Отрицание чувств. Игра началась

Глава 5. На тропе войны

Марго

Новый директор оказался невыносимо самоуверенным и самодовольным типом. Его было совершенно невозможно хоть чем-то смутить, и на все мои попытки пробить его броню я не получала никакой реакции. Он неизменно смотрел на меня, как на очередную глупую девицу, которая лишь набивает себе цену. Я уже столько раз слышала просьбы коллег перестать ему дерзить, однако судьба завода все еще была неизвестна, а значит я по-прежнему оставалась на тропе войны. Завьялов, конечно, честно изучал абсолютно все документы за последние годы, задавал слишком правильные вопросы, а главное ставил действительно четкие задачи, которые указывали на его профессионализм. Геннадий Юрьевич каждый раз намекал мне сменить гнев на милость, потому что сам видимо директора побаивался, однако я не собиралась строить из себя прилежного сотрудника, пока этот отвратительно идеальный мужчина не отнесется ко мне серьезно. Хотя видимо такое отношение у него было исключительно ко мне, ведь с остальными сотрудницами он ограничивался короткими вежливыми фразами или вовсе их не замечал. Забавно, что, когда через неделю на расспросы Юли я поведала, как незнакомец оказался новым директором завода, подруга лишь нашла в этом новые плюсы.

— Так даже лучше! Соблазни его, отдайся пару раз, а потом попроси в подарок на день рождения директорское кресло! И руководи своим единственным любимым уже полноправно. — Юля развела руками, словно выдала мне простую и гениальную идею.

— Разочарую, этот человек вообще меня за нормального работника не принимает, а вот тело мое несомненно возьмет и не подавится.

— С чего ты вообще взяла, что ему твое тело надо было? Может ты ему просто понравилась тогда. — удивительно, что подруга развелась с ее простыми взглядами на мир.

— Оттуда, что он сам об этом мне сказал. Правда это было уточнение, что с подчиненными он не спит. — мои слова наконец нашли отклик ведь Юля даже подавилась соком.

— Прям так легко признался?

— Да, так что не строй на счет него иллюзий, даже простое желание сдаться его привлекательности, может пагубно отразиться на моей работе.

Наверное, это был первый раз, когда подруга вняла моим рассуждениям. Только мне от этого легче не стало, потому что Завьялов меня по-прежнему ужасно злил. Он с непоколебимой уверенностью отвечал на любые колкости в его адрес, ни разу не повысив голос. Меня это жутко раздражало, но в тоже время очень нравилось. Ни один знакомый мне мужчина не сравнится с этой выдержкой и тем, как директор твердо смотрит, не пряча взгляд. Я слышала, как некоторые молодые сотрудницы восхищенно шептались, обсуждая его, но при этом боялись даже рядом с ним оказаться. Я понимала их, потому что он производил действительно сильное впечатление сурового руководителя, всегда был строг в своих требованиях, говорил серьезно и только по делу. Однако с другой стороны я прекрасно знала, что он не просто так позволяет мне порой грубо с ним разговаривать. Раз за разом возвращаясь в свой кабинет, я мечтала вернутся, схватить его за галстук и пробить эту стену непоколебимости, чтобы увидеть его реальное желание по отношению ко мне. Наверное, я даже больше злилась на себя, ведь он прекрасно знал, что ему нужно, в то время как я упорно боролась с собой, пытаясь сосредоточиться исключительно на работе завода. На самом деле работа была единственным звеном, в котором я хоть немного преуспела, пытаясь привести директора к нужному решению в отношении предприятия. Я приносила очередные документы, таблицы со сверками данных и четко отвечала на его вопросы. Он явно удивлялся, но упорно отказывался принимать тот факт, что я не просто внучка Вильницкого, а в первую очередь специалист. С каждым разом мне становилось все сложнее с ним соперничать, но я не сдавалась, поэтому продолжала его цеплять.

Первая ощутимая для меня стычка произошла потому, что я обвинила компанию в смерти деда. Конечно, я погорячилась, ведь он всего лишь оценил, как хорошо мой прародитель управлялся с предприятием, вот только эмоции по этой не самой простой для меня теме я сдержать не смогла.

