Полковник. Я тебя раскрою

Глава 25

Давид

Я не знал, когда успел потерять контроль.

Наверное, где-то между её губами и её голосом.

Я думал, что встречал разных женщин.

Красивых, умных, дерзких, покладистых, продажных, слишком честных.

Все они оставались где-то в прошлом, как кадры из старого фильма, который я давно перестал пересматривать.

А эта… рыжая бестия.

Неженка.

Она — в голове.

Она — под кожей.

Она — между пальцами, даже когда я их сжимаю в кулак.

Наверное, я никогда так не хотел написать женщине. Просто так. Без повода.

Просто чтобы услышать, как она фыркнет.

Просто чтобы вспомнить, как щурит глаза, когда злится.

Просто чтобы знать, что она — где-то рядом.

И эти грёбаные дни…

Они были как пытка.

Я тянулся к телефону по десять раз за день. В голове крутились варианты:

«Как ты?»

«Жива?»

«Где ты?»

«Я скучал.»

Но всё казалось не тем.

Недостойным.

Слишком простым.

Или слишком откровенным.

А ещё… я знал, что если напишу — сломаюсь.

А я же — не тот, кто ломается.

Но она…

Она умная.

Острая.

Мягкая внутри, как будто из стекла.

И сильная так, что это бесит.

Говорит, как прокурор, смотрит, как женщина.

Целует, как будто умеет лечить раны.

И ранит — так, что задыхаешься.

Что ты со мной сделала, рыжая?..

Я поймал себя на мысли, что хочу не трахнуть её — а просто сидеть рядом. Молча.

Просто чтобы она была. Чтобы не пришлось придумывать, как жить дальше без неё.

Но вопрос в том — можно ли?

Можно ли вернуть то, что, возможно, уже не ждёт?

Можно ли простить то, что она пришла ко мне с корочками прокурора и сердцем актрисы?

А может… я просто не хочу, чтобы это всё закончилось.

И в этом — самый страшный знак.

Потому что я не такой.

А с ней — даже себя не узнаю.

А я…

Я, Давид, который не привязывается, не просит, не нуждается — хотел ей написать.

Просто так. Без повода. Просто чтобы она была.

Я вновь и вновь ходил по дому, кидал взгляд на телефон, выходил на балкон, курил одну за другой, злился.

На неё.

На себя.

На всё это.

И всё равно — думал.

О ней. О рыжей. О неженке.

Вечером приехал Алик. Принёс бутылку. Потом подтянулся Фармацевт.

Сели на кухне. Молча налили. Без тостов. Просто — чтобы выпить.

Виски жгло горло, но разума не проясняло.

— Пиздец, — выдохнул я, крутя стакан. — И что мне написать ей? Она, между прочим, хотела меня убить. А теперь я сижу как идиот и думаю, как бы ей намекнуть, что соскучился.

— Моя Карина вообще в меня чуть рой пуль не всадила, когда узнала, что я там оттянулся в клубешнике. Рой, блять. Сука, прицельно стреляла, как на войне, благо промахнулась, но я знал, что может и попасть, — ухсмехнулся братан.

— А моя сожгла лабораторию. Буквально, — подхватил Коля, отпивая со стакана, — ты сам эту возню помнишь.

— Они все с ума сошли, реально. То молчат, то дышат в трубку, то глазами сверлят, будто ты им жизнь сломал, хотя только спросил: "Ты не голодная?" — Я закурил, выдохнул струю дыма.

— Женщины, блять. — со смешком выдохнул Алик.

— Сначала мечтаешь о милой телочке, потом через месяц хочешь, чтобы она хотя бы сутки тебя не трогала. А в итоге — или огонь в квартире, или тишина, от которой самому страшно.

Фармацевт откинулся на спинку кресла.

— А моя… Рыжая бестия. Она не просто огонь — она кислота. Я с ней чувствую, будто меня по лезвию водят. Но сука… Хочется обратно. Как дебил. — Я смотрел на друзей, зная, что они меня понимают.

— Все мы дебилы, брат. Кто-то молча, кто-то вслух.

— Просто не признаемся себе. Но как только уходит — дышать нечем. Даже если знать, что с ней — ад. Без неё — пусто. Я точно знаю, я на два года свою отпускал.

— Ладно. Мне надо подумать. Хорошо подумать. Иначе сделаю глупость. Либо позвоню… либо приеду. — Я смотрел в пол, мыслей куча, но не могу зацепится ни за одну.