Очень рождественский матч-пойнт

Глава 1

Не хоккеистов

Яна

— Как только Роузи сказала мне, что видела здесь парней из «Калифорнийских Громов», я поняла, что мы должны это попробовать, — говорит Хлоя, толкая пассажирскую дверь.

— Я всё ещё не понимаю, что в этом такого привлекательного, — бормочу я, выбираясь из машины.

Скривив губы, она сужает на меня свои карие глаза с зеленоватыми вкраплениями.

— Разве ты не знаешь одного парня из команды? Роуэна?

— Романа, — поправляю я её.

— Семантика. Важно здесь то, что ты знаешь одного из них. Если нам повезёт, и они будут здесь сегодня, ты сможешь меня представить. — Подмигнув, она закидывает прядь тёмно-каштановых волос за ухо. — Готова идти?

— Ага. — Я выдавливаю небольшую улыбку и окидываю взглядом переполненную парковку.

— Отлично.

Я обхожу машину и направляюсь к стейк-хаусу. Гирлянды из мерцающих рождественских огоньков, протянутые между пальмами, освещают улицу — праздничное настроение по-калифорнийски.

Хлоя берёт меня под руку, болтая о деталях, которые её коллега рассказала ей об этом новом месте. Я слушаю вполуха, наслаждаясь лёгким морозцем зимнего воздуха. Декабрьский ветерок пробирается под мой незастёгнутый чёрный запашной плащ и бежевый кашемировый свитер, напоминая о приближающихся праздниках.

Я навещала семью в Беларуси несколько лет назад на Рождество, и хотя там было холоднее, чем здесь, зато хотя бы был снег.

Ох, как же я жду свою одиночную поездку на озеро Тахо. Провести несколько дней в домике в лесу, наслаждаясь свежим снегом. Это именно то, что мне нужно, прежде чем я уеду в Австралию.

Хлоя упоминает свою маму и о том, как та помогала ей готовиться к ужину по FaceTime, но мои мысли далеко. Они всегда далеко в последнее время. Но я не говорю об этом с ней. Я не говорю об этом ни с кем, кроме моей команды и родителей. Проще держать все свои проблемы взаперти внутри.

Я должна была быть в Дохе в ноябре, выходя на корт на Итоговом турнире WTA. Одна из восьми лучших теннисисток мира. Мечта, ради которой я работала всю жизнь. Но я снялась с турнира.

Официально моя команда сослалась на тендинит.

И моё запястье действительно было в ужасном состоянии.

Но и я сама была в ужасном состоянии. Выгоревшая, опустошённая, в состоянии спада. И никто кроме моей команды этого не заметил. Мои подруги продолжали зацикливаться на вечеринках, нарядах и парнях, которыми они увлекались в тот или иной момент. В обычное время я бы ценила такое отвлечение от постоянных тренировок, игр и соревнований.

Но после того, как я снялась с турнира в Дохе, я замкнулась в себе. И всё же только моя семья спросила, что происходит.

Моим ответом стало отстранение. Это первый раз, когда я куда-то выхожу с тех пор, и, учитывая, как легко я раздражаюсь, боюсь, что совершила ошибку.

Стыдно признать, но спустя шесть месяцев после расставания я всё ещё не могу смириться с ним. Мне двадцать четыре. Пора взрослеть и двигаться дальше. Хотя, возможно, я не могу отпустить это из-за того, как всё произошло. Быть обманутой в своей собственной квартире — в своей собственной постели — это унизительный опыт.

— Ты меня вообще слушаешь? — спрашивает Хлоя, и её тон настолько внезапен, что я даже пошатываюсь.

Я трясу головой и сосредотачиваюсь на ней.

— Извини. На минуту зависла.

Она останавливается в нескольких шагах от входа в ресторан, на её лице застыла лёгкая гримаса недовольства, а глаза пристально смотрят на меня.

— С тобой всё в порядке? Я не хотела донимать тебя вопросами, пока была в Сингапуре, но сейчас жалею, что не спросила, почему ты снялась с турнира WTA.

Я выдавливаю улыбку, мои губы дрожат. Была причина, по которой я согласилась на её приглашение поужинать. Изо всех моих близких друзей в США я больше всего ценю общество Хлои. К тому же, она напоминает мне мою лучшую подругу детства Карину, которая до сих пор живёт в Беларуси. Хлоя — мой любимый человек здесь. Я должна вести себя соответственно, потому что она не заслуживает моего дурного настроения.

