Сара Мэйсон Обман, или Охота на мачо

Глава 1

— «Скорая» слушает.

— Алло, это «Скорая помощь»?

Не сочтите меня, пожалуйста, дурой — я слышала, как женщина ответила: «Скорая». Но я должна была проверить еще раз. Чтобы быть уверенной. Попади вы в столь затруднительное положение, вам бы тоже захотелось убедиться в этом.

— Да, это «Скорая». Чем могу помочь?

— У меня проблема.

— Какая проблема?

— У меня презерватив… застрял.

— Где застрял? — вежливо спросила она.

Я удивленно уставилась на телефон. Ну, и кто из нас теперь дура?

— В моей, хм… Моей, этой… — Я лихорадочно начинаю подыскивать медицинский термин. — Как бишь ее…

— Вагине? — спрашивает она.

Я съежилась от столь откровенного определения:

— Да, в ней самой.

— Пожалуйста, подождите, — живо сказала она.

Пожалуйста, подождите! Пожалуйста, подождите? Это чертовски большая проблема — подождать. Можно подумать, что если я подожду какое-то время, он сам вылезет.

Теперь мне, наверное, следует все объяснить. Никакой презерватив во мне не застревал. Ни в каком месте. Абсолютно нигде. Если бы такое случилось со мной, все развивалось бы по другому сценарию.

Так зачем же я звоню в «Скорую»? На самом деле, вся эта история с презервативом действительно произошла. Только не со мной, а с Лиззи — моей лучшей подругой. Она сидит напротив меня на диване и плачет, уткнувшись лицом в кухонное полотенце.

— Жду! — громко кричу я в телефонную трубку.

Мне приходит в голову, что надо бы посоветовать Лиззи немного расслабиться, чтобы презерватив мог выпасть сам, но я принимаю мудрое решение промолчать. Вы, наверное, думаете, что в солидном двадцатипятилетнем возрасте надо уже переходить от проблем такого рода к проблемам типа «а подходят ли эти туфли к моему свадебному платью». Но поймите правильно, ничего другого я и не ожидала. В конечном итоге, в девять часов утра были съедены несколько пирожных (мной) и выпито целительное бренди (Лиззи).

Когда она появилась сегодня утром на пороге моего дома, то выглядела по-настоящему обезумевшей. Я подумала, что с ней произошло нечто абсолютно ужасное. Хотя, прямо скажем, стоило ли из этого огород городить. Бедняжка Бен, мой милый бойфренд. Я выгнала его так быстро, что он едва успел выпустить из рук ложку, которой ел кашу.

Не стану вдаваться в кровавые подробности — вероятно, вы уже сами все поняли. Короче говоря, Алистер, дружок Лиззи, с которым она встречалась шесть месяцев, умчался на работу, сославшись на важную встречу, и оставил меня разбираться со всем этим. А я, конечно, не могла заставить бедняжку Лиззи саму звонить в «Скорую помощь». Тем более глупо было нести чепуху типа «У моей подружки застрял…», зная, что они наверняка подумают, будто никакой подружки нет, и проблема у меня самой.

Мы с Лиззи выросли в городке Корнуолл и с тринадцати лет были лучшими друзьями. Две подружки, казалось бы, не могли иметь столь различное происхождение. Лиззи была родом из мира салфеточек и шикарно сервированных ужинов. Ничего общего с моей богемной семьей, где не было двух одинаковых тарелок, да и из тех иногда ели собаки. Но, возможно, как раз из-за этой непохожести мы любили бывать друг у друга. Я наслаждалась уютом ее дома. Она, напротив, любила хаос моего жилища. Мы сидели на ступеньках, грызли яблоки и наблюдали за моими домочадцами (у меня трое братьев и сестра), ощущая себя в центре чего-то, напоминающего театрализованное представление. Я недовольно закатывала глаза, а она, сидя немного впереди и жадно наблюдая за происходящим, упивалась окружающей атмосферой.

Все было бы намного проще, будь этот презерватив моей проблемой, а не Лиззи, так как в кризисной ситуации я чувствую себя спокойнее. А кстати, много ли вы знаете семей, имеющих в системе быстрого набора на своем телефоне номер местной больницы? Вот он, этот номер, под цифрой шесть, между тетушкой Пегз и Кэтрин, первой женой моего отца. Мой отец и Кэтрин общаются до сих пор. Она дружна с моей мамой, а я посылаю ей рождественские поздравительные открытки.

