый вкус в горле. Дыши.

Проходит несколько долгих минут в тишине, которую лишь изредка нарушают мои вздохи и всхлипы.

Я отстраняюсь и встречаюсь с обеспокоенным взглядом Делко.

Осознание ситуации бьет наотмашь, и меня внезапно охватывает стыд. Стыд за отца. Стыд за то, что позволила ему задеть меня.

Мне следовало заблокировать его номер немедленно.

Возможно, мне стоило дать ему отпор, не давать ему добраться до меня. Возможно, я должна была помешать ему наговорить всего этого, прервать на полуслове, бросить трубку и жить дальше. Стыд продолжает захлестывать меня; я отвожу взгляд и откидываю одеяло, чтобы сесть на край матраса. Его рука смыкается на моем запястье, словно запрещая мне покидать постель.

— Я хочу домой, — шепчу я.

Бросаю взгляд на будильник. Три часа ночи.

Словно возвращаешься после затянувшейся студенческой вечеринки…

Я чувствую, как Делко напрягается рядом. Его пальцы скользят к моему локтю. Он не хочет, чтобы я уходила, и, должно быть, считает мой побег нелепым. Но я настаиваю, натягивая пониже на обнаженные бедра футболку, которую он мне одолжил.

— У меня занятия через несколько часов. Мне нечего надеть.

Это не совсем оправдание. Мне действительно нужно забрать вещи. Я живу здесь уже два дня без сменной одежды, и у меня закончилось чистое белье. Простыни под моими голыми бедрами напоминают об этом более чем наглядно.

Но я предпочитаю не говорить ему об этом.

Матрас за моей спиной расправляется — он встал. Чувствую его суету у себя за спиной.

— Спи дальше.

Слышу звон связки ключей.

Удивленная, я оборачиваюсь. Он уже одет. Готов к выходу.

Я хмурюсь. Слезы снова подступают к глазам, но я прогоняю их, прежде чем опозориться во второй раз.

— Куда ты идешь? — осторожно спрашиваю я.

Сердце сжимается от мысли, что я обременяю его своими проблемами.

Сидя на краю кровати, я нервно тереблю край его футболки. Он обходит кровать и подходит ко мне. Его обувь тяжело стучит в гнетущей тишине, он оказывается почти вплотную к моим ногам, наклоняется и целует меня в макушку, положив руку мне на затылок.

Я чувствую, что он всё так же напряжен и зол, хотя и старается это скрыть.

— За вещами, — говорит он, стирая последние следы слез с моего подбородка.

Смирившись, я киваю.

Я хотела уйти, спрятать свой стыд за поведение отца и избавить его от моих семейных драм. Но он, похоже, твердо решил, что я останусь.

Он молча изучает меня. Я поджимаю губы и отвожу взгляд.

— Я знаю, что ты пытаешься сделать, — ворчит он. — Но тебе не за что себя винить. Ни в чем нет твоей вины.

Я опускаю голову под тяжестью его слов. Он сумел разгадать моё состояние. Моё желание сбежать.

Я киваю, убежденная лишь наполовину. Конечно, мы не в ответе за поступки других. И действия Алека — не моя ответственность. Но я не могу перестать думать о том, что, если бы я отказалась с ним встречаться, возможно, сейчас всё было бы проще.

Но стоит ли это спокойствие жизни Кристен и её детей?

Вопрос даже не стоит.

Я бы согласилась встретиться с ним тысячу раз, если это спасло Кристен и мальчиков. Если это позволит Делко, в свою очередь, обрести покой.

На этот раз я киваю более уверенно. Похоже, его это устраивает.

— Спи, — повторяет он. — И заблокируй этот гребаный номер.

Келисс и Сара внимательны и сосредоточены, будто это всё еще первые дни учебы. До конца семестра остался месяц, до рождественских каникул — несколько недель, и учебный год еще далеко не закончен.