— Бывало и лучше. — Я пожимаю плечами. — Но я в порядке. У меня есть немного времени на отдых, чтобы подготовиться к Открытому чемпионату Австралии.

Физически? Я готова. Ментально? Даже не близко. Тревога, поселившаяся в глубине моего желудка после того, как я застала Эдди с его любовницей, до сих пор не утихла. Как и чувство стыда. Даже с помощью моего терапевта, доктора Ллойд, мне предстоит долгий путь.

На нашей последней сессии она сделала очень хорошее замечание. Она сказала: «Я знаю, тебе стыдно, но я хочу, чтобы ты на мгновение остановилась и спросила себя: что ты сделала не так? Ты доверилась человеку. Ты впустила его в свою жизнь и свой дом. Это не слабость и не глупость. Стыд принадлежит не тебе, а только тому, кто разбил твоё сердце».

И всё же я не могу отделаться от стыда, который приходит с осознанием того, что я не заметила признаков. И я не могу перестать задавать себе вопросы вроде: «А что, если бы я была другой?» или «Что, если бы у меня было больше свободного времени?»

— Яна? — Тихий голос Хлои возвращает меня в реальность.

Я снова сосредотачиваюсь на ней и делаю глубокий вдох.

— Извини. Я не хочу испортить тебе вечер. В последнее время кажется, что это всё, что я умею.

— Перестань. — Она дёргает меня за рукав. — Я люблю тебя, подруга. Я здесь ради тебя, несмотря ни на что. И… — она шевелит бровями, — …ты не могла бы испортить мне вечер… если только не отказалась бы представить меня своему хоккейному другу.

Я качаю головой.

— Ты невозможна. Роман женат, у него дочь.

С коварной улыбкой она указывает на меня пальцем.

— Я знаю, но я также знаю, что у него куча одиноких, свободных парней в команде.

У меня вырывается смешок.

— Дорогая, мы говорим о хоккеистах. Игроках уровня НХЛ. Эти парни никогда не бывают одиноки, поверь мне.

— Хватит быть занудой. — Она надувает губы. — Подавай на меня в суд за то, что я хочу чего-то веселого. Или, может быть, чего-то серьёзного. Никогда не знаешь, какие сюрпризы готовит тебе жизнь.

Я тихо фыркаю.

— С моей-то удачей? Я, чёрт возьми, до смерти боюсь жизненных сюрпризов.

— Тссс. Пошли внутрь. — Она вздрагивает. — Становится холоднее.

Как только мы переступаем порог через тяжёлые стеклянные двери, тепло ресторана смывает декабрьский холод. Воздух пахнет стейком, чесноком и маслом, насыщенно и аппетитно, в смеси с лёгкой сладостью вина. Смех и звон бокалов отражаются от тёмных деревянных панелей и кожаных сидений. Низко висящие светильники отливают золотым светом над начищенными столами. Атмосфера приятная и камерная.

Я понимаю, почему это место популярно.

Молодая женщина с гладким высоким хвостом и в чёрном платье встречает нас у стойки администратора, проверяя бронь, как только Хлоя сообщает ей детали. Кивнув и улыбнувшись профессиональной улыбкой, она провожает нас к нашему столику.

— Боже мой. — Моя подруга дёргает меня за рукав, пока мы идём за администратором. — Они здесь.

Она права. Хотя в зале полно пар и даже нескольких семей, а официанты в чёрном снуют между столиками с подносами коктейлей и аппетитно выглядящих блюд, «Калифорнийские Громы» дают о себе знать. Громкий гул разговоров и одобрительные возгласы разносятся по залу, как волны, разбивающиеся о берег.

— Ты видишь своего друга? — спрашивает Хлоя.

— Пока нет. — Я прикусываю нижнюю губу, незаметно оглядывая парней. — И не уверена, что увижу. Рома — семейный человек.

— Будем надеяться, что он здесь. — Она толкает меня бедром. — Но если нет, по крайней мере, нас ждёт хороший ужин.

Я хихикаю.

— Обожаю твой энтузиазм.

Наш столик находится рядом со столом хоккейной команды, и их смех очень громкий. Я морщу нос. Мне не нравится, когда люди ведут себя так, будто они одни в общественном месте.

Когда подходит официант, я заказываю филе-миньон с печёным картофелем и газированную воду с лимоном и мятой. Хлоя заказывает рибай со шпинатом в сливочном соусе и косу.

— Как прошла твоя командировка? — спрашиваю я, откидываясь на спинку стула.

— Хорошо. Сингапур прекрасен. Оживлённый. И люди там приятные, но я была так занята, что у меня почти не было времени выйти и посмотреть город.