Дама из «Скорой помощи» снова берет трубку. Я искренне надеюсь, что она все это время разговаривала с доктором, специалистом по вытаскиванию презервативов, а не носилась по ординаторской с криками «Послушайте, мне тут такое рассказали!»

— Алло? — произносит она.

— Алло! — весело отвечаю я. Это звучит так, будто мне наплевать на такие мелкие неприятности.

— Я поговорила с одной из медсестер…

— Так… — бодро говорю я, невольно имитируя ее раздражающую привычку отчетливо выговаривать каждое слово.

— Она сказала, что вам следует приехать в больницу, и там они извлекут ваш презерватив.

— Спасибо огромное. Именно так я и сделаю.

Торжественно вешаю трубку. Ну, по крайней мере, они не стали читать мне лекцию о том, как вытащить презерватив самостоятельно. Было бы интересно посмотреть, как мы с Лиззи этим занимаемся.

Она вопросительно глядит на меня.

— Нам придется поехать туда, Лиз, — говорю я.

Она закрывает лицо руками и начинает рыдать. Какое-то время я безуспешно пытаюсь успокоить ее, похлопывая по спине, затем спрашиваю:

— Лиззи, что с тобой? Ты не хочешь ехать?

Ладно-ладно, это глупый вопрос, но что-то ведь надо предпринимать, а то, что сейчас происходит, совсем не похоже на сборы в больницу.

— Я… Я… А вдруг я кого-нибудь встречу?

Ее плечи вздрагивают при каждом слове.

— Лиз, детка! Что за бред! Во всяком случае, совершенно исключено, что ты подцепишь там нового бойфренда.

Я встаю и хватаю сумку. Лиззи перестает плакать и смотрит на меня удивленными глазами. Я снова сажусь.

— О, прости, но ты знаешь, что кое-кого все-таки можно встретить.

Я прикусываю губу, чтобы сдержать смех, и начинаю внимательно изучать свои ботинки.

— Если только моя мама узнает, она никогда не простит мне.

Я перевожу взгляд на нее:

— Откуда она может узнать? Ради всего святого, она ведь живет в Корнуолле!

— А что, если кто-то увидит или подслушает нас, а потом расскажет все ей?

— Кто именно?

В ответ Лиззи устремляет на меня пристальный и напряженный взгляд. Я вздыхаю. Ох! Когда мы ходили в школу в Корнуолле, там была девочка по имени Тереза, которая живет сейчас здесь, в Бристоле, и работает волонтером в больнице. Она претендует на звание глубоко верующей христианки и хранит дома жуткое количество сувенирных рыбок, но, по правде говоря, принадлежит к числу самых ужасных людей, которых я когда-либо встречала. Когда мы с Лиззи учились в школе, единственной целью Терезы было испортить нам жизнь. Если бы кто-то и взялся рассказать матери Лиззи о нашем маленьком инциденте, то это была бы Благочестивая Тереза. Я представляю, с какой радостью она бы это сделала.

— В больнице можешь назваться моей фамилией. Мои родители вряд ли узнают об этом.

Я не думаю, чтобы они сильно забеспокоились, даже если бы и узнали. Мама, несомненно, пропустила бы все мимо ушей, а если бы такая информация докатилась до моих братьев и сестры, они бы подмигнули мне и сказали: «Молодчина!», проходя мимо по коридору. А отец даже не оторвался бы от газеты.

— Если ты не вернешься сегодня на работу, Алистер предупредит, что тебе пришлось поехать в больницу?

Лиззи и Алистер работают вместе. Вообще-то, он даже является кем-то вроде ее начальника. Она печально кивает.

— Не возражаешь, если по дороге мы заскочим в редакцию? Это по пути. Я должна сказать, где нахожусь. Мы можем пробыть в больнице несколько часов.

— Ты ведь не расскажешь в редакции, зачем едешь в больницу, правда?

— Лиззи, я работаю репортером, и осторожность — моя отличительная черта.