Я пристально смотрю на часы над гигантской доской в амфитеатре, завороженная движением стрелок.

Я отвлечена.

Всё кажется гораздо интереснее лекции мистера Миллера, даже самая ничтожная муха, потирающая лапки на краю стола.

Прошла всего неделя с Дня благодарения, а мне кажется, что миновала целая вечность. Всего неделя, как возобновились занятия, а я уже измотана.

Я закрываю глаза, чувствуя, как очередная судорога тянет низ живота, и сосредотачиваюсь на звуке тиканья часов — голос профессора превращается для меня в фоновый шум.

Через несколько секунд боль уходит.

Для менструации еще слишком рано. Я списываю эти боли на тревогу.

Говорят, что живот — это отражение наших эмоций, второй мозг. И когда голове плохо, тело не заставляет себя долго ждать.

Вчерашний звонок стал тем лишним жестом, из-за которого рушится карточный домик: фундамент жизни без отца, столпы независимости, уровни построения личности и крыша, которую ты вот-вот собиралась установить, но которая оказалась слишком тяжелой — как те жестокие слова, напомнившие мне о нехватке и пустоте, оставленной незнакомцем.

И тогда всё рушится.

— Скай?

Голос Келисс вырывает меня из мыслей.

Я сглатываю, открываю глаза и поворачиваюсь к ней. Её брови нахмурены, в глазах вопрос — она выглядит обеспокоенной.

— Всё хорошо? — шепчет она.

Я киваю.

Внезапная тишина в аудитории заставляет нас обернуться к профессору.

Двое полицейских вошли незаметно для меня и сейчас негромко переговариваются с мистером Миллером. Один из них встречается со мной взглядом.

Я узнаю его.

Агент Харрис приветствует меня кивком головы и подает знак своему напарнику, который жестом просит меня спуститься с галерки и последовать за ними наружу.

Я чувствую на своей коже обжигающие любопытные взгляды и вздрагиваю. Пытаюсь игнорировать их, подходя к двум офицерам, ведущим дело об убийстве Эндрю. Я спокойно иду за ними в пустую рабочую аудиторию, временно превращенную в комнату для допросов.

Похоже, им приходится обходиться тем, что есть под рукой.

Они приглашают меня сесть, и я повинуюсь.

Судороги в животе усиливаются, и я морщусь от дискомфорта. Бегло осматриваю стол, на котором лежат записи — в которые я не решаюсь вчитываться — и конверт из крафт-бумаги.

В памяти всплывает мой последний допрос. Они собирались изучить записи с камер видеонаблюдения кампуса.

Они внутри?

Нашли ли они то, что искали?

Был ли Делко на одной из них?

Желудок скручивает от страха, добавляя боли к моим спазмам. Я наблюдаю за полицейскими, которые не спеша и молча усаживаются напротив.

— Итак, мисс Саймон, давайте не будем ходить вокруг да около, — говорит Уильямс, беря в руки конверт. — Вы оказали нам большую помощь.

Мое сердце пропускает удар, и к горлу подкатывает тошнота, когда в воображении всплывает образ Делко в наручниках.

Я сглатываю, пытаясь унять приступ, и молюсь, чтобы его не было ни на одном из кадров.

Но если я здесь, значит, они наверняка его нашли…

Полицейский опустошает конверт и раскладывает содержимое на столе перед моими глазами. Это действительно кадры с камер кампуса. И на каждом из них — мужчина в черном мотоциклетном шлеме с тонированным визором, неподвижно стоящий на территории университета.

Делко.

К счастью, его невозможно узнать ни на одном фото: он не снимает этот вечный шлем.

Мне доводилось пару раз замечать его мотоцикл в кампусе. Но, видя эти снимки, я осознаю масштаб его присутствия. Он был здесь гораздо чаще, чем я думала.

Он всегда был рядом. Везде. Всё время. Слишком часто.

Потому что я была его одержимостью…

Потому что у моей семьи были перед ним счета.