— Ты была там месяц и не успела посмотреть?

Она драматично вздыхает.

— Совсем нет.

— Ох, бедняжка. Может, в следующий раз, когда будешь там, у тебя будет больше времени…

— Не сглазь, — шипит она. — В следующий раз пусть лучше отправят Сильвию. Я скучала по своей кровати и особенно по Билли. Я была так занята с тех пор, как вернулась, что даже не успела забрать свою собаку. Я ужасно по ней скучаю.

Я усмехаюсь. Её той-пудель — самый милый.

— Спорю, он оторвался по полной у твоей мамы.

— Он набрал почти семь фунтов, пока я была в отъезде! Боюсь, не узнаю его.

— Какая же ты драматичная. — Я качаю головой. — Тебе следовало быть актрисой, а не менеджером проектов в IT-компании.

Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но вибрация её телефона останавливает её. Пока она проверяет сообщения, я осматриваю ресторан. Несколько человек сидят у барной стойки, некоторые в одиночестве, потягивая напитки. Большинство посетителей — пары, а неподалёку сидят и несколько семей.

Когда маленький мальчик с кудрявыми волосами ловит мой взгляд и машет мне, внутри меня разливается тепло, и на губах появляется улыбка.

Ощущение покалывания на затылке пробегает мурашками по всему телу. Как будто маленькая искорка скользит под кожей и заставляет её гореть.

Нахмурив брови, я продолжаю осмотр, на этот раз выискивая того, кто наблюдает за мной.

В конце концов, моё внимание приковывает пара кристально-голубых глаз. Мужчина, один из хоккеистов неподалёку, с тёмными волосами и бледной кожей, отчего цвет его глаз кажется ещё ярче. Скулы острые, покрытые лёгкой щетиной, а губы полные, будто созданные для насмешливой ухмылки. И ухмылка, которую он мне бросает, опасна. Его волосы растрёпаны на макушке, но коротко выбриты по бокам, что придаёт ему вид только что вставшего с постели. Добавьте к этому то, как его белая рубашка идеально облегает широкую грудь, и становится ясно — он неприятность.

Уже одного этого достаточно, чтобы заставить меня отвести от него взгляд.

Когда я это делаю, я замечаю Романа Пашкевича, правого защитника «Громов». Он тоже белорус, с которым я познакомилась несколько лет назад, сразу после переезда в Калифорнию. Парень самый милый, хотя его жена Невея клянётся, что большая часть мира не видит его мягкую сторону. Очевидно, он ведёт себя так только с теми, кто ему дорог. Не знаю, как я оказалась в этом списке, но не жалуюсь. Я обожаю его и его семью.

— Я вижу Романа, — говорю я.

Хлоя резко смотрит на меня и выпрямляется.

— Правда? Ты поговоришь с ним? Спросишь, представит ли он меня парням?

— Это что, пункт в каком-то странном списке желаний, о котором я не знаю? Сначала ты искала бейсболиста, потом баскетболиста. Теперь хоккеиста.

— Разные парни — разные вкусы, — подмигивает она мне.

Я изображаю, что меня тошнит, и это только заставляет её смеяться.

— Иди, — подталкивает она меня. — Пока ты с ними болтаешь, мне нужно проверить почту. Мой босс явно забыл, что мой рабочий день закончен.

Я встаю и медленно направляюсь к столу «Громов».

Роман оборачивается, когда я в нескольких шагах от него, и его лицо озаряется тёплой улыбкой.

— Privet! Kakimi sud'bami? — Он подхватывает меня на руки и прижимает к своей груди. Затем отодвигается, его глубокие бирюзовые глаза прикованы ко мне. — Ochen' zhal' naschet turnira. Nev i ya tak zhdali ego. Hoteli za tebya pobolet' kak obychno.

— Podruga vernulas' s komandirovki, i pozvala menya na uzhin. Reshila soglasit'sya. Skol'ko mozhno uzhe handrit'? — Я улыбаюсь ему и отступаю на шаг. — A naschet turnira — budet sleduyushyi v sleduyushem godu. Mozhet togda povezet.

— Kogda ty na korte, ty neveroyatnaya. Povezet obyazatel'no.

С полным сердцем я говорю:

— Spasibo, Rom.

По жилам разливается тепло, отчего я чувствую себя невесомой. Он старше меня на шесть лет и всегда относился ко мне как к младшей сестре. Я обожаю его как брата. Но, по правде говоря, я больше общаюсь с Невой, чем с самим Романом.