— Дед отлично справлялся, а потом пришел ваш холдинг и все. Завод потерял, можно сказать, своего отца! — естественно в тот момент я оказалась в кабинете директора одна, и меня никто не остановил от эмоциональных высказываний.

— Честно говоря, профессионализм проявляется не только в успешном руководстве, но и умении адаптироваться под новые условия. Уверен, ваш дед сумел бы подстроиться, однако тут все-таки возраст дал о себе знать. В конце концов все мы не вечны. — Завьялов как всегда отвечал невозмутимо и даже излишне равнодушно, глядя в очередные принесенные мной бумаги, а потом поднял на меня глаза и с легкой ухмылкой добавил. — Жаль вы не в него пошли.

Это была его первая значимая победа, когда я не смогла ему ответить и просто ушла. Ему даже удалось на какое-то время поселить во мне сомнения на тему моих компетенций. Однако урок я усвоила и стала стараться себя контролировать, меньше реагируя на его самоуверенность. Другой мой проигрышный случай произошел по абсолютно дурацкой причине. Директор соизволил изучить в ближайшее время оборудование в производственном помещении, на что я не удержалась и даже при заме задала довольно язвительный вопрос на тему, не боится ли директор испачкать костюм.

— Интересное замечание, Марго, ведь я давно хотел спросить вас про дресс-код. Вы же административный персонал, но совершенно его игнорируйте. — он перевел тему, а я решила, что успех этого спора за мной.

— Когда приходится часто оказываться непосредственно на производстве, сложно поддерживать дресс-код. Но я вроде и так не слишком от него ушла. Так сказать, совместила удобство и цвет.

— Я вам могу лекцию прочитать на эту тему, но обойдусь уточнением, что главное далеко не цвет. Дело скорее в корпоративной культуре, где вы с помощью одежды показываете, насколько серьезно относитесь к своей работе. — пока я переваривала полученную информацию, Геннадий Юрьевич тихо прыснул в кулак смешок, а Завьялов завершил свою победную фразу. — Я лично перед тем, как пойти на производственный объект, без проблем сменю пиджак на спецовку, чтобы, как вы правильно выразились, не испачкать костюм. Однако на возможность поддержания дресс-кода в моем случае это никак не влияет.

Я снова молча признала поражение, понимая, что таким приемам мне остается только учиться. Он меня не оскорбил, а словно школьнице втолковал простые истины, намекая на мое незнание элементарных вещей. Естественно я не стала после этого соблюдать такой важный для компании дресс-код, но теперь старалась злиться молча, хотя злилась на него еще сильнее. Тем не менее в итоге оказалось, что и у непоколебимого директора есть предел.

Когда он отправился на производство в сопровождении зама, я пошла с ними. В свое время через меня прошло достаточно много документов на тему ремонтов и замены оборудования, поэтому я тоже могла дать некоторые ответы на возникающие вопросы. Естественно я не могла рассказать про механизм работы оборудования, но зато знала, когда какая запчасть менялась и почему это делалось в тот или иной период времени. Мне было известно, в каких случаях линию могут поставить на ремонт, а когда просто остановить. Директор в свою очередь старательно вникал в особенности работы, чтобы понять, для каких целей заключались те или иные контракты. На деле странных контактов было довольно много. Предыдущий руководитель часто согласовывал договора с фирмами, которые либо становились банкротами после получения первой части оплаты, либо присылали поддержанные детали за внушительную цену. В итоге завод терял деньги, оборудование простаивало, исключая возможность реализовывать производимую продукцию. И это был лишь один из множества примеров.

К концу обхода всезнающий директор признался в своей недостаточной компетентности по данному вопросу. Его удовлетворили объяснения, но полной картины по качеству производственных линий он получить не сумел, зато следующие слова Завьялова дали мне новую возможность его уколоть.

— Моих знаний здесь, к сожалению, не хватает. В данном случае, Геннадий Юрьевич, я готов довериться вашим словам. — он спокойно проговорил это, выйдя из производственного блока, за что я тут же уцепилась.

— Я даже удивлена, что вы и не во всем профессионал. — на мой язвительный комментарий он как обычно нашел ответ.

— Это нормально, ведь все-таки я больше менеджер, чем инженер. — директор как всегда говорил нарочито спокойно, но явно не был настроен на тему, которую я напротив продолжала развивать.