Я помогаю Лиззи выйти из квартиры, осторожно придерживая ее за локоть. Она шагает очень аккуратно и как будто немного прихрамывает. Мы внезапно останавливаемся.

— Ну, давай же, пойдем! — кричу я, подталкивая ее, чтобы она совсем не раскисла. Поворачиваю голову и встречаю ее недовольный взгляд. — В чем дело? — спрашиваю я.

— Я не больная, не пенсионерка и не беременная! Отпусти, пожалуйста, мою руку.

Она что, разозлилась? Отпускаю ее, и мы опять начинаем свое медленное шествие к машине. Мы постоянно оборачиваемся в тщетной надежде на то, что презерватив выпал и теперь лежит на полу. Удача не благоволит нам. Ничего страшного! Я почти наслаждаюсь поездкой в больницу. Я упиваюсь предстоящим спектаклем.

Лиззи ловко добирается до моей машины, но сесть в нее ей довольно тяжело. Есть только два способа войти и выйти из спортивной «миджет»: грациозный и тот, который предпочитаю я. Первым пользуются кинозвезды, когда приезжают на церемонию вручения «Оскара». Чтобы сесть в машину, следует сначала запихнуть свой зад и только затем круговым движением забросить туда ноги. Точно так же при выходе: сначала выбрасываем ноги, затем вытаскиваем зад. Мой же способ — сначала поместить в машину все, кроме задницы, оставив ее мерзнуть на улице. И только после отчаянных попыток запихнуть в авто остальные части тела, можно поместить туда свою пятую точку. Выходя из машины, я просто вываливаюсь на тротуар.

Я называю свой автомобиль Тристаном. Знаю, это совсем не модно — давать имена неодушевленным предметам, и наверняка я ненормальная, но в нем столько индивидуальности и тонкой чувствительности, что, как мне кажется, обезличить мой автомобиль значило бы добавить еще большей таинственности его капризному характеру.

Я молюсь Аллаху, чтобы Тристан не подвел меня (в прошлый раз Господь не был излишне благосклонен). Задерживаю дыхание, когда начинает пыхтеть и рычать наполняемый жизнью мотор. Однако полностью расслабиться мне не удается, так как Тристан может заглохнуть в любом месте, абсолютно без всякой причины. Я провела множество счастливых вечеров у обочины корнуолльской автострады в ожидании службы технической помощи. Поскольку я одинокая девушка, то всегда предпочитаю вызывать полицию. Я довольно хорошо знаю всех парней, обслуживающих этот участок дороги, и все они беспардонно мошенничают, напившись джина. Я думаю, что была бы рада увидеть их, если: а) Тристан начнет вести себя хорошо или б) я заменю его более надежным автомобилем «вольво», который назову Брайаном.

Лиззи правильно истолковала неумолимую решительность в моих глазах и пристегнулась. Она устроилась поудобнее в пассажирском кресле и замерла в ожидании. Я с радостью принимаю вызов, бросаемый экстренной ситуацией, и наконец получаю возможность расправить крылья и вести машину в стиле героев фильма «Придурки из Хаззарда». Мы подпрыгиваем на ухабах, ныряем в боковые улочки, идем на обгон, отчаянно сигналя.

Через десять минут неистовых дорожных приключений я с визгом останавливаю машину у дверей своего офиса и, сказав Лиззи, что вернусь через минуту, проскальзываю в парадный вход редакции «Бристоль газетт». Я прокладываю себе путь к лифту через джунгли комнатных растений и окатываю ароматом своих духов одного из охранников (которые, по-моему, стоят здесь исключительно из эстетических целей, поскольку я никогда не видела их занятыми чем-то, похожим на охрану).

Двери лифта открываются на третьем этаже, где находится отдел главных новостей, и я делаю рывок в сторону офиса нашего редактора. Я стучусь и слышу в ответ крик «войдите!». Вхожу, обнаруживаю Джозефа Хизмэна в привычном для него положении. Он сидит, закинув ноги на стол (классическая поза профессионального газетчика), разговаривает по телефону и курит, наверное, уже десятую за день сигарету. Его яркий галстук, подобранный в тон бирюзовой рубашке, съехал набок. Он человек огромных размеров, и с ним лучше не спорить. Никогда. Его хорошее настроение может резко смениться бурей эмоций просто из-за фразы типа «Но я подумала…».