И я не замечала этого ни секунды.

Дрожь пробегает по спине, волоски на теле встают дыбом. Я не знаю, как истолковать этот трепет, глядя на все эти фотографии, разложенные предо мной.

Иногда я забываю, кто он — кем он был до того, как стал тем, кто делит со мной постель.

— Мисс Саймон, можете ли вы подтвердить, что описание подозреваемого, которое вы нам дали, соответствует человеку на этих записях?

Его просьба вырывает меня из раздумий, и мне требуется несколько секунд, чтобы осознать вопрос.

Соответствует ли мужчина на снимках моему описанию Делко?

Скажи правду.

— Да, это… Похоже на то…

— Можете ли вы подтвердить, что человек, который пришел вам на помощь в раздевалках университетского бассейна, — это тот же самый человек, что и на этих кадрах?

Один ли это и тот же человек?

Если бы я не знала личности своего спасителя, была бы я уверена, что это он?

Возможно.

Но он не единственный в Чикаго, кто носит мотоциклетный шлем…

Поэтому я отвечаю уклончиво:

— Я… Наверное. Я не уверена.

Полицейский хмурится, недовольный моим ответом.

— Не уверены?

— Судя по всему, это может быть он. В конце концов… любой мужчина в мотоциклетном шлеме будет похож на этого парня! — оправдываюсь я.

Полицейский кивает и вздыхает, проводя рукой по лицу. Он не может мне возразить и знает это.

Конечно, это мог быть кто угодно.

До сих пор я была единственной, кто предоставлял им важные сведения для продвижения следствия. У меня такое чувство, что они используют меня, чтобы закрыть это дело. Ощущение, будто я единственная, кто может назвать им имя убийцы Эндрю.

Но человек в шлеме просто оттащил Эндрю и увел его подальше от меня.

Больше я ничего не видела. Я не знаю, кто он.

Ведь так?

Оба следователя в конечном итоге отпустили меня вскоре после окончания лекции мистера Миллера. Я немного расслабилась, и мой желудок теперь вовсю требовал еды.

Я поспешила в университетскую столовую, чтобы встретиться с Келисс и Сарой за ланчем. Я заметила свои вещи на стуле, который они приберегли для меня.

Сара первая увидела мое приближение; её взгляд буквально кричал о том, что я должна им всё рассказать. Я вздохнула, усаживаясь на стул, отодвинув свои вещи и поставив поднос с едой.

— Тебя посадят в тюрьму?

Сара спросила это в лоб, и ей удалось вызвать у меня улыбку. Я слегка прыснула. В памяти всплыли её слова, когда я рассказывала девочкам о том, что случилось в бассейне — умолчав о присутствии моего спасителя в маске; тогда меня вполне могли счесть подозреваемой номер один.

Но я покачала головой.

— Нет. У них просто были ко мне другие вопросы.

Я пожала плечами и принялась за картошку фри.

На этом я остановилась, не желая говорить больше из страха невольно выдать Делко. И еще потому, что я не всё рассказала девочкам в первый раз, когда описывала нападение в бассейне.

Они не знают, что там был третий человек, когда Эндрю напал на меня. Они не знают, что Делко вытащил меня оттуда. Они не знают, что это он избавился от Эндрю. И я не собираюсь им говорить.

Никогда.

Если я упомяну мужчину, скрытого под мотоциклетным шлемом, они быстро проведут параллель и сразу поймут, о ком идет речь.

Официально я придерживаюсь нескольких версий одновременно и боюсь запутаться. Поэтому я предпочитаю молчать. Чем меньше я скажу, тем лучше.

Но тишина затянулась. Они ждали продолжения и, похоже, не собирались менять тему. Я даже не смела поднять на них глаза.

В конце концов я тяжело вздохнула и бросила картофелину обратно в тарелку.

Эта ситуация напрочь отбила у меня аппетит.