— Тогда как менеджер могли бы уже перестать смотреть на оборудование и рассказывать о доверии. Потому что решения по заводу мы все еще не услышали.

— Принятие решения никак не связано с доверием, Марго. — его тон стал жестче, что я неосознанно напряглась. — Я ведь тоже удивлен, что вы продолжаете сыпать в мой адрес неуважительные замечания, пытаясь меня задеть без каких-либо на то веских оснований. — Завьялов внимательно на меня смотрел, но на мою защиту снова попытался встать заместитель.

— Даниил Борисович, понимаете… — попытка увести тему Геннадию Юрьевичу не удалась, потому что директор сразу его прервал.

— Не понимаю! — он впервые говорил слишком резко, по-прежнему оставаясь обращенным ко мне. — Я все-таки директор и ваш непосредственный руководитель, Марго. Поэтому замечу, что с таким подходом вам стоит бояться увольнения за банальное несоблюдение субординации. В конце концов вы уже давно не студентка, которой можно простить отсутствие опыта. Или вы умеете работать только ртом?

От последней директорской фразы даже Геннадий Юрьевич закашлялся, а я молча приняла то, что было сказано в мой адрес. В этот раз ситуация отличалась от наших обычных перепалок, потому что директор не просто указал на мое непотребное поведение, а на полном серьезе выдал в мой адрес угрозу увольнения, позволив себе довольно сомнительный комментарий. Это значило одно, мне все-таки удалось его разозлить, хотя он сам совершенно не смутился, а продолжил наблюдать за мной и, видимо, ждать ответа. Но у меня не было ответа на этот вопрос, а согласно субординации, мне нужно было извиниться перед ним, чего я делать не собиралась.

— Что ж, Марго, предполагаю, вам есть над чем подумать. — с этими словами он развернулся и ушел по направлению к своему кабинету.

Пока я окончательно осознала произошедшее, Геннадий Юрьевич грустно произнес, что мне и впрямь пора смириться с ситуацией, после чего тоже ушел. Я осталась в коридоре одна, пытаясь понять, что делать дальше. Директор впервые намекнул на увольнение и грубо поставил меня на место, указав, что все решает только он. Вот только я знала, что Завьялов изучил достаточно документов, чтобы понять реальную ситуацию с заводом, а значит ему ничего не мешало отказаться от плана консервации. Мне никак не удавалось сложить в голове, в чем заключается основная загвоздка, но если вопрос был не в доверии к нашим компетенциям, то какой-то фактор точно не давал ему принять окончательное решение. Эти мысли вернули меня к последнему разговору, где он в несдержанном порыве явно сказал то, что не должен был говорить. Однако именно эта его от части оскорбительная фраза дала мне ответ, как действовать дальше, ведь ради спасения завода я в самом деле оказалась готова даже лечь к нему в постель. Не так велика эта жертва, особенно учитывая, что он неизменно меня привлекал. Все-таки, если ему действительно требовалось это условие для отказа от первоначальных планов, то теперь у него есть возможность меня легко получить.

Я будто вновь собралась с силами и решилась сделать новый рывок в этой борьбе, поэтому сразу, не снимая спецовки, направилась прямиком к Завьялову. Я даже не стала стучать, потому что ситуация и так меня жутко напрягала. Ворвавшись в кабинет, я застала его около рабочего стола. Видимо директор только что снял свою рабочую куртку, потому что все еще не одел обратно пиджак, оставаясь в идеальной белой рубашке. Он услышал, как я вошла, поэтому повернулся в мою сторону, так и не дойдя до своего кресла.

— Марго? Вы что-то хотели мне сказать? — директор внимательно смотрел на меня, излучая уверенность, выдержку и стойкость, что делало его похожим на скалу, о которую я была готова сейчас разбиться.

— Да! Хотела поговорить о заводе. — я подошла к нему ближе, оставляя между нами расстояние вытянутой руки. — И кое-что предложить взамен.

— И что же? — он явно не понял, на что я намекаю.

— Себя!

Я резко сократила оставшееся между нами расстояние и притянула его к своим губам. Он не успел среагировать сразу, поэтому послушно поддался моим действиям, но стоило начать мягко раскрывать поцелуй, как я почувствовала его горячий ответ.