Джо отнимает трубку от уха:

— Холли, где тебя носит? У нас тут проблем по горло.

— Моей подруге нужно ехать в больницу из-за… для… по важному поводу, и я должна поехать с ней.

Он вынимает сигарету изо рта и ненадежно водружает ее на кофейную кружку. Подозрительно прищуривается, выдыхая длинную струю дыма:

— Что с ней случилось?

— С ней?

— Да, что с ней случилось?

— С ней?

— Холли! Хватит прикидываться слабоумным попугаем, расскажи мне, что с ней случилось. Она собирается ехать в больницу, поскольку с ней, вероятно, что-то случилось?

— Да, конечно, кое-что с ней произошло, — напряженно говорю я, и мне становится неудобно от осознания всей мерзости ситуации. Стоило потратить время, проведенное в лифте, с большей пользой и предусмотреть возможные трудности.

— Мы, надеюсь, не о тебе говорим? Речь действительно идет о подруге?

Вот оно что! Можно подумать, я стала бы выдумывать чужие проблемы.

— Да, все так и есть! Речь идет о Лиззи, которая сейчас ждет в машине, — возмущенно говорю я.

— Ну, так что же с ней случилось?

— Это, гм… по женской части, — резко отвечаю я, надеясь, что тема будет закрыта.

Действительно, малейшее упоминание о женских проблемах заставляет Джо тут же ретироваться. Он устало дает мне знак удалиться, будто проиграл сражение.

— Постарайся не задерживаться, — покорно говорит он.

— Спасибо, Джо!

Я уже собралась было выходить и взялась за дверную ручку, как он остановил меня вопросом:

— Так ты сказала, что собираешься ехать в больницу?

Я нервно прищуриваюсь. Он что, собирается на чем-то меня подловить?

— Да, в больницу.

Шеф начинает яростно копаться в лежащей рядом с ним куче бумаг:

— Есть один материал, которым ты могла бы заняться, пока будешь там.

— Что за материал? — недоверчиво спрашиваю я, возвращаясь к столу.

— Преступник, подозреваемый в мошенничестве, попытался удрать от полиции и попал в автокатастрофу. Полиция сейчас в больнице ждет, когда он придет в себя и его можно будет допросить.

— А не стоит ли поехать Питу?

Красавчик Пит — корреспондент криминальных новостей, так что это его работа.

— Пит работает над другим делом.

— Ну, тогда ладно! — энергично отвечаю я. Корреспондент криминальных новостей — не самая желанная работа, так как наши отношения с полицией далеки от идеальных, но скромность моего положения в отделе главных новостей в силу моего возраста такова, что редко выпадает случай заняться чем-то интересным. Я хватаю записную книжку, описание дела и бегу к Тристану и Лиззи, пока Джо не передумал. Все, что ни делается, может послужить началом для благоприятных перемен.

— Мне дали задание, — говорю я Лиззи и, переведя дыхание, втискиваюсь в машину.

— А?

— Задание, в больнице. Джо хочет, чтобы я поработала над ним, пока мы там будем. — Я пристегиваю ремень и одновременно включаю зажигание.

— Холли! Ты же должна быть со мной!

— А я и буду с тобой. Речь идет всего лишь об одном малюсеньком задании, которое я должна выполнить.

Я завожу машину, и мы на бешеной скорости мчимся по улицам. Быстро подъезжаем к больнице и тут же находим место для парковки, на которое уже претендует «БМВ». Почти не снижая скорости, мы бросаемся туда. Резкий удар по тормозам — и мы стоим в ровном ряду припаркованных машин (я настоящий профи в параллельной парковке).

— Черт побери! — восклицаю я, запыхавшись. — Это было весело, правда?

— Еще пара таких встрясок — и со мной было бы все кончено, — негодующе бормочет Лиззи.

— Мне нужно было доставить тебя сюда как можно скорее, Лиззи! Ты вполне могла умереть от токсического шока или чего-нибудь в этом роде.

Я с облегчением освобождаюсь от ремней безопасности.