— Послушайте, я… я не хочу об этом говорить, — выдохнула я, вконец измотанная. — Я хочу, чтобы это прекратилось. Давайте сменим тему.

Я провела ладонью по лицу, пытаясь расслабить мышцы, и с силой выдохнула через нос.

Я видела, как девочки переглянулись с выражением — наполовину обеспокоенным, наполовину виноватым.

Затем Келисс хлопнула ладонью по столу.

— Ладно! Тебе нужно отвлечься. Мы что-нибудь организуем.

Я вскинула бровь. Что?

Я скрестила руки на груди, откидываясь на спинку стула и ожидая подробностей. Краем глаза я заметила, как Сара с вожделением косится на мою картошку, и пододвинула тарелку к ней.

Я сейчас не могла проглотить ни кусочка.

— В кампусе вовсю готовятся к праздникам в конце года. Студенты хотят оторваться, а что может быть лучше похода в клуб!

В клуб?

Я издала нервный смешок.

У меня совсем не было настроения для этого. Мне совершенно не хотелось в клуб… Но, возможно, это именно то, что мне нужно: немного развлечься, проветрить голову, подумать о чем-то другом, кроме Эндрю, моего отца… Делко.

Я поморщилась при этой мысли, почувствовав, как сжалось сердце.

Я не хочу думать ни о чем, кроме него.

Но я медленно кивнула. Келисс начала подпрыгивать на стуле, хлопая в ладоши, и я не смогла сдержать улыбку.

Я взглянула на Сару, которая безжалостно поглощала мою фри.

— Ты пойдешь в этот раз? — спросила я.

Сара никогда не ходит с нами, и мне неприятно видеть, как она устраняется от таких моментов. Она не пришла на вечеринку Нейта — и правильно сделала. Она не ходит с нами в бассейн. Я очень надеялась, что на этот раз она будет с нами. В конце концов, Келисс её подруга даже дольше, чем моя. Но Келисс расхохоталась, услышав мой вопрос, а Сара закатила глаза, качая головой.

Что? Что я такого сказала?

— Это не в её вкусе! — воскликнула Келисс, заходясь смехом.

Она толкнула Сару локтем, на что та ответила притворно строгим взглядом.

— Я предпочитаю библиотеки, парки, кофейни… На самом деле я домоседка, — объяснила Сара, дожевывая последнюю картофелину.

Я кивнула.

Что ж, я не могу её винить. Я бы сама в тысячу раз охотнее провела вечер с хорошей книгой, чем в окружении потных незнакомцев в ночном клубе.

Тем не менее, кое-что меня беспокоило:

— Но… тебя не задевает, что мы с Келисс…

Она прервала меня, прекрасно понимая, к чему я клоню. Я не хотела, чтобы она думала, будто я забираю её подругу себе.

Напротив, она, кажется, отнеслась к этому легко:

— Ты шутишь? Она только рада, что нашла новую жертву для развращения! Не переживай.

Она одарила меня искренней улыбкой.

Я рассмеялась, и Келисс тут же подхватила. Они обе очень разные, но в каком-то смысле идеально дополняют друг друга.

— Обещаю, как-нибудь мы устроим тур по книжным магазинам.

Келисс подмигнула мне, доедая свой обед.

Закончив трапезу, мы вышли из столовой, чтобы направиться к библиотеке у входа в кампус.

Погруженная в свои мысли, я не заметила, как чья-то рука схватила меня за плечо.

Я резко обернулась.

А затем — пощечина.

Удар был такой силы, что моя голова дернулась вправо. Щёку обожгло болью, я на мгновение оглохла. Слышны были только резкие, пронзительные крики удивления моих подруг.

В состоянии шока мой взгляд столкнулся со взглядом моего родителя и в ужасе застыл. Он кричал, требуя сказать, где она. Он клялся, что заставит меня пожалеть о том, что я влезла не в своё дело.

Я стояла парализованная неожиданностью. И страхом.

