Окутанные метелью

Глава 11 ~ Харлоу ~

Ближе к ночи я еду домой и, верная своему слову, уютно устраиваюсь на диване с бокалом вина в одной руке и пультом в другой, включая «Эта прекрасная жизнь». Я пытаюсь не думать о невероятно привлекательном пилоте, но память всё равно возвращает меня к последним дням — к тем чувствам, что он разбудил во мне, когда вошёл в мой номер и впервые коснулся моих губ своим поцелуем.

Мы ходили по Мичиган-авеню, как влюблённая парочка: смеялись, переглядывались, украдкой целовались при первой возможности. Он не позволял мне платить ни за что, будто хотел окружить заботой весь наш маленький мир.

И потом — его тепло, его дыхание, его руки, когда мы, забыв обо всём, отдавались друг другу в мягком свете рождественской ёлки. Моей ёлки, которую он организовал, словно волшебник, заставив персонал отеля поставить её в моём номере. Он подарил мне Рождество в Чикаго… а затем разрушил всё ложью.

Или… ошибаюсь я?

Может, отец прав? Может, я неправильно истолковала увиденное?

Словно услышав мои мысли, раздаётся стук в дверь. Я замираю, надеясь, что тот, кто стоит снаружи, уйдёт. Смотрю на свою огромную толстовку «Сихокс», чёрные штаны для йоги — да, не лучший наряд для гостей. Но идеальный для вечера, который должен был пройти в обществе вина и самосострадания.

— Харлоу, я знаю, что ты там. Твой отец позвонил мне и сказал, что ты поехала домой.

Мой отец — предатель.

Я ставлю бокал на столик, подхожу к двери, смотрю в глазок и вижу на пороге красивого, но измученного Портера.

Поворачиваю замок — и вот он, передо мной. Мужчина, который ещё утром заставлял меня терять голову и строить планы на завтра, полные тепла и близости.

— Я здесь. Дома, в безопасности. Чего тебе ещё нужно, Портер? Мне больше нечего тебе дать, — произношу я, сглатывая ком в горле.

Он проходит внутрь и закрывает дверь за собой.

— Милая… — тихо говорит он, мягко касаясь моей щеки. — Нам нужно кое-что прояснить.

Я отворачиваюсь и возвращаюсь к дивану с бокалом. Он следует за мной и опускается рядом.

— Харли, если бы ты осталась и дала мне объяснить, всего этого бы не было… — Он склоняется ближе, большим пальцем стирая слезинку, которую я уже не могу удержать. — Ты хотя бы дала бы мне шанс.

Я мотаю головой, пытаясь стряхнуть то притяжение, которое он всегда вызывает во мне.

— Красивая женщина бросилась к тебе и поцеловала тебя. И ты даже не попытался отстраниться.

Он тянется ко мне, но я отшатываюсь.

Все эти часы я мысленно возвращалась к тому, что было между нами. И всё сильнее убеждалась, что для него это была лишь временная гавань. Мы оба были вдали от дома, и он сделал шаг, на который я откликнулась слишком искренне. Я не переставала винить себя.

Гнев поднимается во мне. Я резко приближаюсь к нему и тыкаю пальцем в его грудь.

— Ты использовал меня. Ты говорил именно те слова, которые я хотела слышать. Вёл себя так, будто это всё настоящее. А я поверила. Потому что мы были друзьями. Потому что доверяла. — Я делаю вдох, но слова рвутся сами, горячие и неконтролируемые. — Я думала, у нас что-то есть… а оказалось, мимолётная интрижка.

Боль усталости накрывает меня. Я понимаю: со временем я смогу избегать его — на работе, дома, везде. Со временем, возможно, боль притупится. Возможно, даже появится шанс на движение дальше. В конце концов вседа можно улитеть в Тимбукту.

Я вздыхаю, смирившись с тем фактом, что, очевидно, вообразила его чувства ко мне. Мой гнев угасает, и внезапно накатывает чувство усталости. Я очень сильно устала.

— Послушай, Портер… мы оказались вдали от дома на праздники. Ты просто… снял напряжение. Я не думала, что ты способен на такое. Но, как говорится, век живи — век учись.

Но он неожиданно хватает мои запястья, мягко, но уверенно, заводит руки назад и прижимает меня к себе, накрывая мои губы поцелуем — ярким, требовательным, как будто он пытается донести то, что словами ему не удаётся.

Моё тело откликается раньше, чем я успеваю подумать. Дыхание сбивается, сопротивление тает, словно снег под огнём. Он чувствует это — его хватка ослабевает, а затем он подхватывает меня, и я инстинктивно обвиваю его бёдра ногами, стараясь удержаться.

Он прижимает меня к стене, лбом к моему, и мы оба дышим неровно.

— Ты ошибаешься, милая, — его губы скользят к моей челюсти, затем к тому месту под ухом, где каждая нота его голоса разливается теплом. — Ты единственная женщина, с кем я сейчас. Единственная, с кем хочу быть. Единственная — с первой же минуты знакомства.

Я толкаю его в плечи, он отстраняется, смотрит недоверчиво.

— Ты снова говоришь нужные слова в момент, когда… когда всё во мне путается, — бормочу я, чувствуя, как жар поднимается к щекам. — Ты даже не оттолкнул её. Тебе было всё равно, что я это вижу.

Он снова прижимает меня к стене — крепко, но бережно — удерживая мой взгляд.

— Эта женщина — моя соседка по комнате. Лучший друг детства. Она переживает за меня всегда, особенно в такую погоду, когда я летаю. Она эмоциональная.

— Вы когда-то…

— Нет. Лора — мой друг. Близкий. Она единственная, кого я когда-либо видел без стеснений, но это ничего не значит.

— Но…

— Харлоу, ради бога. Она лесбиянка. Ей нравятся женщины. Очень. Она мне как семья. И, кроме тебя и моих родителей, ближе у меня никого нет.

Я смотрю на него — и вижу только искренность. Такой не притворяются, особенно держа на руках женщину, которую пытаются удержать.

Минуточку… я ему дорога?

— Я тебе… небезразлична?

Его взгляд смягчается до боли. Боже он ко мне неравнодушен. Чёрт, я облажалась. По-крупному.

— Каждую минуту, что мы провели вместе. Я давно хотел сказать тебе это… прикоснуться, быть рядом. Но держал дистанцию из уважения к твоему отцу. А в самолёте, когда увидел, как тот тип к тебе пристаёт… мне хотелось просто укрыть тебя от всего. Навсегда. И потом ты дала мне шанс. Мне. И я не мог его упустить. Потому что если три дня с тобой — всё, что мне дано, я сохраню их в сердце навсегда.

— Ты мне тоже… небезразличен, — вырывается у меня прежде, чем я успеваю хоть как-то это облечь в слова.

— Чёрт, как же я этому рад.

Он прижимается ко мне ближе, и я тихо выдыхаю, чувствуя, как всё напряжение растворяется.

— Значит, у нас всё хорошо? — спрашивает он, пятясь назад и унося меня к дивану. Я зарываюсь пальцами в его волосы и смотрю на мужчину, которого чуть не потеряла из-за недоразумения.

— Так… так хорошо, — шепчу я, когда он наклоняется и касается моих губ.

И пока рождественские огоньки мигают по комнате тёплым золотым и зелёным, Портер снова и снова доказывает, насколько мы действительно хороши друг для друга.