— Я могла погибнуть и от простого шока, — шипит она, вылезая из машины.


Я медленно вхожу в здание. Лиззи, прихрамывая, идет за мной. Мы становимся в очередь за женщиной с маленьким мальчиком. Ребенок очень беспокойный, он вроде бы проглотил пластмассового динозавра. Кажется, третьего за неделю. Сначала был стегозавр, потом раптор, а теперь тираннозавр. Мы с Лиззи ждем, пока женщина за стойкой старательно все это запишет.

Лиззи, видимо, беспокоится, нет ли поблизости «доброжелателей» типа Терезы. Я внимательно осматриваю помещение больницы, пока женщина выводит слово «тиранозавр». Здесь ничто не изменилось со времен моих прошлых визитов. Я была в больнице дважды. Последний раз я попала сюда, когда вмазала себе по лицу теннисной ракеткой, и мне на бровь наложили шесть швов. Я прямо-таки истекала кровью, поэтому меня приняли без очереди.

В качестве дополнительного бонуса мной занимался великолепный доктор, абсолютная копия Джорджа Клуни из «Скорой помощи». Его черные, с пепельным оттенком глаза заставили меня забыть, зачем я там оказалась. Кровь, растекшаяся по всему лицу, скрыла его прелестные черты, так что я старалась выставить напоказ ноги, которые также были великолепны (так мне говорили). Я не уверена, что он их заметил, поскольку когда я спросила, нужно ли снять туфли, он сказал, что в этом нет необходимости. Я хорошо запомнила его имя. Его звали Кирпатрик. По-моему, совершенно великолепное имя. Я все время представляла себя в роли миссис Кирпатрик (хотя сейчас об этом не может быть и речи, потому что я люблю Бена и не собираюсь бросать его).

Ну, вот мы с Лиззи и у цели.

— Здравствуйте! — Я радостно приветствую женщину в регистратуре.

— Чем могу помочь?

— Вы знаете, я вам звонила, и мне посоветовали приехать. У меня несколько деликатная проблема.

Женщина вопросительно поднимает брови и одновременно поджимает розовые губы, а я понижаю голос до шепота и продолжаю:

— У меня застрял презерватив.

Секунду мы глазеем друг на друга. У нее такой вид, словно она язык проглотила. Наконец женщина достает анкету и просит меня ее заполнить, что я и делаю. Затем мы с Лиззи направляемся в комнату ожидания и занимаем места.

Я похлопываю Лиззи по колену; бедняжка выглядит немного напряженной.

— Видишь? — шепчу я. — Все просто.

— Когда меня вызовут, ты войдешь со мной?

Я быстро оглядываюсь и замечаю двоих представительных парней, оживленно беседующих в углу. По-моему, это полицейские.

— Слушай, я должна кое-что выяснить, — отвечаю я, не сводя с них глаз.

— Ну, пожалуйста, — она смотрит на меня щенячьим взглядом.

Я вздыхаю:

— Ладно. Посмотри, эти люди вон там, должно быть, полицейские, так что, пока мы ждем, я пойду и задам им пару вопросов. Скоро вернусь, — говорю я, имитируя Арни в роли Терминатора. — Все это займет минут десять. — С этими словами я направляюсь к парням.

— Здравствуйте! — весело обращаюсь я к ним. Они без пиджаков, в рубашках с засученными рукавами. Один из них лениво улыбается; довольно симпатичный парень с густыми черными волосами. В это время оборачивается другой. Самые зеленые глаза, какие мне только доводилось видеть, смотрят на меня с подозрением. Обладатель зеленых глаз, на которые невозможно не обратить внимания, — невероятно привлекательный, великолепно сложенный молодой человек.

Это в какой-то степени сбивает меня с толку.

— Да? — отчеканивает он.

— Э…

— Да-да?

— Вы из полиции?

— Вы что-то хотели? — спрашивает он, как мне кажется, с долей насмешки.

Мне хочется обратиться к своим записям, но вместо этого я продолжаю:

— Насколько мне известно, человек из Стейси, подозреваемый в мошенничестве, попал в автокатастрофу.

— Правда? А из какой вы газеты?

— Из «Бристоль газетт».

— И что вы хотели бы узнать?