Прижав руку к щеке, чтобы унять боль, я краем глаза увидела, как Келисс с силой оттолкнула его. Она, не колеблясь, съездила ему в лицо профессиональным хуком справа, и я округлила глаза, почувствовав укол удовлетворения в груди.

Я ощутила руки Сары на своих плечах — она тянула меня назад, подальше от агрессора. Слышала, как она спрашивает, всё ли со мной в порядке, она даже осматривала мою щёку пару секунд, но я не могла отвести взгляд от своего родителя, который стонал от боли, зажимая разбитый нос.

Я вышла из оцепенения, увидев подбегающих полицейских, которые схватили Келисс, будто виновата была она.

Я нахмурилась и высвободилась из рук Сары.

Я была поражена тем, как быстро они появились. Хотя, если вспомнить, что университет окружен копами и патрульными машинами с самого начала расследования, это неудивительно.

— Эй! — крикнула я.

Полицейские подняли головы, и я узнала агента Уильямса. Опять он…

— Отпустите её, она ничего не сделала!

— Она только что напала на этого человека у нас на глазах, — оправдался один из полицейских с раздраженным видом, прежде чем потребовать у неё документы.

Мне казалось, что это бред. Но я обратилась к Уильямсу.

— А он? Вы его не видели? — съязвила я. — Она только защищала меня и оттолкнула его, — объяснила я, игнорируя убийственный взгляд моего родителя с развороченным носом.

Агент Уильямс вздохнул, заложив большие пальцы за ремень, и его челюсть сжалась, когда он уставился на мою пылающую щёку, наверняка красную от пощечины. Затем он повернулся к коллегам:

— Забирайте их.

Он на мгновение замялся.

— Обоих.

Что?!

Я уже собиралась возразить еще раз, еще более яростно, видя, как полиция усаживает Келисс в машину.

В этот момент я ненавидела их всех до единого.

Но Келисс остановила меня:

— Всё нормально, не парься.

Её заставили пригнуть голову, чтобы она села в салон, и захлопнули дверь.

Я яростно выдохнула, взбешенная ситуацией и, прежде всего, своим бессилием. Келисс пообещала прислать нам сообщение, прежде чем машина увезла её и Алека.

Воцарилась тяжелая тишина; у библиотеки остались только я и Сара. Она была в таком же шоке, как и я.

Я почувствовала, как слезы подступают к глазам от злости, горечи и усталости.

— Кто был этот тип? Зачем он это сделал? Вы знакомы?

Я закрыла глаза, пытаясь сдержать слезы.

Я не видела смысла скрывать от неё эту часть истории.

— Это мой отец.

Я не вернулась к Делко после того, что произошло. Мне нужно было побыть одной у себя дома. И, прежде всего, оценить масштаб ущерба.

Пощечина была зверской. Настоящий удар лесоруба.

Я даже боюсь представить, что приходилось терпеть Кристен изо дня в день все эти годы.

Это, должно быть, было невыносимо.

Впрочем, я и так в этом не сомневалась.

Моя щека не просто покраснела, она опухла — до такой степени, что можно почти разглядеть отпечатки пальцев этого подонка.

Мне хочется кричать. Это уже второй раз, когда он оставляет на мне свой след. И я ненавижу то, что его метка красуется на моем теле. Я бы предпочла, чтобы меня били затылком о стекло до потери сознания или чтобы осколок вонзился мне в пятку, лишь бы не носить на себе отпечаток его руки.

Опухла не только щека — нижняя губа тоже лопнула, ударившись о зубы.

Я не пойду сегодня к Делко. Не хочу, чтобы он видел меня в таком состоянии. Это приведет его в бешенство… И я не уверена, что на этот раз смогу удержать его и убедить остаться в стороне.

Я придумаю какое-нибудь оправдание, подожду, пока всё заживет, сделаю вид, что занята.

А пока мне придется жить с этими новыми отметинами еще несколько дней.

И это бесит меня до чертиков.