Когда он наклоняется и шепчет, что Невея снова беременна, я притворяюсь удивлённой и быстро обнимаю его. Ни за что не признаюсь, что его жена проболталась об этом как раз перед моим отъездом в Доху.

Мы с Романом болтаем, и разговор лёгкий, спокойный. Приятно просто говорить, не нужно ничего из себя изображать.

Я улыбаюсь, моя поза расслаблена. Так было до тех пор, пока чей-то голос не врывается в наш разговор, привлекая наше внимание.

Тон мужчины низкий, его голос звучит лениво-протяжно.

— Мы в Америке. Может, переключитесь на английский, чтобы остальные не чувствовали себя лишними?

Что за чёрт?

Раздражённая, я поворачиваюсь к источнику этого дерьмового замечания и тут же встречаюсь взглядом с уже знакомыми кристально-голубыми глазами и той самой ухмылкой.

— В чём твоя проблема? — спрашиваю я отвратительно красивого парня.

— Моя проблема? Вы разговариваете на языке, которого я не понимаю. Как я могу знать, вы не оскорбляете остальных? — дразнит он, явно довольный собой и своей чушью.

Я хмурюсь.

— Неужели у тебя так мало веры в своего товарища по команде? — Он быстро протрезвел от таких слов, и его реакция бесценна, но я не отступаю. — Думаешь, он стал бы оскорблять тебя за твоей спиной?

— Да, Хейз, — вступает Роман, скрестив руки на груди. — Я бы тоже с удовольствием услышал ответ на этот вопрос.

Стиснув челюсти, Хейз с ненавистью смотрит на меня. Когда он снова переводит взгляд на Романа, его черты смягчаются.

— Прости, друг. Я просто пытался поддеть твою подругу. Очевидно, шутка не сработала. Ты же знаешь, я уважаю тебя. Это никак не было ударом в твою сторону.

— В следующий раз постарайся лучше, — ворчит Роман. — Есть тысяча способов привлечь внимание девушки, не оскорбляя её.

Хейз фыркает.

— Её внимание — последнее, чего я хочу.

Мне не должно быть дела до слов, которые вылетают изо рта этого мудака, но это замечание бьёт слишком близко к сердцу.

— Точно так же, как мне не нужно твоё, — заявляю я. — В следующий раз, когда будешь подслушивать, ты узнаешь, что тебя оскорбляют, если услышишь «Idi na huyi», потому что это значит «Пошёл на хуй». Хорошего дня.

Весь стол взрывается смехом.

Я прикусываю нижнюю губу, пытаясь сдержать улыбку, и в этот момент мой взгляд встречается с парнем, сидящим рядом с Хейзом. Клянусь, этот мужчина сошёл прямо с рекламного постера для сёрферов. В нём всё — солнце и волны. Светлые волосы, которые отказываются лежать ровно, кожа цвета загара и тёплые карие глаза. Он огромный. Намного крупнее Хейза, который более стройный. Широкие плечи, мускулистая грудь — такая комплекция, которая принадлежит тренажёрному залу.

Но черта, которая привлекает моё внимание, — это его искренняя улыбка.

Боже. Что я делаю?

Я моргаю, прерываю зрительный контакт и украдкой взглядываю на Хейза. Его щёки красные, он покусывает внутреннюю сторону нижней губы и смотрит прямо перед собой.

Блондин рядом с ним продолжает оценивать меня.

Я заглядываю через плечо, проверяя Хлою. Она всё ещё за нашим столиком, её внимание приковано к экрану телефона. Я возвращаюсь к разговору с Романом, спрашиваю, не будет ли он против позже представить её команде, и он соглашается.

Когда я возвращаюсь к столу, обнаруживаю, что наши блюда уже принесли. Пока я стою рядом со своим стулом, кожа покалывает, а пульс учащается. Опять за мной наблюдают. Садясь, я заглядываю через плечо. И действительно, я ловлю на себе чей-то взгляд. И не один.

За мной наблюдает не только красавец-блондин, но и Хейз.

Они не могли бы выглядеть более по-разному, и каждый из них чертовски красив по-своему. Их внимание заставляет моё сердце пропускать удар, а щёки — теплеть. Когда у меня там тоже сжимается, я понимаю, что у меня проблемы. Я уезжаю в Тахо через две недели, где планирую спрятаться в домике в лесу, чтобы привести мысли в порядок перед Австралией. Никаких отвлекающих факторов. Никаких отклонений от маршрута. И уж точно никаких хоккеистов.

По крайней мере, так я говорю себе.