— А что вы можете мне сообщить?

— Поговорите с нашим пиар-отделом. Они дадут пресс-релиз.

— Все же, скажите, подозреваемый серьезно ранен? Вы намерены его арестовать? Если да, то на каком основании? Арестован ли еще кто-либо в связи с этим делом? Или…

— Ваше имя? — перебивает он.

Чтоб ему стать такого же цвета, как глаза!

— Холли Колшеннон.

— Ну что ж, Холли Колшеннон, — сурово отвечает он. — Раз вы так настойчивы, придется вам дождаться пресс-релиза. — И решительно взяв меня под локоть, он направляется к регистратуре.

— Не смейте! — протестующе кричу я, пока он тащит меня через комнату ожидания. Лиззи с ужасом смотрит на происходящее. Он молчит.

— Прошу вас, не пропускайте больше эту леди, — говорит он женщине из регистратуры.

Женщина смотрит на меня:

— Но она пришла на прием.

— Да! Я пришла на прием, — негодующе повторяю я.

— В самом деле? — Он отпускает мой локоть и оглядывает меня с ног до головы. — И что же с ней случилось? По-моему, она выглядит абсолютно здоровой.

Вот дерьмо. Мы с женщиной колеблемся.

— Ну так что же?

— Это, э… личное.

— Удивительное совпадение, не так ли? Вам необходимо лечение, и гляди-ка, один из подозреваемых по тому делу, о котором вы хотите разузнать, находится в этой больнице!

— Что ж, простите меня ради бога за такое совпадение, — отвечаю я самым саркастическим тоном.

— Холли! — сзади слышится голос. Это Лиззи.

— Тебя вызывают, — кисло говорит она. Ее глаза широко раскрыты, зубы стиснуты. Она кивает в сторону кабинета.

— Простите, офицер. Но мне нужно идти на прием, — с этими словами я, выпрямив спину и высоко подняв голову, направляюсь к Лиззи.

— Из всех тупоголовых, отвратительных, пронырливых крыс… — шепчу я, пока мы с Лиззи идем по коридорам за медсестрой.

— Что, Холли?

— Этот мерзкий, гнусный, гадкий червяк…

— Холли!

— Трусливый, дефективный, противный…

— Холли!

Я аж подпрыгнула:

— Что?

— Ты не могла бы хоть на секунду сосредоточиться на мне?

— Конечно, Лиззи.

В знак утешения я поглаживаю ее по руке.

— В конце концов, мы здесь ради тебя. Ты знаешь, — продолжаю я, — он так пристал, что бедная леди…

— Холли!!! Прекрати!!! — уже буквально кричит Лиззи.

— Ладно. Прости. Я вся твоя.

Мы подходим к кровати вслед за сестрой, которая задергивает занавеску и сообщает, что доктор скоро подойдет. Ждем несколько секунд, за это время я немного прихожу в себя.

Наконец я говорю:

— Лиззи, ты не возражаешь, если я похожу здесь вокруг и поищу того раненого парня? Он должен быть где-то здесь, и мне ненавистна мысль о том, что этот скользкий мерзавец возьмет надо мной верх. Я вернусь буквально через пару минут…

Лиззи нетерпеливо отмахивается, и я проскальзываю в палату.

Проходя мимо кроватей, я задаюсь вопросом, как найти человека, если не знаю ни его имени (оно не указано в моих записях), ни подробности происшествия, в которое он попал.

Вдруг я замечаю в дальнем углу полисмена в старомодной английской черно-белой униформе. У него гораздо более приветливое выражение лица, чем у его менее представительно одетого коллеги. Он сидит у кровати, закрытой занавесками, и пьет чай. Я спокойно подхожу к нему, подавляя желание издать вопль радости, который мог бы его насторожить.

Проходит десять минут, и у меня на руках вся информация, необходимая для написания отличного репортажа. Я быстро закругляю наш приятный разговор с полицейским — мой зеленоглазый друг большими шагами идет по отделению. И, судя по выражению его лица, он тоже меня заметил. Мне очень хочется показать ему два пальца, сложенные в знак победы. Но я выбегаю за дверь и затем, не скрывая улыбки, возвращаюсь к Лиззи.

— Лиззи! — зову я, находясь по эту сторону занавесок. — Я могу войти?

— Да, Холли.

Просовываю голову за занавеску и вижу Лиззи, сидящую на краю кровати и глядящую в одну точку.

— Тебя засекли?

— Нет.

Только я собралась рассказать ей о своей удаче, как вдруг занавеска отодвинулась и медсестра спросила:

— Кто из вас Холли Колшеннон?

— Я, — автоматически отвечаю, прежде чем соображаю, что к чему.

Она указывает на меня и говорит приближающемуся человеку:

— Вот пациентка.

Перед нами предстает великолепный доктор Кирпатрик.

За всю свою жизнь я никогда так не смущалась. Никогда. Душевные раны последнего часа долго будут кровоточить в моем сердце. Возможно, я даже не смогу заниматься сексом без по меньшей мере годового курса лечения.

Доктор Кирпатрик обворожителен. Кажется, я говорила, что люблю Бена, и это действительно так. Но вышесказанное не мешает мне восхищаться другими людьми и, более того, страстно желать, чтобы они оценили меня по достоинству. Знаю, это звучит красиво: доктор Кирпатрик и я обречены на то, чтобы никогда не быть вместе. Первым, что он сказал, было:

— Вы уже приходили сюда раньше, не так ли? Мне знакомо ваше имя.

Черт возьми. Медсестра смотрит на меня так, будто во мне постоянно застревают презервативы. Я заливаюсь краской и не могу произнести ни слова. К сожалению, о докторе этого нельзя было сказать.

— Не стоит смущаться. Снимайте трусы и ложитесь на кровать.

О-х-х… Я готова была убить себя. Как это унизительно! И что теперь делать моей лучшей подруге? Хороший вопрос. По-видимому, она тоже онемела от его абсолютной красоты и не была готова во всем признаться. Интересно, как далеко все могло бы зайти, если бы она не призналась?

За это время я не произнесла ни единого слова. Я смотрела на нее такими злыми глазами, будто хотела ее испепелить. Не стоит и говорить, что в эти несколько секунд наша дружба висела на волоске. Лиззи прекрасно осознала, что означает мой взгляд. Меньше всего в нем читалась просьба типа: «Ты не могла бы помочь мне забраться на кровать?», он означал только одно: «Признайся во всем сейчас же!»

Положение ухудшилось. Между мной и медсестрой разыгралась маленькая битва. Она старалась подтолкнуть меня к кровати со словами «Давайте, давайте. Доктор не может ждать целый день», и я вдруг обрела дар речи. Мое лицо все еще пылало красным. Я прорычала:

— Лиззи, скажи им все сейчас же!

В это мгновение у Лиззи вместе с совестью проявилась способность говорить, и она рассказала им, что помощь нужна не мне, а ей. Совершенно измученная, я опустилась на стул у кровати. Не каждый день медсестра пытается стянуть с тебя трусы.

Медсестра прочитала нам лекцию о вреде подобных шуток и напрасно растраченного времени врача. Она быстро переключилась на министерство здравоохранения, перед которым, как оказалось, мы с Лиззи сильно провинились. Милый доктор Кирпатрик засуетился; вероятно, он не видел такого безобразия со времен моего последнего посещения этой больницы. Конечно, нам предстоит разговор в ординаторской. Я стану участницей одной из историй, которые начинаются со слов «А помните тот день, когда…». И далее хриплый смешок.

Наконец он похлопал плачущую Лиззи по руке и сказал:

— Не все так плохо.

Было такое чувство, будто у меня в голове ревел водопад. «Нет, мсье доктор, это как раз-таки плохо. И не надо ее так похлопывать, она не заслужила поддержки».

Все это могло бы показаться немного жестоким. Почему я была так обеспокоена тем, как отреагирует на эту ситуацию доктор Кирпатрик, я не знаю.

Извините, но я не хочу больше говорить об этом. Сейчас только одиннадцать часов утра, но я уже успела побывать в перепалке с офицером полиции и столкнуться с медсестрой, твердо уверенной в том, что у меня внутри презерватив.

Черт бы побрал эти пирожные. Надо срочно выпить бренди.

Загрузка...